Последнее желание

Чуя Накахара был охотником на вампиров. Хорошим охотником. Одним из лучших (если не самым лучшим). Все его миссии завершались успехом, многие из них — в рекордные сроки. Его знали и уважали, наверное, везде; во всяком случае, путешествовать мужчине приходилось часто. Но он не жаловался: Чуя гордился тем, что, кроме неплохого заработка, делает мир чуточку лучше. Безопаснее. Ему нравилось думать о том, что его усилия потрачены не впустую. Возможно, когда-нибудь вампиров не станет совсем. Было бы замечательно, если б он застал такое время. Накахара вовсе не удивился, когда к нему обратились с заданием по уничтожению вампира, о котором мужчина слышал молву уже не раз. Поговаривали, что любой охотник, сунувшийся к нему в замок, больше не возвращался. Это было опасно — и, в то же время, заманчиво. Чуя никогда ничего не боялся, а подобные миссии для него были лишь очередным вызовом проверить свои силы. Он не сомневался, что выиграет в предстоящей схватке. Накахара тщательно собрался, приготовив орудий для убийства в максимальном количестве, просто на всякий случай. Помявшись, он также взял старинный, почти как музейный экспонат, арбалет, который все же использовал время от времени, действуя, в основном, старым добрым осиновым колом. Загонять его в сердце вампиров Чуя умел, как никто другой. В конце концов, все его победы говорили сами за себя. Добраться до места назначения вышло не так уж сложно, и на дорогу ушло не слишком много времени. Накахара спокойно шагал в своём темпе, не торопясь. Никаких сроков для выполнения задания ему не ставили, незачем было тратить свои силы. Они еще точно пригодятся. Вскоре охотник убедился в своей правоте. Даже быстрее, чем ожидал. Замок встретил его враждебно с самого начала. Как только Накахара вошел внутрь, пол под ним начал проваливаться, и пришлось быстро и далеко прыгать. Почти всё время, что Чуя продвигался по зданию, он натыкался на новые и новые ловушки. Охотник уклонялся, бежал, стрелял, проделывал чуть ли не акробатические упражнения и всё больше понимал, почему до вампира так и не добрался никто другой. Вернее, может, и добрался, но умер уже от его рук. В конце концов, чтобы пройти сквозь все преграды, кроме быстрой реакции, нужна и неплохая выносливость, чего у Чуи было с избытком. А потом — она же, чтобы сразиться и не спасовать во время предстоящего столкновения с вампиром. К тому же, зная замок, как свои пять пальцев, противник мог бы неожиданно вылететь из какого-то тёмного угла и сразу же впиться в шею своему незваному гостю. Только этого так и не произошло. Вокруг царила тишина, многие помещения выглядели не то, что не обжитыми, но даже не посещаемыми. Накахара просто продвигался всё дальше и дальше вглубь замка, открывая все двери на своём пути и подробно исследуя каждую комнату. Ему хотелось избежать возможности упустить свою жертву или позволить ей покинуть здание. Лучше было перестраховаться, чем недоглядеть. А награда, назначенная за голову вампира, ему была очень и очень кстати. К большой досаде Чуи, замок был настолько большим, что на его исследование ушел почти целый день. Когда осталось, кажется, всего несколько непроверенных еще помещений, уже начинало смеркаться. Это было не так выгодно, как напасть на вампира среди белого дня. В том случае у него было бы намного больше шансов. Глупо было надеяться, что всё пройдет по плану. Вздохнув, охотник толкнул очередную дверь и взмолился, чтобы та оказалась последней на его пути. Накахара вошел в огромную комнату, больше похожую на зал — как для торжественных приёмов, мгновенно замечая присутствие в ней кого-то еще. Вампир, облаченный — кто бы мог подумать — в белый плащ и белые же брюки, стоял у окна, частично закрытого тяжелыми красными шторами, и, услышав звук шагов охотника, обернулся. Чуя застыл. Мужчина, который оказался перед ним, обладал неземной красотой. Накахара, кажется, даже дыхание затаил, столкнувшись с подобным великолепием. Все, без исключения, вампиры были привлекательными. В конце концов, им это было нужно, чтобы соблазнить, усыпить бдительность, дать себя укусить. Красивые черты лица, стройная, даже немного худощавая, фигура, пропорциональное телосложение не казались Чуе удивительными. Его озадачило другое. Раньше чужая красота, какой бы невероятной она ни была, оставляла мужчину равнодушным. Только сейчас что-то изменилось. Накахара не мог понять, что именно. Но представший перед ним вампир казался каким-то другим, не похожим на остальных. Выделяющимся. Особенным. И чем больше Чуя на него смотрел, тем сильнее ему хотелось приблизиться, ощутить под пальцами мягкость темных волос или гладкость чужой бледной кожи, насладиться звучанием неизвестного пока голоса… Ему почему-то казалось, что тот тоже приятно его поразит. Накахара тряхнул головой. Подобное не могло быть его мыслями. Всё, о чем ему стоило размышлять сейчас, — это как побыстрее убить вампира и убраться отсюда. Перед ним стояла лишь очередная цель, а не что-то… ну, больше, чем просто задание. — Приветствую тебя, охотник, — лишенным каких-либо эмоций, но, в то же время, мелодичным голосом сказал незнакомец. Его карие с отливом красного глаза скучающе смотрели на Чую; в них не было ни жестокости, ни страха, ни чего-либо еще. — Меня зовут Осаму Дазай, и этот замок принадлежит мне. Он сделал несколько шагов к Накахаре, почти бесшумно, двигаясь так грациозно, словно танцевал. Завороженный открывшимся ему зрелищем, Чуя тяжело сглотнул, не смея оторвать взгляд от мужчины. Охотник даже не отдавал себе отчёт в том, насколько близко вампир хотел к нему подойти, пока тот не оказался на расстоянии вытянутой руки. Из-за этого Чуе пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него, так как разница в их росте была не очень маленькой. — Что ж, твоя цель мне известна тоже, — певуче произнес Дазай. — Ты пришел убить меня. Накахара на мгновение опешил. Он, вероятно, выглядел таким удивленным, что это вызвало улыбку на чужих губах. Очаровательную улыбку, если честно. Чуя попытался собраться. Из-за вампира все его мысли спутались, и ему самому трудно было бы сказать, что он вообще здесь забыл. Хотя Дазай и был прав. Сейчас замысел оборвать жизнь (или существование, скорее) такого прекрасного создания казался возмутительным. Осаму словно был создан для того, чтобы люди им любовались, боясь даже прикоснуться. Чтобы почитали, почти что поклонялись ему, словно какому-то божеству. Кто знает, сколько лет он уже на этом свете… может, подобное тоже случалось? Накахара понял, что все это время стоял, сжимая пальцами направленный на вампира арбалет, и опустил его. В конце концов, у него не складывалось впечатление, словно тот вот-вот нападет. — Зря ты так, — издал смешок Дазай, и мужчина засмотрелся на его длинные и острые клыки. — А если я сейчас решу атаковать тебя? — Я успею тебя остановить, — ни секунды не сомневаясь, выдохнул Чуя. — Правда? — поднял бровь вампир. — Такой уверенный в себе… Как тебя зовут, охотник? — Чуя Накахара, — поколебавшись, ответил он. — Правда, не понимаю, зачем тебе это знать. К тому же, ты и так не проживешь настолько долго, чтобы часто называть моё имя. — Как знать, — хмыкнул Дазай. — К тому же, вежливость никто не отменял. Вампир выглядел настолько самодовольным, что Чую это даже немного разозлило. А еще больше он был раздосадован тем, что у него в голове в то же время пронеслась мысль, как Осаму идёт подобное выражение. — Слушай сюда, — мотнул головой Накахара. — Всё это твоё… твоё всё на меня не действует. Поэтому наш разговор будет коротким. Мы решим всё быстро. Действиями, а не пустой болтовнёй. Боже, ему самому было стыдно за ту ерунду, что он нёс. Наверное, у него даже кончики ушей покраснели. Чуя не мог сформулировать ни одной связной мысли, подобрать точно ни единого слова. Казалось, мужчина потерял это умение, стоило лишь им двоим встретиться взглядами. Да он в жизни никогда и ни на кого так не залипал. — Что ж, если ты так настойчиво отвергаешь моё очарование… — медленно произнёс Дазай, вздыхая и делая вид, что жутко огорчён, хотя в его глазах появился озорной блеск, словно вампир веселился, наслаждался подобной ситуацией. — Мы можем перейти прямо к делу. — Было бы неплохо, — пробормотал Накахара, с усилием отводя взгляд и устремляя его в пол. — Эй, Чуя, — чужой голос раздался прямо над его ухом, и охотник резко отпрыгнул в сторону, уставившись на вампира широко распахнутыми глазами. Когда он только подобрался к нему, еще и настолько тихо? Накахара всегда славился своим острым слухом и хорошей реакцией, Боже. — Нельзя выпускать своего врага из поля зрения. Ты совсем потерял бдительность, — спокойно продолжил Дазай. — Ты, правда, неплохой охотник? Даже не верится, что ты обошел все ловушки. Чуя сжал зубы. — Сейчас мы проверим, какой, — выдавил он. Эта зараза дразнила его специально. Словно… Накахара на мгновение оцепенел. Неужели его так легко читать? Мог ли вампир понять, что он все еще колеблется? Метается между крайностями, взвешивая важность исполнения долга и желание сохранить эту изящную, утонченную, хрупкую красоту… Стоп. Какую еще хрупкую? В первую очередь, отбросив все эти романтические эпитеты, Дазай был опасным. И только потом — дико, невероятно привлекательным, безумно очаровательным, слишком… Нет, он был вампиром, убивавшим людей в течение десятков лет, и этого было достаточно, чтобы избавить мир от его присутствия в нем. — Отлично, — удовлетворенно сказал Осаму. — Давно ждал хорошего соперника. Вампир описал вокруг него полукруг, и на этот раз Чуя не спускал с него глаз, следя за каждым движением. — Я даже готов облегчить тебе задачу, — сообщил Дазай и, обхватив пальцами сжимающую арбалет руку Накахары, поднял её вверх, направляя на свою грудь. — Вот так? Или ты предпочитаешь другие способы? — Что ты… — кое-как произнес Чуя. Ему казалось, что он спит. Единственное, что его волновало, это из какой категории был этот сон? Из тех, где он полночи гонялся за монстрами, или из тех редких, после которых он просыпался со стояком? Но ведь это не могло быть сном. Накахара отчётливо помнил, как получил задание, как нашел замок и обезвредил ловушки. Это были воспоминания реально случившихся событий. Он резко сделал глубокий вдох, и его рука чуть покачнулась. Чуя казался самому себе таким слабым, что хотелось возненавидеть реакции собственного тела за подобное. Никогда еще в жизни у него не возникало ситуаций, похожих на эту. — Чу-уя, — растянул его имя Дазай, словно чтобы подольше подержать на своём языке. — Ты же не передумал убивать меня? Его ладонь крепко сжимала скрытые тканью перчаток пальцы Накахары, не давая ему расслабиться или опустить оружие. Чуя заглянул в чужие глаза — и увидел в них лишь решимость и, может, самую капельку чего-то, похожего на странную, как для такой ситуации, надежду. — Ты сделаешь это, — непоколебимо сказал Осаму. — Ты ведь пришел получить награду, а она огромная. К тому же, ты осуществишь нечто такое, чего никому раньше не удавалось. Он давил на разные рычаги, пытаясь добиться собственной смерти? Зачем? Похоже, Накахара неосознанно задал вопрос вслух, потому что Дазай, безжалостно улыбнувшись, ответил: — Всё просто, Чуя. Я давно уже хотел умереть. Накахара пораженно пялился на него, пытаясь найти хоть одну эмоцию на бесстрастном лице вампира, но ему не удавалось это. Нахмурившись, он озвучил то, что его смущало: — Зачем тогда ловушки? — Во-первых, они были здесь, в замке, до меня, — спокойно ответил Осаму. — Во-вторых, я подумал, что убить меня должен кто-то достойный, а не кто попало. И они неплохо отсеивали неподходящих кандидатов. Поэтому я и восстанавливал те или другие из них, когда ловушки приходили в негодность. Чуя не мог понять подобное стремление умереть. Но для того, чтобы сделать, что было нужно, это было и не обязательно. — Конечно, я убью тебя, — уверенно сказал он. — Для чего же еще, по-твоему, я здесь? Накахара ухмыльнулся, и теперь уже Дазай прикипел к нему взглядом. Они так и стояли пару минут, пока тот, наконец, не произнес: — Прекрасно. — Тогда… — Чуя чуть встряхнул рукой с арбалетом, и Осаму, нахмурившись на мгновение, убрал свою ладонь. — Просто я предпочитаю использовать кол, — объяснил он вампиру, опуская арбалет на пол. — Как пожелаешь, — голос Дазая был сладок, словно мёд. — Но сперва… выполнишь моё последнее желание? — С какой стати? — возмутился Чуя. — Тем более, если теперь ты вдруг захочешь, чтобы я тебя не убивал, я и так не буду тебя отпускать. — Нет, такое я не загадаю, — хитро ухмыльнулся ему Осаму, после чего сделал шаг ближе. Накахара окинул его настороженным взглядом. — Поцелуй меня, Чуя, — произнес он почти шепотом. — Не хочу умирать нецелованным. — Ты? — скептически переспросил Накахара. — Стоп, что?! Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Последнее желание, Чуя, — настойчиво сказал вампир. — Пожалуйста. Это заставило его заколебаться. Чтобы он, охотник, целовал одного из тех, кого убивает десятками? Пусть и выглядящего, словно стоящий миллионы шедевр, сошедший с полотен гениальных художников. Хотя только ли миллионы? Дазай казался бесценным. Его красновато-карие глаза пристально смотрели на Накахару, на тонких губах застыла полуулыбка. Осаму заправил несколько прядей своих волнистых каштановых волос за левое ухо, и Чуя понял, что пропал окончательно. В конце концов, он и так собирался убить его, даже если и сделает то, что вампир попросил. Здесь не было никаких свидетелей их встречи. Никто не узнает об этом. Накахара сделал шаг вперед одновременно с Дазаем. Тот наклонил голову, приближаясь, и их губы наконец-то встретились. Поцелуй был жадным. Отчаянным, как и подобает для такого, который «в последний раз». Язык Осаму, скользнув по нижней губе Чуи, проник в его рот почти без сопротивления, и от испытываемого удовольствия руки охотника невольно сжались на чужой талии, а пах как-то отяжелел. Он попал абсолютно точно. Но знал, что каждая секунда этого чувственного поцелуя стоила того. Дазая можно было назвать каким угодно, но не неумелым, и Накахара даже не сильно злился на то, что его обманули, чтобы добиться желаемого для себя результата. Ему жутко не хотелось отрываться, но затягивать тоже не стоило. Он ослабил хватку рук и опустил их, а вампир правильно истолковал действие и отстранился. Чуя тяжело дышал, пытаясь восстановить внутреннее равновесие и собраться с мыслями. — Кто-то явно приврал насчёт того, что не целовался, — наконец, сказал он. — Я не делал этого чуть больше ста лет, — пожал плечами Дазай. — Не все люди живут даже столько. Так что я вполне могу сказать, что, не целовавшись в течение жизни смертного, я совсем утратил навыки. Вампир бесстыдно окинул его взглядом почти с головы до ног, после чего в его глазах вспыхнул огонёк, показавшийся Чуе подозрительным. Что он уже задумал? — Должно быть, ты и так заметил. Или же нет? — игриво спросил Осаму. — Что не пришло бы мне в голову при виде такого красавчика, как ты. Накахара покраснел сначала от возмущения, а потом — от подобного комплимента. Не рассказывать же глупому вампиру, что у него и впрямь не особо много опыта в подобных делах! В конце концов, до этого момента он и не чувствовал настолько сильного интереса к кому-то. Хотя Дазай, возможно, и так всё понял, судя по его насмешливой улыбке. — Так, всё. Хватит, — произнёс Чуя, потянувшись к осиновому колу, прикреплённому к бедру для удобности. Знакомый вес в руке, как и привычное ощущение чуть шершавой текстуры дерева под прикосновением пальцев придали ему уверенности. Он проделывал подобное десятки, сотни раз до этого. Сегодняшний случай ничем не отличался от них. Почти. — Прощай, Дазай, — твердо сказал Накахара, ухватив своё оружие поудобнее и сжав его так, что костяшки пальцев начали белеть. Ему почему-то недоставало решимости, но это всё равно не остановило бы охотника. — Прощай, Чуя, — мягко сказал вампир, снова приближаясь почти вплотную и помогая направить кол прямо себе в сердце. — Мне было приятно познакомиться с тобой. Накахара ударил, протыкая его грудь. Кожа Дазая потемнела, и он легко улыбнулся Чуе. После этого раздался хлопок, словно мини-взрыв, и Осаму распался на десятки летучих мышей, что бросились в разные стороны и вскоре вылетели из помещения: некоторые — в окно, другие — в дверь. Накахара опешил. Обычно вампиры превращались в прах прямо у него под пальцами. Может, дело в том, что Дазай — довольно древний вампир? Он упоминал, что жил дольше ста лет, но сколько же всего на самом деле? Чуя хмыкнул. Так или иначе, его работа была сделана. Охотник вышел из комнаты, впервые не чувствуя облегчения и радости от выполненного задания. Награда так и не принесла ему счастья. Накахара с улыбкой получил её, сообщил о том, что хотел бы взять перерыв, потратить деньжат, и его легко отпустили. Выходить из собственного дома не хотелось, делать что-то — тоже, и он высовывался лишь за покупками (главным образом, за продуктами), после чего снова закрывался в четырех стенах. Чуя не мог понять, что с ним происходило. Такого не было никогда раньше. Его поглотила непостижимая грусть, сердце щемило, а подсознание не переставало подсовывать мысли о том, что всё как-то неправильно, случилась некая ошибка. Только какая? Наверное, не стоило потакать желаниям вампира и целовать его, да? Накахара твердил себе это, предпочитая не задумываться о том, чем это могло бы быть на самом деле. Возможно, поступи он иначе, ему не снились бы почти каждую ночь эти хитрые карие глаза, эта самодовольная улыбка на чужих губах, эти волнистые каштановые волосы, показавшиеся такими мягкими на вид. Жаль, что Чуя не позволил себе прикоснуться. Жаль, что он боялся переступить некую грань недозволенного, хотя и делал именно это, и от ещё одного прикосновения ничего бы не случилось. Даже когда охотник выходил из дома, ему казалось, что Дазай шел за ним безмолвной тенью, не отпуская от себя. Может, вампир успел наложить на него проклятие? Когда Чуя проснулся среди ночи, и ему показалось, что он почувствовал присутствие кого-то чужого в комнате, мужчина вконец разозлился. Да что такое-то? Это уже точно выходило за любые рамки! Пытаясь утихомирить свою ярость, чтобы заснуть ещё хоть ненадолго, Накахара уткнулся носом в подушку, сжимая её одной рукой. …и внезапно почувствовал чье-то дыхание на своей шее. Дыхание, не лёгкий ветерок от сквозняка или чего-то такого. У Чуи по спине поползли мурашки, и тут, словно для полноты эффекта, на его плечо легла чья-то рука, а кровать чуть просела под дополнительным весом. — Что за?.. — в сердцах воскликнул Накахара, резко поворачиваясь и намереваясь задушить предполагаемого грабителя голыми руками. Только мгновенно застыл под взглядом светящихся красным глаз. До боли знакомых глаз, между прочим. — Доброй ночи, Чуя, — бархатистый голос вампира, что разорвал тишину, показался охотнику оглушительным. — Что? Как?.. — выдохнул Накахара. — Я же убил тебя! — Убил меня? — удивлённо переспросил Дазай, потому что это точно, стопроцентно был он. — Ты что, с ума сошёл? Как я мог бы умереть, только встретив любовь всей своей жизни? — Ты что… О, Боже, — простонал Чуя, покраснев за одну секунду. — Нет, это мне снится, такого не может быть, ты… Осаму придвинулся ближе и накрыл его губы своими, не давая мужчине договорить. В этот раз он целовал мягче, нежнее; его пальцы скользнули на щеку Накахары, а сам охотник, внезапно вспомнив о мыслях, которые преследовали его ещё совсем недавно, положил ладонь на чужой затылок, зарываясь в пряди волос. Действительно мягкие. Он потянул вампира на себя, и тот последовал этому движению, перебросив ногу через правое бедро мужчины. Опираясь на локти, Осаму навис над ним сверху, не разрывая поцелуй, и Чуя, подняв и вторую руку, огладил заднюю часть тонкой бледной шеи, вызывая еле слышный стон. — Скучал по мне? — оторвавшись от него, спросил Дазай. — Ещё чего, — фыркнул в ответ делающий жадные глотки воздуха Накахара. Поцелуй как-то затянулся, и свежий кислород сейчас казался ему бесценным. — Лжец, — Осаму ткнул пальцем в его щеку, и Чуя чуть не задохнулся от негодования. Что этот глупый вампир себе позволяет? — Как ты меня нашел? — отбросив в сторону гнев, всё-таки спросил он. — По запаху, — промурлыкал Дазай. — Чуя пахнет очень сладко. Тебя так и хочется… Мгновенно покрасневший — снова — мужчина быстро закрыл ему рот рукой и услышал тихий чужой смешок, после чего к его ладони намеренно крепче прижались губы Осаму, целуя. — Как ты вообще… — Выжил? — закончил за него Дазай. — Вижу, что ты даже толком формулировать предложения не можешь от моего великолепия. Он умудрялся смотреть на Накахару с неким превосходством во взгляде даже при том, что ладонь Чуи все ещё была на его лице. Осаму коротко сжал её, после чего, не выпуская, просто улёгся рядом — к неудовольствию охотника — и начал словно бы машинально поглаживать его пальцы. — Ты же не думаешь, что вампира, прожившего несколько сотен лет, так просто убить? — Сколько? — Почти четыреста. Триста восемьдесят три, если тебе это так важно, — безэмоционально ответил Дазай. Чуя перевернулся на бок для лучшего обзора на лежащего рядом мужчину. Тот выглядел спокойным и задумчивым, возможно, даже толику грустным. — Я никогда особо не хотел жить. Не видел в этом смысла. И когда на меня однажды напали, высосали почти всю кровь и оставили истекать её остатками, я, как никогда, надеялся, что это будет конец. Не то чтобы я не пробовал покончить с жизнью до этого. Чуя не мог понять, ему просто в голову не укладывалось, как можно было чувствовать подобное, жить с таким, заниматься вещами, о которых говорил Осаму. Он всегда боролся за жизнь изо всех сил, сколько себя помнил. Оставшись сиротой с раннего детства, ему приходилось бывать в разных ситуациях, бродяжничать, воровать, искать любые способы подзаработать, и даже сейчас род его деятельности вынуждал рисковать и торговаться со смертью. Если бы он расслабился даже на секунду или был хоть чуточку недостаточно хорош, Накахара давно бы уже умер. — Я ненавижу боль, а это было очень больно, — поморщился Дазай. — И я же так и не умер. Словно в насмешку судьбы, я обрел вечную жизнь. Я решил, что это знак. Пытался найти в ней что-то для себя, путешествовал, много чего перепробовал, ты даже представить себе не сможешь, чем я занимался. А потом сдался снова. Осел в замке, ждал, словно прекрасная принцесса, своего спасителя. — Так они не все умирали в ловушках? — Парочка все-таки добралась до меня, но им ничего не удалось сделать. Меня укусил очень, очень древний вампир, из тех, которым не страшен уже ни солнечный свет, ни святая вода. Его яд, попавший в мою кровь, сделал меня таким же. То, что я прожил так долго, тоже возымело свой эффект, — Осаму минуту помолчал, после чего добавил: — Я умею превращаться в летучих мышей, но это первый раз, когда я сознательно воспользовался этой способностью, чтобы не дать себе умереть. — Но… Ты разве не этого хотел? — в недоумении спросил Чуя. — Что же изменилось? — Ты, — ответил Дазай, наконец, взглянув на него. В его глазах смешалось столько разных эмоций, что у Накахары перехватило дух. Это было восхитительно, намного красивее застывших в них равнодушия или самоуверенности, когда он разговаривал с вампиром раньше. — Ты стал тем прекрасным вызволителем, из-за которого смерть впервые показалась мне не такой уж хорошей идеей. Мне захотелось узнать тебя получше. Посмотреть, что такого ценного видишь в жизни ты. Попробовать… да даже научить тебя нормально целоваться, в конце-то концов, — рассмеялся Осаму. — Эй, ты… — выдавил из себя жутко смущенный и злой Чуя. — А потом ты сможешь убить меня. У меня есть пара догадок, как это можно было бы сделать. Мы попробуем их, — снова серьёзно сказал Дазай, словно думал вслух. — В конце концов, ты живёшь не вечно. Рано или поздно это придется прекратить. От мыслей о своей предполагаемой смерти у него сжалось сердце. Как и от представления того, как он окончательно и самолично убьет Осаму. Накахара почти ничего не знал о нем, и все же от одного взгляда на мужчину у него всё внутри переворачивалось, дрожали руки, теплело в груди. Если даже всё продлится недолго, он подумал, что мог себе это позволить. — Чуя, ты покажешь мне, что значит жить и наслаждаться жизнью? — спросил у него Дазай и впервые посмотрел с заметной неуверенностью во взгляде. В конце концов, у Накахары был всего лишь один ответ на этот вопрос. — Конечно, — сказал он и обнял Осаму за талию, утыкаясь лбом в изгиб его шеи и слыша довольный тихий смех в своих волосах.