Первый раз

      Баттерс давно хотел попробовать что-то из запрещённого и получить свою дозу адреналина. Как же его достали вечные издевательства со стороны сверстников, слишком строгий контроль дома и вообще все. Ему уже шестнадцать, он уже не маленький и, наверное, он пытается доказать это только себе.       Наркотиками в кругу его знакомых баловался только Кенни Маккормик, с которым мальчик неплохо общался классах в четвёртом-пятом, а потом как-то интересы разошлись. Обычно при встрече они перебрасывались приветствиями и расходились по своим делам.       Поэтому, когда Леопольд остановился около его школьного шкафчика и после привета не ушёл, Кеннет, конечно не потерял дар речи, но удивился. Потерял дар речи он тогда, когда мальчишка после долгих речей, в которых воды было достаточно, чтобы захлебнуться, заявил, что хочет торчать. С Кенни.       В этот же день они обговорили что будут принимать, в какой дозе, каковы последствия и ещё очень много всего, ведь Леопольд очень сильно нервничал.       В назначенный день они сидели в доме Маккормиков. Баттерс не был брезгливым, но сидеть на холодном полу, пока вокруг шныряют крысы, а сам Кенни сосредоточено ищет пакетик с веществами не было слишком приятно. После блондин начинает ломаться, на уговоры уходит пятнадцать минут и Маккормик понимает, что больше не вытянет. Пришлось принять крайние меры.       Кеннет аккуратно берет руку Стотча и переплетает их пальцы, а Лео смотрит на него глазами цвета неба и ничего не понимает. Блондин кладёт таблетку экстази на язык и целует ровную линию губ, не торопясь проталкивает язык в рот нерешительного Баттерса и передает таблетку. А мальчик и не сопротивляется, краснеет до ужаса, прикрывает глаза от смущения, но оттолкнуть даже не пробует. Не хочет. Сегодня он полностью утонет в своей неправильности.       Леопольда накрывает через десять минут, Кенни всего на несколько минут позже, а спустя полчаса они уже сидят на крыше какой-то многоэтажки. Вернее сидит только Маккормик, а белокурый удобно устроившись на его коленях считает звёзды и пытается найти хоть одно из созвездий, которые он так упорно выучивал в третьем классе.       — Мама моя, вселенная бесконечна, Кенни! — неожиданно восклицает юноша, совершенно глупо улыбаясь то ли Кенни, то ли звёздам…       Его белые, около часа назад, кроссовки все в пыли, по дороге на крышу он успел разбить левую коленку и порвать джинсы, его точно накажут, но сейчас это настолько неважно.       Кенни трогает его волосы и думает, что они слишком мягкие, а когда переводит руку на выбритый висок, он тонет в приятных ощущениях под кончиками пальцев.       — Блядь, Лео, ты такой красивый, — шепчет Кеннет хриплым из-за продолжительного молчания голосом и смотрит в до безумия чистые голубые глаза. А в расширенных зрачках миллиард огней и парень не может понять, это звезды отражаются в его глазах или они, в самом деле, блестят так ярко?       — А ты выглядишь так, будто вчера умер, — Леопольд дерзит с широкой улыбкой, а затем заливается громким смехом.       — Не смешно, — наигранно возмущается Маккормик, складывая руки на груди и надувая щёки почти по-детски. Не смешно только потому, что мальчик вчера действительно умер.       — Ну и что? — белокурый садится на пыльную крышу, волосы падают на его лоб и надоедливо лезут в глаза. Так он сидит до того момента, пока ветер не дует в лицо, убирая светлые пряди, а Баттерс наконец может сосчитать веснушки Кеннета, что рассыпаны по всему лицу, и, наверняка, телу, словно звёзды на небе. Мальчик ни в коем случае не считал Маккормика некрасивым, он и сам не знает, зачем выпалил такую глупость.       — Покончу с жизнью, чел, — он долго смотрит в восхитительные глаза и целует в приоткрытые губы настолько невесомо, что девятикласснику, сидящему напротив Кенни кажется, что его целует призрак. Эта ассоциация так же вызывает у Стотча глупую полуулыбку.       — Не веришь? — вдруг выдыхает веснушчатый прямо в губы. И Леопольд мотает головой, взъерошивая и без того растрепанные волосы. Отвечает он слишком громко по сравнению с парнем: — Не-а! Вообще ни капли!       Кенни усмехается и встаёт и направляется к краю крыши, смотрит вниз несколько мгновений, а затем разворачивается и расставляет руки в стороны, аккуратно подступает к самому краешку: — Даже сейчас?       — Не верю, — выкрикивает мальчишка, наивно улыбаясь. Лео глубоко убежден, что это всего лишь игра, он не чувствует тревоги из-за принятой ранее таблетки и спокойно смотрит на то, как Кенни ходит по лезвию.       А Кеннет оступается и летит вниз, прямо в объятия смерти, кутаясь в холодном воздухе. Он даже не кричит, срывать горло бесполезно. Вместо этого Маккормик тянет руку вверх. К звёздам. А оказывается на асфальте с десятками сломанных костей.       У Стотча сердце заводится в одно мгновение и бьётся так, будто грозится сломать юноше все ребра и вырваться наружу. Он соскакивает с места и бежит по лестнице все шесть этажей, путаясь в своих же ногах и неловко цепляясь за перила. В голове пусто, ноги несут его сами.       Баттерс трезвеет, как только оказывается на улице, и уже не помнит, как падает на колени, разбивая их в кровь, и обнимает едва дышащего Кенни. Он дышит точно так же, захлёбываясь в своих слезах.       — Кенни! Кенни, подожди! — белокурый прижимает тело Маккормика к себе, пачкает белые руки и любимый свитер в крови, а блондин тихо стонет от накатывающей волнами боли во всем теле. Подросток мажет рукой по щеке Стотча и слабо улыбается.       — Нам помогут, Кенни, потерпи, пожалуйста! — речь Лео становится совсем неразборчивой, он просто выкрикивает имя размазанного по асфальту юноши и громко всхлипывает, роняя слёзы на оранжевую парку.       — Всё хорошо, — хрипит Кеннет, наконец оставляя это многострадальное тело. Парень затихает и смотрит на мертвого Маккормика в оцепенении. На несколько секунд он прикасается влажными только от слез губами ко лбу уже холодеющего тела и смотрит на свои руки, плача почти беззвучно.