Любопытство на вкус как соль

— Тебе не идёт этот костюм. Тебе нужно носить либо платье, либо ничего. Я предпочитаю ничего, — впервые увидев её в мужском наряде, выдаёт Джек. Слова его отзываются в Элизабет постыдной радостью, притоком крови к щекам, влагой между ног. Она упрямо стискивает зубы и думает об Уилле. Яростно топчет каждый день дощатую палубу Жемчужины, ненавидя и любя её одновременно. И то, и другое — за то, что это корабль Воробья. Глядя на своё отражение в металлическом блюде, она понимает, что от нежной белоручки, губернаторской дочки осталось не так уж много. Обветренное и неровно загоревшее лицо, шелушащиеся сухие губы. Руки покрылись мозолями от канатов. Волосы похожи на солому. Грудь, для придания которой желаемой пышности и прежде приходилось подкладывать специальные подушечки, почти совсем пропала. Раньше она училась соблазнительному покачиванию бёдрами, теперь — широко по-мужски расставлять ноги, так ведь действительно проще переживать качку. Хуже всего дело обстоит с гигиеной. Зубы она кое-как умудряется почистить размочаленной деревянной щепкой, для освежения дыхания жуёт палочки корицы. Но о том, чтобы помыться на корабле, где запасы пресной воды на вес золота, не стоит и мечтать. Несмотря на всё это, Элизабет кожей чувствует на себе взгляд Джека, восхищённый, вожделеющий. Опасный. На завтрак, обед и ужин вечная солонина. После захода в порт у них на неделю появились брызжущие соком апельсины, яблоки, плоды папайи. Затем начавшие портиться фрукты пришлось разложить под палящим солнцем и провялить. Но сейчас кончились даже эти немудрёные цукаты, и Элизабет в качестве десерта вяло жуёт цитрусовую корку. — Я бы предпочла ничего, — сплёвывает она горькую оранжевую кашицу, пронзая пирата свирепым взглядом. — Скорбут, моя дорогая, не щадит никого, — сверкает золотом во рту Воробей. — Ты же не хочешь потерять свои жемчужные зубки? Есть ещё вариант поймать крысу, свернуть ей голову и пить свежую кровь, если тебя это больше устраивает. Мисс Суонн, воспитанная для того, чтобы красоваться на светских приёмах и балах, думает о том, что хорошо прожаренная крыса явно бы выиграла в её глазах перед куском сухой, деревянной, почти не жующейся говядины. Вечером, когда жара спадает, она выходит из каюты. Садится на палубу. И, конечно же, сразу чувствует на себе взгляд карих насурьмленных глаз. Джек присаживается рядом, держа в руке неизменную бутылку рома. — Я спал со множеством женщин, Лиззи. Портовые шлюхи, скрывавшие синяки и сыпь под толстым слоем белил. Дорогие куртизанки, проносимые в портшезах и глядевшие на город с надменностью императриц. Тонкие домашние лилии, до замужества тщательно охраняемые родителями, мучимые желанием познать в жизни что-нибудь помимо акварелей и фортепиано. Заскучавшие толстомясые жёны губернаторов, чьи богатые прелести грудами плоти выпирали из модных туалетов — за это они вдоволь отыгрывались на несчастных служанках, пытавшихся затянуть корсет потуже. Те самые служанки, с шершавыми ладонями и рабской покорностью во взоре, привыкшие к хозяйской грубости. Пиратские королевы, просоленные почище вяленой свинины и не уступавшие ни одному мужчине в искусстве поглощения рома. Изящные китаянки с ножками настолько маленькими, что обе ступни помещались на моей раскрытой ладони. Темнокожие гаитянские ведьмы, пропитанные запахами трав, заглянувшие в глаза смерти и нашедшие её не слишком впечатляющей… — Прекрасно, значит, ты увлекаешься коллекционированием дурных болезней со всех частей света? — перебивает его Элизабет. — Как ни странно, здесь я более удачлив, чем в поисках сокровищ. Моё мужское достоинство в настоящий момент уязвлено лишь тобой, — растягивает губы в улыбке капитан. — Знаешь, почему женщины, с которыми я спал, при встрече дают мне пощёчину? Не потому что я был плох. Не потому что я их обманул. Не потому что клялся в вечной любви — так я не делаю никогда. Они вымещают на мне злость за то, что я показал им, какой бывает близость между мужчиной и женщиной. А затем снова оставил в неумелых руках мужей, любовников, клиентов. Разве тебе не любопытно, что они во мне находят, Лиззи? Его губы опасно близки от её уха. Она чувствует, как по коже бегут мурашки. Стоит только закрыть глаза и… Элизабет резко отстраняется. — Я всегда был сторонником того убеждения, что королеву нужно опускать до уровня шлюхи, а шлюху возносить на престол, — отвечает Джек на незаданный вопрос. — Перемена привычного отношения будоражит женскую кровь, заставляет её играть сильнее французского вина. — И как бы ты относился ко мне? — не выдерживает Элизабет. Джек задумывается. Лунный свет блестит на бусинах и монетках, вплетённых в его волосы. — Готов поклясться, Уилл ведёт себя с тобой как с королевой, как с неземным созданием, испытывает робкий мальчишеский трепет и преклонение. Осыпает тебя нежными, незапоминающимися ласками, а ты лежишь холоднее льда и изредка поощряешь его, чтобы не задевать мужское самолюбие. Когда же юный Тёрнер ускоряет темп и ты наконец начинаешь что-то чувствовать, он вскоре вслед за этим заканчивает, оставляя тебя опустошённой. Пират передаёт ей бутыль, и Элизабет машинально принимает её. Их пальцы на миг соприкасаются. Она пытается отнять руку, но он накрывает её своей ладонью, горячей, дерзкой, своевольной. — Поэтому я бы обращался с тобой грубо, — подводит итог Джек, сжимая её пальцы. — Брал бы тебя снова и снова, пока ты не расцарапаешь мне спину в кровь, не укусишь меня, противясь наслаждению, не запросишь пощады. И даже тогда я не слушал бы твои мольбы. Элизабет с силой выдёргивает руку, встаёт и уходит в каюту. Бутыль она забирает с собой. Любопытство, как известно, сгубило кошку, но мисс Суонн никогда не ставила себя наравне с какой-то мелкой пушистой хищницей. Поэтому визит в капитанскую каюту откладывает до той ночи, когда её лунные дни подходят к концу. Как ей ещё в Порт-Рояле с глупым хихиканьем сообщила служанка, это способно снизить вероятность зачатия ребёнка почти до нуля. Одного капитана Воробья и так более чем достаточно для этого мира. Он действительно берёт её грубо, даже не сняв одежды. Словно захватывает чужой корабль. Резко подминает под себя, и боль смешивается с острым удовольствием. Как только она выгибается дугой, падает на простыни и думает, что Джек больше не в силах ничем удивить, тот меняет тактику. Раздевает её. Скользит пальцами и губами по коже. Слегка щекочет отросшей щетиной. Элизабет вначале не видит смысла в этой игре, пока все его действия не начинают натянуто, почти болезненно отзываться внизу живота. И тогда она, не успев узнать правила, моментально проигрывает. — Ещё не передумала спасать мистера Тёрнера? — хрипло смеётся пират. В ответ ему тут же прилетает пощёчина. Смуглая кожа Воробья, плотная, выдубленная ветрами, всё же имеет чувствительные участки. Любопытство заставляет Элизабет их изучать, периодически вырывая у Джека низкий гортанный стон. Любопытство на вкус как соль. Больше всего её тревожит не то, что Джек Воробей, оказывается, действительно умеет обращаться с женщинами. Элизабет беспокоит то, что он не трус. Не дурак. Не смешно кривляющийся и покачивающийся при ходьбе пират-неудачник, каким он предстаёт при дневном свете. В обмен на её тело он, сам того не замечая, открывает свою слабость. Заключается она в том, что капитан Джек Воробей куда умнее, чем стремится казаться, и будь это известно многочисленным врагам, они бы не преминули немедля его прикончить любой ценой. Всё возвращается к прежнему напряжённому молчаливому выжиданию, когда на борт «Черной Жемчужины» всходит Уилл, радостно бросающийся к невесте, словно щенок, соскучившийся по хозяйке. Элизабет тонет в его счастье, которое не в силах надолго омрачить даже заточение отца. Иногда она крепко зажмуривается и представляет, что тонет на самом деле, покоится под зеленоватой толщей вод глубоко на дне, где ничто не нарушает вечную незыблемую тишину. Там, где она не поймает очередной насмешливый взгляд подведённых глаз, когда Уилл несмело пытается её поцеловать. Джек — её наваждение, от которого нет способа отделаться, пока он жив. Дьявольское искушение. Запретный плод. Она приковывает пирата к мачте, позволяет себе страстный прощальный поцелуй и оставляет на съедение кракену для того, чтобы не быть изгнанной из рая. Того, где её ждёт Уилл, домик на берегу и куча ребятишек. Ведь если это не рай для Элизабет Суонн, то чем ещё это может быть? Слёзы её оказываются горше морской воды.