Got a kiss

      Чонгук ведет себя странно.       Тэхен подхватывает тот момент, когда Чонгук входит в их квартиру. Тэхен отрывается от книги, приветствуя: — Добро пожаловать домой, Броби-Ван Кеноби!       И в эту же секунду он должен был ответить что-то типа: «Дароу, Винсент Ван Бро!», или «Эй, брателло!», или «Я вернулся, Мафусалбро*!». Это их фишка. Но сегодня Чонгук едва удостоил Тэхена взглядом, бросил свою сумку с одеждой для танцев на пол и бросил пальто. Он даже не поздоровался, не говоря уже об остальном.       Это, во-первых.       Во-вторых, недавно Тэхен взял на себя ответственность заказать сладко-острую курицу на вечер, самое любимое блюдо Чонгука, все это знают… И когда он сказал, что на столе его ждет любимая курочка, Чонгук говорит: — Я не голоден.       Не голоден.       Не голоден? Чонгук. Чонгук, который легко может проглотить шесть чашек рамена подряд? Который, однажды слопал целую, сверхбольшую пиццу прямо перед Тэхеном (он был в равной мере возмущен и впечатлен) и Чимином (который был просто возмущен)? Чонгук, который всегда голоден, в любое время, в любом месте, независимо от того, ел он или нет, потому что он растущий мальчик с 0% жира в организме и самым быстрым в мире метаболизмом? Чон Чонгук, который только что вернулся из трехчасовой танцевальной практики? Тэхен знал, что тот не брал с собой что-нибудь перекусить, он всегда забывал, поэтому он определенно не ел эти три часа, может быть даже после обеда, он энергично тренировался, а Тэхен заказал его любимую еду, а он не голоден?       — Ты заболел? — кричит ему Тэхен вслед, когда тот целеустремленно шел в свою спальню. — Чонгук, ты умираешь? Ответь мне!       Но Чонгук не ответил.       В-третьих, у Тэхена отличный нюх на такие вещи. Это так. Он был соседом Чонгука целых два года, так что, да, они знают друг друга довольно хорошо. Они любят одни и те же мемы, играют в видеоигры, Чонгук — аккуратный полудурок, но почему-то не возражает, что Тэхен — красивый цветок в джунгли, процветает в беспорядке. Кроме того, они делят коллекцию манги, что означает, что им, реально, придется жить вместе вечно, потому что Бог знает, что ни один из них не расстанется с подписанной копией Haikyuu!!! Том Первый.       Не то, чтобы Тэхен думал о том, чтобы жить с Чонгуком вечно, но когда у Тэхена ужасный день, Чонгук пишет ему: «Эй, у меня есть зеленый чай и булочка, ня?», он просто не знает, что ему делать. Это, что-то вроде, беспомощности. Сила — это благополучие Тэхена, а Чонгук — для него джедай.       И наоборот.       В любом случае, Чонгук ведет себя странно, и Тэхен серьезно обеспокоен.       Он ждет несколько минут, давая Чонгуку время остыть и переодеться, а затем Тэхен встает и идет по коридору.       — Гук? — тихо позвал он, постучав в дверь спальни на мотив песни TWICE. — Гук, ты в порядке? Хочешь поужинать?       Долгая пауза, и Чонгук отвечает: — Нет, спасибо.       Его голос звучит приглушенно. Как будто, он уткнулся в подушку.       — Ты уверен? Я заказал твое любимое.       Нет ответа.       — Гуки, — уговаривает Тэхен, снова постукивая костяшками пальцев по двери, — Гуки, скажи мне, что случилось.       — Ничего не случилось.       — Ладно. Но похоже, что-то не так.       Нет ответа.       Отлично.       Тэхен вздыхает и направляется обратно на кухню, чтобы убрать нетронутую курицу. Если Чонгук захочет поговорить, заговорит.       Вот только —       Вот только Чонгук не любит рассказывать. Он занимается своими проблемами сам, слушая музыку эмо и тренируясь. Он говорит, что это, потому что он не умеет рассказывать и не хочет никого обременять. Но Тэхен думает, что Чонгук просто, своего рода плакса, и очень застенчивый, просто смущается. Чего он не должен делать. Это мило. У него очень нежное, милое сердечко, спелое, как манго, желтое и полное.       А еще он очень упрямый.       Чонгук выходит из своей комнаты почти, после трех часов. Тэхен, все это время сидел на диване и ждал его, пытаясь смотреть Юрий на льду!!! Но не мог сосредоточиться на нем, так как сильно волновался. Мало того, что Чонгук беспокоится о чем-то, что если он умрет с голоду? Вспомнит ли он о тайнике с батончиками мюсли в ящике для белья? Скорее всего нет. Поэтому, когда Чонгук шаркает по полу в 9:49 ночи, завернувшись в одеяло, как большая симпатичная личинка, Тэхен чуть ли не плачет от облегчения.       — Хэй, чувак, — говорит он, пытаясь сохранить спокойствие, — тебе уже лучше?       Чонгук хмыкает.       — В холодильнике есть курочка.       — Хорошо, — отвечает Гук.       — Не хочешь мне рассказать, что случилось?       Еще одно ворчание.       — Ты можешь говорить со мной, как с человеком, а не, как с ужасным неандертальцем?       Наконец, Чонгук оборачивается. Он определенно выглядит не очень. Его лицо осунулось и побледнело, как бывает, когда он действительно чем-то озабочен, его губы потрескались и были обкусаны. Он делает такое выражение лица, которое Тэхен тайно называет лицом жука, его глаза очень широко раскрыты, и он выглядит, как испуганный маленький жук.       — Гук, — говорит Тэхен, — расскажи мне.       Чонгук закрывает лицо руками и стонет.       — Гуки…       — Кое-кто пригласил меня на свидание.       Тэхен заморгал.       Это — не то, чего он ожидал.       — О…кей, — говорит он, — так… в чем проблема?       Чонгук убирает руки с лица и недоверчиво смотрит на него.       — Что? — спрашивает Тэхен. — Я ничего не понимаю. Это тот, кто тебе не нравится, или что? И что ты ответил?       — Не в этом дело, — говорит Чонгук, — эта была девушка из моего танцевального класса. Она классная.       — И… что?       — Итак… — бормочет он пару секунд, его бледное лицо из бледного цвета превращается в красный. — Так… я не… я не… — его глаза бегают, как будто их разговор прослушивают агенты фбр. — Я никогда не…       — Что никогда?       — Никогда не был на свидании, ясно?       Тэхен начинает хохотать. А потом сразу затыкается. — О, боже, ты не шутишь.       — Очевидно, что не шучу! — кричит Чонгук.       — Ладно, ладно, дыши глубже. Дыши глубже, чувак.       — Прекрати так говорить!       — Хорошо, — успокаивающе говорит Тэхен. Похоже, будто Чонгук собирается убежать или разрыдаться, и он бы хотел избежать всего этого. — Прости, Гуки. Мне очень, очень жаль, я не должен был смеяться. Это было по-идиотски. Я просто удивился, понимаешь?       Чонгук издает звук умирающего кита.       — Давай, так. Ты иди садись, я разогрею для тебя курочку, а потом мы разберемся с этим, ладно?       — Хорошо.       Чонгук шаркает к их древнему клетчатому дивану и плюхается на него, драматично сворачиваясь в маленький клубок. Тэхен разогревает ему еду и приносит, устраиваясь рядом с ним, чтобы было теплее.       — Ешь, — приказывает Тэхен, — потом поговорим.       Чонгук послушно кивает и начинает есть.       Он действительно выглядит испуганным, и Тэхену стало хуже от того, что начал смеяться над ним. Но он был и правда удивлен. В течение последних двух лет, он был уверен, что парень… не плэйбой, но и не не плэйбой. Конечно, он никого не приводил домой, но все же.       Он выглядит, как плохой мальчик.       Неоспоримая истина — то, что Тэхен основное время своей жизни проводит, не особо думая о чем-либо.       — Прости, что засмеялся над тобой, - говорит Тэхен, когда Чонгук покончил с курицей. — На самом деле, да, это было подло. Я искренне извиняюсь. Я просто подумал, что ты шутишь.       — Почему, ты так посчитал? — спросил Гук, глядя на опустевшую тарелку.       — Потому что… ты прекрасен? Ты красив? Ты полный урод, в лучшем смысле этого слова? Потому что, я не знаю, ты в самом расцвете сил? Ты красавчик в целом. Я думал, тебя люди приглашают налево и направо.       — Это не значит, что я соглашаюсь.       — Нет, пожалуй, нет, — прочищает горло Тэхен, теребя торчащую нитку на диване. — Гмм, но на этот раз, ты согласился, я так понимаю?       Чонгук только пожимает плечами.       — Круто, — говорит Тэхен, — круто, круто, круто, это… это так круто.       — Наверное, — говорит Чонгук, бросая на него странный взгляд.       — Ладно, вернемся к моему первоначальному вопросу. В чем именно заключается проблема?       Иногда, Чонгуку требуется время, чтобы подобрать правильные слова, именно, как сейчас. Поэтому, Тэхен спокойно берет кончик одеяла Чонгука и тянет на себя, укрывая и себя тоже, устраиваясь поудобнее, и терпеливо ждет, позволяя Гуку все обдумать и взвесить свои слова. Если он прервет его мыслительный процесс, это только сильнее обеспокоит Чонгука, и он посчитает, что просто тратит время Тэхена, или что-то подобное.       — Я не хочу ставить тебя в неловкое положение, — говорит, наконец, Чонгук. — Знаешь, я чувствую себя… я чувствую себя так неловко, я не достаточно знаю Дахен, и я думаю, что на меня давят, заставляя быть хорошим парнем, а я… я не знаю... — снова краснеет он, избегая смотреть в глаза Тэхена, как будто от этого зависит его жизнь. — Ты же знаешь, что бывает после свидания.       Вот оно.       Вот в чем настоящая проблема.       — После свидания, говоришь, — вторит Тэхен, — ты имеешь в виду… поцелуй? Секс, может быть?       — Не секс! — визжит Чонгук. — Только не на первом свидании, о боже. Я имею в виду, с Дахен — нет. Нет. Нет, нет, нет, нет, ни за что. Просто, гм, первый вариант.       — Поцелуй?       — Пожалуйста, прекрати произносить это.       Тэхен сейчас даже не может разобраться в своих чувствах. — Для уточнения: тебя раньше никогда не целовали?       Чонгук натягивает одеяло, чтобы скрыть свое лицо.       — Тут нечего стесняться, — говорит Тэхен, тыча пальцем в одеяло в районе лба Чонгука. — Серьезно, Гук. Каждый делает это в свое время. Ничего страшного, клянусь.       — Меня целовали раньше, — говорит Чонгук, его голос приглушен одеялом. — Но, тогда мне было четырнадцать, и это длилось всего две секунды… и с тех-пор, больше не целовали.       — Эй, все хорошо. Это совершенно нормально. Только в кино, каждый целуется с кем-то или теряет свою Вип-карту к восемнадцати годам. В реальном мире, это занимает у большинства людей больше времени.       — У тебя был секс, как у миллиардов людей.       — Позор мне, — мягко говорит Тэхен.       — Извини, — говорит Чонгук, опуская одеяло. Все лицо ярко-красное, и оно выглядит абсолютно несчастно. — Прости, я не это имел в виду. Я просто, хотел сказать, что ты старше меня всего на год, а уже такой опытный.       — Все двигаются в своем собственном темпе, бро.       — Но, я хочу, чтобы мой темп был быстрее. Желательно до этой пятницы.       Тэхен поднимает брови. — Прости что? Ты хочешь потерять девственность за три дня?       — Нет!       — Тогда?       — Только насчет поцелуев, — костяшки пальцев Чонгука побелели там, где он вцепился в одеяло. –Я просто, не хочу быть в этом профаном, если свидание пройдет хорошо.       — Ты не будешь ужасен.       Гук что-то пробормотал.       — Что?       — Ничего.       — Нет, правда, — говорит Тэ, — скажи.       — Ничего, — отвечает он, — это глупо, глупо, я не хочу это говорить, просто проигнорируй.       — Я не хочу игнорировать.       Чонгук невероятно изворотлив. — Это глупо, это была шутка.       — Давай, говори.       — Я… я просто думал, типа, может, я не был бы так ужасен, если бы более опытный человек научил меня это делать.       Тэхен пристально на него смотрел.       — Но я пошутил, — торопливо говорит Чонгук, его голос сорвался. — Это была шутка, я же сказал. Это глупо, я повторил, потому что ты…       — Это не глупо, — автоматически говорит Тэ, — ты не дурак Чонгук.       — Ладно, проехали, это была шутка.       Сердце Тэхена ускорилось, стуча в ушах. — Точно?       — Да, — говорит Чонгук. Он смотрел на старшего огромными глазами. — Да конечно, так оно и было.       — Потому что… — замолкает Тэхен, потому что не может поверить, что хочет предложить ему, это была ужасная идея. Это гребаная идея, самая глупая вещь, о которой он когда-либо думал, и это впечатляло. Но, боже, Чонгук сидит здесь завернувшись в одеяло, со звездными глазами и мягкими черными волосами, и этот идеальный рот, этот румянец на щеках, как он смотрит на Тэхена со смесью шока и чего-то еще, чего-то более темного, как чернила в воде. Боже.       — Потому что? — шепчет Чонгук.       Тэхен покачал головой. Он не должен предлагать это. Младший сам должен попросить об этом, и это даже хорошо, потому что он не попросит. Он никогда не захочет это пробовать с Тэхеном, так что все в порядке, Чонгук сможет в любую секунду засмеяться, и он тоже сможет смеяться, они могут смеяться вместе и забыть об этом моменте, и двигаться дальше по жизни…       — А, ты бы… — начинает Чонгук. — Ты был бы… не против?       Тэхен закашлялся. — Чего?       — Ну, знаешь. Научить меня, как…       — Ты должен уметь это произносить, Гук. Ты не сможешь этого сделать, если даже не можешь выговорить.       Глаза Чонгука вспыхивают, а челюсть сжимается, он принял вызов, как и ожидал Тэхен. — Научить меня целоваться. Чтобы я был хорош в этом, для-для Дахен.       — Ты уверен? — спрашивает Тэхен, стараясь выглядеть абсолютно спокойным, абсолютно не заинтересованным в этом, как будто это просто небольшая дружеская помощь, и он определенно не представлял себе о ярких впечатлениях, которые он получит при поцелуе с ним. Он придумал около тысячи различных сценариев, в которых он мог бы поцеловать Гука, в том числе и во вселенной ковбоя Бибопа, в которой он спасает Гука от верной смерти от рук коррумпированного офицера полиции межзвездной системы, а потом они становятся охотниками за головами вместе и целуются на нескольких планетах, но это было обучение поцелуям!       — Я уверен, — твердо говорит Гук, хотя выглядит чертовски нервным. — Я не хочу ставить тебя в неловкое положение. Я должен быть неплох, — потом его плечи опускаются, — ну, или не самым худшим.       — Ты не будешь худшим, — говорит Тэхен, — ты никогда не был худшим ни в чем, всю свою жизнь, и сейчас не станешь.       Чонгук фыркает. — Ну, это зависит от того, насколько ты хороший учитель.       — Прости, что? Ты только что бросил мне вызов, Чон Чонгук?       — Может быть и так, — говорит он.       — Вызов, в моем собственном доме.       — Это и мой дом тоже.       Тэхен закатывает глаза. — Все, иди в душ. Ты всегда воняешь после танцев, а я не хочу, чтобы моя комната провоняла.       — Что, мы-мы будем это делать этой ночью? — спросил Чонгук. — Прям, совсем ночью?       — Ты же сказал до пятницы, не так ли? Я имею в виду, мы конечно можем делать это не прям сегодня ночью. Я не буду ничего делать, если тебе некомфортно, но я подумал, раз мы оба дома…       — Давай сегодня ночью, — вскакивает Чонгук с дивана, и его уши сильно покраснели, — окей, хм, я в душ.       — Отлично, встретимся в моей комнате, когда закончишь, ладно?       — Окей.       — О, Чонгук? — позвал он.       — … Да?       Тэхен ему подмигивает. — Почисти зубы.       Через полчаса, они сели друг напротив друга на кровати Тэ. Чонгук только что вышел из душа в черной толстовке и… боксерах с Губкой Бобом.       — Я не могу это сделать, — говорит Тэхен, и глаза Гука расширяются. Но Тэхен поднимает руку, заставляя того замолчать. — Просто, это из-за твоего нижнего белья. Я не могу физически это сделать, когда на меня смотрит Губка Боб из твоей промежности. Тебе нужно переодеться.       Чонгук надувает губы. — Это мои счастливые боксеры.       — И я люблю их, — говорит он, — обычно я их считаю веселыми. Но мне очень, очень не хочется сейчас, чтобы Губка наблюдал за нами. Пожалуйста, переоденься.       — Ладно.       Через две минуты, Чонгук возвращается в совершенно обычных темно-синих боксерах.       — Спасибо, — говорит Тэхен, — я ценю твою жертву.       — Просто начинай урок, — говорит Гук, пытаясь сдержать улыбку.       — Просветите меня, профессор.       — Тогда, ладно. Поцелуй меня.       Ухмылка исчезает с лица Чонгука. — Ч-что?       — Поцелуй меня, — говорит Тэхен, немного мягче. Чонгук ведет себя так, когда он либо очень, очень волнуется, либо его вообще ничего не беспокоит, и Тэхен знал, что сейчас был первый вариант. — Все в порядке, ты ничего не испортишь, это всего лишь я.       Что-то мелькает на лице Чонгука, но он ничего не говорит.       — Давай, уберем с дороги твой страх начать поцелуй, — говорит Тэхен.       — Это, как сорвать пластырь, понимаешь? Ты сможешь стать более уверенным, и больше узнаешь о техниках. Ты меня понимаешь? Чонгук кивает. — Да.       — Окей, тогда, когда ты будешь готов.       Тэхен придвигается ближе, садясь на одеяле, скрестив ноги. Он был в большой футболке-пижаме, и самых удобных в мире спортивных штанах. И это странно — сидеть на кровати, почистив зубы, но совсем не расслабиться, его кожа просто поет, а сердце заходится в хаосе. Он дарит Чонгуку, как он думает самую спокойную супер-одобряющую улыбку.       — Ладно, — бормочет Чонгук, — хорошо, хорошо, я могу это сделать, я просто собираюсь…       — Не торопись. Когда будешь готов…       — Я готов.       И Чонгук наклоняется вперед сокращая расстояние между ними. На долю секунды он касается губами его губ, а затем откидывается назад, быстро моргая.       — Как это было?       — Отлично! — говорит Тэхен.       Чонгук прищуривается.       — Я имею в виду, это прекрасное начало, — говорит Тэ, почесывая затылок.       — Мог бы немного сильнее прижаться, может быть? Ах, я буду честен, Гук, я едва почувствовал это.       — Сильнее прижаться, — повторяет Гук, — понял.       Он выглядит таким милым и решительным, что Тэхену хочется обнять его. — Ничего плохого в этом нет, не волнуйся. Я думаю, тебе просто не хватило уверенности.       — Уверенности, — снова повторил он за ним, — понял.       — Хочешь повторить еще раз?       — Да.       На этот раз, Чонгук присаживается ближе, также скрещивая ноги, прикасаясь коленями к коленям старшего. В спальне Тэхена довольно темно, у него есть только одна лампа, и светящиеся звезды, он прикрывал шторы, для большего уединения, чтобы уличные огни не просачивались в его комнату. Лицо Чонгука было освещено только наполовину, правая сторона лица освещена светом лампы, левую покрывала тень. Он потрясающ всегда, но сейчас как-то особенно.       Его глаза сфокусировались на губах Тэхена.       — Проба номер два, — сказал Чонгук, стараясь быть веселым, а затем просто наклонился вперед, сминая его губы.       Этот поцелуй длился дольше, чем первый, но все еще не ощущался как настоящий поцелуй. Тэхен сидел, пока Чонгук не отстранился, а затем вздрагивает, когда касается своей нижней губы, морщась, потому что, походу, Чонгук действительно поцеловал его до крови.       — О, боже, — сказал Чонгук, беря его лицо обеими руками, — О, боже, извини.       — Ничего! — Тэхен говорит быстро. — Все в полном порядке! Просто, может быть, в следующий раз немного меньше давления. Ты очень хорошо следуешь инструкциям.       Чонгук посмотрел на него. — Я сделал тебе больно?       — Нет. Нет, определенно, нет.       — Мне очень жаль.       — Все серьезно в порядке, — говорит Тэхен, — послушай, самое приятное, это то что рот мягкий, понимаешь? Оно мягкое, теплое и влажное, и именно поэтому это так приятно. Так, что не забывай эту часть. Речь идет не просто о сближении лиц, а необходимости открыться кому-то, впустить его в себя.       — Хорошо, — говорит Чонгук. Он все еще выглядит подавленным, поэтому Тэхен хочет, как можно скорее исправить это.       — Давай, попробуем еще раз, ладно?       Чонгук кивает.       Он наклоняется вперед, кладя руки на плечи Тэхена.       И останавливается.       Его лицо покраснело. Он не смотрит Тэхену в глаза, а продолжает сосать нижнюю губу, и теребить ее, выпуская маленькие следы белоснежных зубов. Его ногти впиваются в плечи Тэхена.       — Ты в порядке? — спрашивает старший. — Что сучилось?       — Ты можешь… можешь сделать это сам? — спрашивает Гук и вздрагивает. — Я имею в виду, я все время ошибаюсь, я не знаю, как правильно это делать. Покажи мне, хороший пример, потом я попробую сам, ладно?       Он хочет, чтобы Тэхен поцеловал его.       Чонгук сидел и все еще держал Тэ за плечи, широко раскрыв глаза и нервничая, и желая, чтобы его поцеловал Тэхен. Чтобы поцеловал его хорошенько, чтобы ему было хорошо, чтобы показал ему, как это делается.       Для практики. Для практики. Тэхен повторяет про себя это снова и снова: «Ты делаешь это, чтобы он набрался опыта»       — Хорошо, Гуки, — говорит он тихо, и самое ужасное, в этот момент, то, что он хочет назвать его детка, иди сюда. — Конечно, я это сделаю.       Чонгук выглядит не менее встревоженным. Он отрывисто кивает и убирает руки с плеч, и отстраняется, впиваясь в подол своей толстовки. Иисусее. Весь такой мускулистый, и все равно выглядит таким испуганным, как будто Тэхен может погубить его, одним словом.       — Готов?       — Да.       Окей.       Тэхен наклоняется, но еще не целует Чонгука. –Вот тебе урок, — бормочет он, поднимая руку к щеке Гука и прижимает большой палец к уголку рта, — иногда, предвкушение почти такое же классное, как и сам поцелуй. Ты же хочешь, чтобы она захотела этого, да? Ты хочешь, чтобы она сильно возжелала этого.       Он коснулся носом его носа, и их лица были так близко, что он почувствовал дыхание Чонгука на своих губах. Он также почувствовал, как у него перехватывает дыхание, и как оно учащается.       Тэхен еще зависает так на некоторое время, пока глаза Чонгука не прикрываются, его брови не расслабляются, и он перестает тянуть толстовку, и пока не наклоняет свое лицо под рукой Тэхена. Только потом, Тэхен закрывает глаза и наклоняется вперед, сокращая последние полдюйма.       Он нежно целует Чонгука, прямо в центр его рта. В это мгновение Тэхен узнает, что губы Чонгука мягкие, слегка потрескавшиеся от холодной зимы, и от его собственных укусов. Его линия верхней губы острая и четкая. Нижняя губа сладкая, как персик, с мягким изгибом, как у ломтика абрикоса и сливы. В это первое мгновение, Тэхен чувствует, как перехватывает дыхание у Гука. Тихий непонятный звук, и его губы приоткрываются от удивления. Как раз настолько, чтобы Тэхен скользнул между ними языком.       Тэхен прижимается к нему сильнее, запечатывая их губы, а затем отстраняется.       Боже.       Он прочищает горло. Чонгук смотрит на него своими большими глазами, ошеломленный, почти пьяный. Это должно быть смешно. Но нет.       — Урок номер два, — начал Тэхен. Ровный голос, отличная работа. — Влажный поцелуй, вот что я сейчас сделал. Сделаешь так, как я сейчас, и она тебе ответит.       Он бросает на Чонгука острый взгляд.       — … О, — открыл рот Гук, — теперь мой черед?       — Да. Не переживай слишком, просто сделай так, как я показал тебе. Ничего лишнего. Ты просто отвечаешь взаимностью, понимаешь? Это, как светская беседа. Вы просто меняетесь.       — Светская беседа, — говорит Чонгук, — хорошо, хорошо, я смогу это сделать, я хорош в светских беседах, это определенно, не заставляет меня хотеть умереть.       Он наклоняется вперед, сдвинув брови, что почти заставляет Тэхена рассмеяться, потому что Чонгук обычно так выглядит, когда усердно учится. Затем, Чонгук целует его, и Тэ больше не хочется смеяться, совсем.       Потому что, Чонгук наконец-то понял.       Это почти идеальный поцелуй. Не слишком мягкий и не слишком жесткий, просто приятный, рот Чонгука идеально совпадает со ртом Тэхена, он наклонил голову в сторону, чтобы поцеловать немного глубже. Красивый поцелуй, хотя и целомудренный.       Через несколько секунд Чонгук отстраняется, но не полностью, он прерывает поцелуй достаточно надолго, чтобы набрать воздуха в легкие, а затем…       … ох…       … затем снова наваливается на него, одна рука поднимается к груди Тэхена, пальцы впиваются в его футболку. Тэхен не ожидал еще одного поцелуя, но все равно наклонился к нему. Губы Чонгука были мягкими и теплыми.       На этот раз, он был менее целомудрен. Он лизнул его губы, практически проникая между губами, и слегка задевая языком зубы Тэхена. Чонгук не пытается идти дальше, но уже слишком поздно.Тэхен уже попробовал его на вкус, это как сахар, как слизывание меда с кончика пальца, он хочет большего…       Затем Чонгук резко отскакивает, хватая ртом воздух.       — Как… как это было?       — Хорошо, — произносит Тэхен после долгого молчания. Он не хочет в этом признаваться, но он так же чертовски задыхается. — Это было… это было хорошо.       — Но как я могу сделать это лучше?       Типично.       — Дыши носом, — сказал Тэхен, — Тебе не нужно, каждый раз отрываться от поцелуя каждый раз ты просто должен дышать… через нос. Или через рот, неважно, это было горячо.       — Дышать носом, понял.       Тэхен фыркает. — Хочешь взять ручку и бумагу? Сделаешь заметки.       — Эта мысль и правда приходила мне в голову.       — Ты отлично справляешься, — сказал он, — поверь мне. Мой первый поцелуй был с парнем, который после, сразу же писал мне извинения, говоря, что поцелуй получился слишком языкастым.       — О, отвратительно.       — Это было похоже на… — Тэхен высовывает язык и как бы размахивает им, — как будто, собака вылизывает банку с арахисовым маслом.       — Неет, — причитает Чонгук, закрывая уши. — Нет, нет, нет, нет, почему ты говоришь такие вещи. Нет, нет, нет. Нет, спасибо, нетушки, ненавижу такие вещи, определенно нет.       — Это было похоже на поцелуй со стиральной машиной на режиме отжима.       — Ох, боже мой, хен, пожалуйста, заткнись.       — Я просто описываю, — чопорно говорит он, — пишу словесную картину.       — Прекрати. Прекрати это делать.       — Оке, просто хочу сказать, тебе не придется писать сообщения с извинениями тому, кого целуешь, потому что, я думаю, ты чертовски хорошо целуешься.       Медленно, все еще подозрительно косясь на него, Чонгук убирает руки от ушей. — … Правда?       — Да, — отвечает он, — очень.       — Круто, — говорит Чонгук, и улыбается, сверкая своими милыми передними зубами. — Хэй, эм…       — Да?       Чонгук отпустил голову вниз и смотрел на свои колени, и снова начал крутить край толстовки на пальце. Тэхен продолжает сдерживать себя от того, чтобы протянуть руку и переплести с ним пальцы.       Потому что Чонгук этого не захочет. Только не с Тэхеном.       «Не облажайся» — говорит себе Тэхен, но он не может не думать, что уже все пошло наперекосяк. Может быть, все было испорчено в ту секунду, когда он позволил Чонгуку поцеловать себя.       Может быть, все пошло наперекосяк больше полутора лет назад, когда они впервые вырубились вместе на диване после марафона видеоигр, тогда Тэхен проснулся на следующее утро с головой Чонгука на груди, волосы Чонгука пахли мятой и розмарином, а все остальное лавандой.       Может быть, все было испорчено два года назад, когда прошло всего неделя, как они начали вместе жить, в первый раз, когда они болтали не просто, как соседи по комнате, а как друзья. Друзья, которые просто планировали выйти купить рамен на ужин, но в конечном счете, задержались на три часа, гуляя по темным улицам недалеко от кампуса, ныряя в книжный магазин и заглядывали в раздел манги, запивая кофе в полночь, потому что они не хотели, чтобы эта ночь заканчивалась. Даже если они живут вместе, даже если они возвращаются в одно и то же место. Они хотели, чтобы эта ночь не заканчивалась.       Может быть, было все испорчено в тот момент, когда он услышал и увидел смех Чонгука.       Может быть, все уже было настолько испорчено, что уже один провал не имеет значения.       Или, может быть, Тэхен просто хочет, чтобы Чонгук поцеловал его снова.       Поэтому, когда Чонгук просит его…       — Можно… еще разок? Просто для практики.       Тэхен ему отвечает: — Да.       Чонгук делает глубокий вдох. Он снова делает лицо Жука, большие темные глаза, рот розовый-розовый и слегка приоткрытые губы. Он выглядит нервно, но решительно, и необычайно сосредоточенно. Его взгляд продолжает скользить вниз по губам Тэхена и обратно, как будто он боится смотреть слишком долго. Тэхен знает это чувство.       Сидя на пушистом белом одеяле, с еще влажными после душа волосами, с ручейками воды, стекающими по его ключицам, Чонгук выглядит, как искусство. Как в романтичном мокром сне, с загорелой кожей, и темными волосами, освещенными золотом в свете лампы, яркое пятно в окружающей темноте. Он выглядит потрясающе, он выглядит так, как будто его необходимо целовать. Может, Тэхен выдумывает.       — Хорошо, — твердо говорит Чонгук. Он расправляет плечи, словно готовится к драке, собираясь с духом.       «Зачем? Это же просто поцелуй.» — думает Тэхен, а потом Чонгук смелеет и рукой схватывает воротник рубашки Тэ, Он сглатывает, издавая громкий звук, и шаркает вперед по кровати, если он еще немного потянет, Тэхен сойдет с ума. Это его собственная вина, он сам научил его, что предвкушение, это также хорошо, как и сам поцелуй, но черт возьми.       Сердце Тэхена заходится, как летний дождь, такой же горячий, легкий и бесконечно стучащий.       Он закрывает глаза. А потом, губы Чонгука оказываются на его губах, такие сладкие. Чонгук прерывисто выдыхает, прижимаясь к нему губами, и они мгновенно оба замирают.       Затем, Чонгук берет нижнюю губу Тэхена в плен и сосет ее, царапая ее зубами.       Тэхен снова открывает глаза, пораженный смелостью Чонгука, но тот просто прижимается к нему сильнее, и Тэ обнаруживает, что откланяется назад, позволяя своим губам раскрыться. Он провел языком по губам Чонгука, а затем, головокружительно, скользнул языком в рот младшего.       Мятная паста, прохладная слюна. Тэхен ранее, не распробовал его вкус, так как быстро закончил поцелуй, но теперь он задыхается, и раскрывает рот немного шире и сплетает их языки вместе, горячо и влажно целуя. Они используют одну и ту же зубную пасту, и это как-то опьяняет. Возможно, из-за домашней обстановки или из-за того, что Тэхен ощутил знакомый вкус у Чонгука во рту.       Он должен перестать думать.       — У тебя хорошо получается, — бормочет он в рот Чонгука, между глубокими поцелуями. — Ты так хорошо справляешься, Гуки.       Чонгук не отвечает. Он крепче схватывает футболку Тэ, и придвигается еще ближе, снова целуя. Их зубы стучат друг о друга, и Тэхен должен отстраниться, или точнее, должен захотеть отстраниться, потому что этот поцелуй длится дольше, чем нужно. Конечно же, нужно остановиться. Чонгук очевидно во всем разобрался… Но когда Тэхен колебался, Гук просто притянул его поближе, издавая слабый рык в глубине горла. Тэхен почти теряет равновесие, руки тянутся к талии Чонгука, чтобы удержаться.       — Гук… — начинает он, но тут, руки Чона оказываются в его волосах, и они продолжают целоваться. Это так приятно, так приятно: прелестный маленький ротик Гука, мягкая нижняя губа, вкус его языка. Он небрежно покусывает губы Тэ, не зная, куда деть язык, но он чертовски увлекся. Он целует Тэхена снова и снова, жестко, глубоко и грязно, именно так, как это нравится Тэхену.       — Просто хочу… хочу все сделать правильно, — выдыхает Чонгук, собирая пальцами волосы на затылке Тэ, и немного оттягивая их, а тот вздрагивает от этого действия. — Хочу… хочу быть хорош в этом.       — Ты очень хорош, — отвечает ему Тэхен, целуя того в уголок рта, а потом в другой уголок, а потом и в центр, в самую мягкую часть, красную и блестяще-влажную, из-за долгих поцелуев. Чонгук судорожно хватал ртом воздух и на полпути к его губам, Тэхен говорит: — Ты можешь не торопиться, Гуки, тяни момент, — и его руки двинулись вверх по талии Гука, скользя по материалу его толстовки. Где граница? Есть ли граница всему этому? Чонгук дрожит от его прикосновений.       «Потихоньку, тяни момент». На этот раз Чонгук слушается его. Он сразу замедляется, неистовые, отчаянные поцелуи сливаются во что-то более сладкое и чувственное. Тэхен приоткрывает глаза на долю секунды, чтобы увидеть лицо Гука, и видит, как тот сосредоточен и хмурит брови, и его темные длинные ресницы. Затем, он снова закрывает глаза, наслаждаясь вкусом, ощущением мягких влажных губ, звуками их поцелуя, и их общим дыханием.       Это хорошо. Это так хорошо. Чонгук отнесся к этому, как он относится ко всему: красиво, с особым вниманием. Пальцы младшего окончательно запутались в волосах Тэ на затылке. Он продолжал издавать эти звуки, сладкие, тихие, мягкие капли звука, как будто кто-то дергает за струны внутри него.       «Это будет больно» — думает Тэхен отстраненно, целуя подбородок и ухо Гука, а затем опускаясь ниже, касаясь губами гладкой кожи его шеи. Капельки воды, которые побежали с волос младшего, он слизал их, обводя языком вены у основании шеи, а затем оставил ярко-красный засос. Чонгук задыхался от ощущении, выдыхая в его ухо, его пальцы крепко вцепились в волосы старшего.       «Это будет больно» — думает Тэхен, отодвигая толстовку младшего, чтобы поцеловать его крылья ключиц. «Это причинит мне боль. Это уже причиняет мне боль. Я не уйду от этого невредимым». Его кожа на вкус, как соль. Он думает, что никогда не сможет забыть это. Его используют для практики, как эксперимент, как будто секс-друга, что бы то ни было — он все понимает, но все еще сосет шею Гука, запоминая каждый маленький звук, каждый вздох, и выдыхающийся стон.       — Тэ, — зовет его Чон. — Тэ, — а потом Тэхена тянут за волосы, и крепко целуют, сплетая их языки вместе. Его пальцы отрываются от затылка Тэ, а тот не успевает запротестовать, как чувствует, что его руки засовывают под толстовку… под толстовку младшего! О, Боже! О, Боже, на нем нет футболки или майки, хоть чего-нибудь, под толстовкой только его голая кожа, горячая, гладкая и идеальная.       Мышцы живота напрягаются под руками Тэхена, и младший всхлипывает… всхлипывает прямо в поцелуй.       Ну, конечно же, это, смесь чего-то волнующего, застенчивого, напористого, сладкого и несносного.       Тэхен проводит по его животу, по его узкой талии, нижней части грудной клетки. Ни выше, не ниже. Он очарован движениями тела Гука, трепетом его мышц, когда он дышит, и как все тело напрягается, когда он касается новых мест или кусает его язык.       Его руки на голой коже Чонгука. Рот младшего приоткрылся под его губами, влажными и горячими. Тэхен ловит себя на том, что скользит руками по спине Чонгука, его пальцы скользят по позвоночнику, а затем Гук хватает его, целует усерднее и тянет вперед… они теряют равновесие, Чон падает назад на кровать, Тэхен едва успевает опереться локтями, чтобы не раздавить Гука.       Их зубы стукаются друг о друга, и Тэхен отстраняется, допуская огромную ошибку, потому что теперь, он видит Чона под собой, который распростерт на белом одеяле, лицо раскраснелось, волосы взъерошились и падают со лба. Его губы распухли, и покрылись синяками от поцелуев. Любовные засосы-укусы отпечатались на золотистой коже его шеи и ключиц.       Они оба тяжело дышат. Тэхен сглатывает, и глаза Чонгука опускаются, прослеживая движение его кадыка.       — Я все еще могу… — шепчет Чонгук. Тэхен некоторое время не может ответить. Просто не может, блять, говорить.       Он кивает.       Чонгук прикусывает губу, то самое место, где Тэхен только что целовал его и лизал. — Я чувствую, как ты… ты касаешься меня и целуешь в другие места, и я просто не знаю с чего начать.       — С ушей, — говорит Тэхен. Его голос смущающе хриплый, даже ниже, чем обычно. Он прочищает горло и пытается снова. — С ушей, затем по линии подбородка, гхм, и потом шея.       — Так вот, где ты любишь, чтобы тебя целовали?       Тэхен моргает, глядя на него сверху вниз. Что это за вопрос такой? Дело не в том, что нравится Тэхену. — Ну, я имею в виду, это, по-моему, всем нравится, — он заставляет себя рассмеяться. — Я уверен, что Дахен это понравится, как и мне, клянусь.       — Верно, — говорит Чонгук после долгого молчания. — Правильно. Дахен.       — Да.       — Да, — Чонгук слегка качает головой, словно проясняя ее. Тэхен понимает.       — Окей. Тогда могу я… могу попробовать это?       — Конечно, — отвечает Тэхен, потому что он идиот, мазохист, и если это его единственный шанс побыть с Чонгуком вместе, то он воспользуется этим. Даже, если это будет больно. Хотя это уже больно. Глубоко внутри него, в самом тихом и старом месте. Тэхен всегда знал, как будет больно любить Чонгук вот так. Жить с ним, узнавать его и влюбляться каждый день сильнее по новым причинам, и без.       Так что, к черту все. К черту, серьезно.       Тэхен отклоняет свою голову, открывая больший обзор на его шею.       Под ним Чонгук делает глубокий вдох. Приподнимается вверх.       Прижимается к коже Тэхена губами.       Он задерживался на секунду, целуя каждый участок его кожи, обдавая теплым дыханием. Он опустился ниже, скользя губами вниз по изгибу шеи Тэхена. Языком он прочертил изгиб шеи, царапая зубами кожу, а потом, целуя, о боже, начинает посасывать, сначала легонько, затем все сильнее и сильнее.       Тэхен понимает, что издает какие-то звуки, когда Чонгук отстраняется и смотрит на него широко раскрытыми глазами.       — Извини, — говорит Тэ, и его голос звучит расстроенно, но он ничего не может с собой поделать. — Извини, это просто так приятно, мне нравится, поэтому-ах…       Губы Чонгука тут же возвращаются на его шею. На этот раз он, не колеблясь прижимается открытым ртом к нежной коже над пульсирующей точкой Тэхена и сосет изо всех сил, достаточно сильно, чтобы он почувствовал, как жалит это место, причиняя ему легкую боль, совершенную боль, и Тэхен знает, что он дрожит и прижимается к бедру Гука, и ничего не может с собой поделать. Мир сузился до рта Чонгука на его шее, и рук на его талии.       Тэхен запускает пальцы в волосы Гука и тянет его, губы младшего прочертили линию его подбородка, до самого сверхчувствительного места под ухом.       — Здесь, — выдыхает Тэ, и Чонгук послушно сосет это место, покусывая мочку его уха, и проводя влажным языком по подбородку. — Здесь, Гуки. О боже, да, да, да… — и Чонгук определенно улыбается, сверкая зубами, черт его дери. — Пошел ты, — ошеломленно произносит Тэ, — пошел ты, пошел ты, поше… — он втягивает Гука обратно в дикий, грязный поцелуй, облизывая его зубы и язык, кусая губы.       И Тэ просто перестает думать. Перестает думать, перестает волноваться, перестает притворяться, будто он учит его, перестает зацикливаться на собственных глупых чувствах. Он просто теряется в поцелуе. Целуя, целуя, и еще раз целуя его. Чонгук выгибается под ним, подхватывает ногами талию Тэхена, а тот наклоняется к нему и берет его. Обхватывает его лицо обеими руками, расположив большие пальцы на его скулах, и берет его рот снова и снова. Осознание превращается в размытые, разрозненные вспышки ощущений: очертания тела Чонгука под его собственным, мягкий влажный рот, прерывистое дыхание, когда он сосет язык Гука, то, как он сжимает плечи Тэхена так крепко, будто он вот-вот разлетится на части.       Чонгук стонет в рот Тэ, а тот глотает этот звук, как глоток вина — ощущая горячую линию от горла к животу. Он хочет больше. Он хочет: снять толстовку, боксеры, чтобы Чонгук был голым под ним, чтобы он мог проводить руками по всему его телу, касаться его везде. Он хочет быть внутри. Он хочет протолкнуть пальцы внутрь. Он хочет, чтобы Чонгук крепко обнимал его в ответ, хочет, чтобы ему было хорошо. Он хочет, чтобы его имя было на устах Гука. Он хочет войти внутрь, чтобы Чонгук впустил его, просил, а потом умолял об этом. Он хочет, чтобы тот кончил. Тэхен трахает его рот языком, и представляет то, что хочет сделать больше всего на свете, они оба кончают одновременно в объятиях друг друга, а Чонгук голый, великолепный и дрожащий. И он хочет спросить «Тебе хорошо? Я могу сделать тебе еще лучше».       — Тэ, — Чонгук обвивает руками шею Тэхена и откидывает голову назад, чтобы Тэ мог иметь доступ к его шее, и оставить ему еще засосы. — Тэ, Тэ, Тэ, о боже мой.         — Слушаю, — бормочет Тэхен, снова целуя его ключицы, и проводит вверх рукой по бедру, его ноги все еще нелепо обвивают его талию, а лодыжки сцеплены над копчиком. Крупные и сексуальные бедра — бедра танцора, спортсмена, изменяющие его жизнь в паре узких джинсов. — Я слушаю тебя, все в порядке. Ты в порядке? В порядке?       Чонгук просто скулит, пронзительно и требовательно, а пятки впиваются в задницу Тэхена.       — Чего ты хочешь? — целует Тэхен в его подбородок, и утыкается в его висок. — Чего ты хочешь, Гук, ты должен мне сказать. Нужно использовать слова.       — Пошел ты, — бормочет Гук, все еще чертовски хныча. — Пошел на хер, не… не смей унижать меня.       — Чего ты хочешь, Гуки? — Тэхен спрашивает, просто становясь мудаком. — Чего ты хочешь, малыш?       Он не ожидал, что тот вздрогнет всем телом.       — Заткнись, — огрызается Чонгук, явно замечая выражение лица Тэ. — Заткнись, не говори ничего, просто… просто… я хочу… — он извивается, практически прижимаясь к низу живота Тэхена. — Пожалуйста.       Тэхен ошеломленно смотрит на него.       — Пожалуйста, — просит Чонгук снова, и Христос, то, как он выглядит при этом, как будто они трахались в течение нескольких часов: лицо розовое и влажное от пота, шея и ключицы покрыты маленькими отметинами, губы распухли. Чонгук издает разочарованный выдох, и снова вращает бедрами, и на этот раз Тэ чувствует его выпуклость, как он отвердел, Иисус, блять, Христос.       Медленно, удерживая зрительный контакт, протягивает руку между их телами, Тэхен проводит пальцами по передней части боксеров Чонгука.       — Ты этого хочешь? — тихо спрашивает он.       Чонгук издает ужасный, мучительный звук, почти всхлип, а затем Тэхен вскрикивает неожиданно, когда Чонгук меняет их местами, приземляясь на него, подставив одно колено между ног Тэ. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Тэхена, и вздыхает, прижимаясь бедрами к его бедру.       — Гук, — зовет его Тэхен, толстовка Чонгука собралась у него в ребрах, приоткрывая его точеный пресс, и Тэ провел рукой по его талии. — Гук, детка, черт подери.       — Я уже… так близко, — бормочет Чонгук, прижимаясь губами к шее Тэхена. — Просто хочу чувствовать себя хорошо. Хочу, чтобы мне было хорошо с тобой.       — Ты…?       Близко?       Близко, типа…       — Пожалуйста, Тэ.       Тэхен посмотрел вниз и увидел мокрое пятно на боксерах Чонгука, он почувствовал, как он почти отчаянно трется о бедро Тэхена. Тэ чувствует его плоть через два слоя одежды, разделяющие их, боксеры Чона и его собственные спортивные штаны, и он хочет чувствовать больше, он хочет увидеть Чонгука, хочет взять его в свои руки. В рот.       — Тэ.       — Я понял, — дрожащим голосом говорит Тэхен, обнимая Чона за спину, и крепко прижимая к себе. — Я понял, малыш, сейчас тебе станет приятно.       Чонгук тяжело дышит, прижавшись ртом к шее Тэхена, чем-то отдаленно напоминая небрежный поцелуй, он вцепился в волосы Тэ. Он вздрагивает один раз, сильно, а потом начинает двигаться в беспорядке, без ритма, кусая Тэхена за шею, и всхлипывая. Без слов, переставая думать, бесстыже следующий за удовольствием, просто делая то, чего хочет, что ему необходимо. Тэхен обнимает его и тихонько шепчет ему на ухо: — Давай, давай, малыш, ты так хорош, я хочу увидеть, как ты кончаешь, давай, малыш, ты такой горячий, ты прекрасен, хочу увидеть, хочу почувствовать…       — Ох, боже. О, боже. О, блять, Тэ. Тэхен, — выдыхает Чонгук, а затем все тело напрягается, он кончает с высоким, прерывистым стоном, бедра двигаются, его пальцы так сильно сжимают волосы Тэхена, что становится действительно больно.       Мгновение спустя, Тэхен чувствует, как член Гука просачивается сквозь тренировочные штаны, горячий и влажный. Он ошеломленно уставился в потолок, когда Гук задрожал в его руках, а затем рухнул боком на его тело, локти младшего подогнулись. (Чонгук только что, кончил в свои боксеры. Чонгук терся об его бедра, и немного стянул свои боксеры. Чонгук возбудился так сильно, что кончил, только от поцелуев, срань господня.)       Тэхен поднимает руку, чтобы погладить Чонгука по волосам.       Отстраненно он знает, что еще не дошел до разрядки. Его член тверд, что ему стало тяжело между ног, он действительно хочет прикоснуться к себе, хочет потереться о тело Чонгука и кончить за ним, пока у того не прояснился ум. Он хочет, чтобы они были голыми и часами дурачились в кровати. Он хочет ощутить вкус спермы Чона, он хочет кончить ему в руку, ему на язык.       Но.       — Ох, боже, — произносит Чонгук, и это не похоже на его «О, боже, да».       Не так, как «О боже, о, черт, Тэ».       На этот раз Чонгук не взволнован. В его голосе звучит ужас.       — Гук, подожди, — говорит Тэхен, и сердце у него колотится, как сумасшедшее, но Чонгук уже слезает с него. — Чонгук, подожди секунду…       — О, мой гребаный бог, — говорит сокрушенный Гук. Его лицо побледнело. Похоже его сейчас вырвет. — О, боже мой! О, черт.       — Гук…       — Не надо, — выдыхает он. Гук практически бросается с кровати, пятясь к двери, как будто Тэхен собирается его схватить или что-то в этом роде. — Пожалуйста, пожалуйста, не говори ничего, просто… боже, я должен уйти прямо сейчас.       Тэхен выпрямляется, стараясь выглядеть как можно более спокойным и не напуганным. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, хоть что-нибудь, буквально все, что заставило бы Гука остаться… — Ты не сделал ничего плохого, мне это понравилось, мне действительно это понравилось, я хочу делать это, по крайней мере, три раза в неделю, я хочу целовать тебя каждый день, до конца моей длинной глупой жизни, ты прекрасен. Правда прекрасен, пожалуйста, вернись… — но было уже поздно. Чонгук бросил на него последний ужасный взгляд и выбежал из его спальни, захлопнув за собой дверь.       «Блять» — думает Тэ, оставшись один в куче одеял.       Блять.       Они не разговаривают уже три дня.       Что весьма впечатляет, учитывает, что они, знаете ли, живут вместе.       Тэхен делает плохую работу, притворяясь, что не жалеет о том, что произошло.       В первый день, он ждет в их гостиной до часа ночи, пока, наконец, не признает, что Чонгук явно не вернется домой этой ночью. На второй день, Тэхен возвращается домой с занятии и робко здоровается с ним: — Как дела, Король Брокейдона Бросиан? — и стоит, как гребанный идиот, когда Чонгук собирает свои вещи с кухонного стола и убегает в свою спальню, даже не оглядываясь.       Третий день — пятница. Сегодня у Чонгука свидание с Дахен. Тэхен просыпается таким грустным, что честно говоря его это сильно расстраивает, и он чувствует себя полным придурком, потому что Чонгук его сосед и лучший друг (как и Чимину)! Тэхен не имеет никаких прав на него, и сам виноват. Это он поцеловал Гука, зная, как будет больно. И вот, что теперь происходит, это его собственная глупая ошибка.       Тэхен:       Я сделал кое-что очень глупое и мне теперь оч грустно       Типа сердце разбито теперь       Ничего драматичного       Чимини<3:       Детка :(, что случилось?       Тэхен:       Агх, много объяснять       Ты на занятиях?       Чимини<3:       У меня занятия только в 12       Позвони мне       — Это Чонгук? — спрашивает Чимин, как только берет трубку.       Тэхен отрывает мобильный от уха, и пялится на него в течение секунды. — Ты экстрасенс?       — Нет, — отвечает он, — ну, может быть, немного. В основном, я просто хорошо знаю тебя.       — Ооо.       Тэхен переворачивается в постели. Он должен быть на занятиях прямо сейчас, экономика началась тридцать минут назад, но ему так грустно, что совсем не хочет вставать с постели. Он такой грустный, что похож на большого грустного червя, медленно тонущий в луже, вялый и бледный.       Чимин вздыхает, его дыхание отдается статическим разрядом в ухе. — Кроме того, Чонгук серьезно выглядел не самым лучшим образом вчера во время танцевальной практики. Он продолжал допускать ошибки, и выглядел будто может расплакаться в любую секунду. Я подумал, может быть, между вами что-то произошло, я не знаю из-за кого еще он мог так сильно расстроиться.       — Что это значит? — спрашивает его Тэ, вновь приходя в ужас. — Что… что, неужели, я всегда его расстраиваю? О, боже, что, черт возьми, со мной не так?       — Тэ! Это не то, что я имел в виду.       — Тогда что?       — Ну, в смысле, понимаешь… — наступает долгая тишина, во время которой Тэхен слышит звон посуды и голос, который звучит, как у Намджуна, он о чем-то спрашивает. — Одну секунду, детка, я разговариваю по телефону с Тэ, — говорит Чимин глухо и отстраненно, а потом возвращается. — Я просто имею в виду… что, вы парни, так… близки.       — Ну, конечно, мы близкие друзья, — медленно произносит Тэхен. — Мы прожили вместе два года. Он мой лучший друг.       Чимин прочищает горло.       — Как и ты вообще-то. Само собой, мы близки.       — Мне нравится это слышать, — говорит Чимин. — И все же, я не имею в виду, как близкие соседи, или как лучшие друзья. Тэ, ну, ты же влюблен в него, да?       Нет-нет-нет-       Тэхен сжимается с закрытыми глазами. — Вовсе нет.       — Тэ, дорогой.       — Это просто легкая влюбленность, — шепчет он совершенно жалким голосом. — Ты же знаешь, как легко я влюбляюсь. Это… это, правда, все. Серьезно.       Казалось, он мог расплакаться в любую секунду, и Чимин, должно быть, заметил эти нотки в его голосе, поэтому он не заставлял его продолжать. — Окей, мы можем поговорить об этом позже. А пока, просто расскажи мне, что произошло между вами.       В течение десяти минут, Тэхен рассказывает ему все: как Чонгук начал переживать по поводу свидания с Дахен, как он предложил Гуку свою «помощь», и как отчаянный неудачник, предложил заняться этим уроком в его комнате.       — А потом он, ну… ты знаешь, — говорит Тэхен, потирая рукой глаза. — Он…       — Нет, — говорит Чимин с ужасом и восторгом в голосе.       — Да.       — Он кончил в свои штаны?       — В боксеры, точнее. Но… да. И очевидно то, что ты никогда, никогда, никогда, даже через несколько миллионов лет, не можешь ему рассказать об этом. Я уверен, он просто буквально сдохнет от унижения. Или переехать в Антарктиду, чтобы прожить там остаток своей жизни среди пингвинов.       — Чонгук ненавидит холод.       — Но он любит ползать на животе, и очень хорошо ловит рыбу, — говорит Тэхен и начинает плакать.       — О, Тэ.       — Все в порядке, — говорит Тэхен хриплым от слез голосом. — Все будет хорошо, а может и нет, просто я чувствую себя так, будто воспользовался им, и взял то, чего он не хотел мне отдавать, я чувствую себя ужасно. Я думаю, что он… — он всхлипывает на секунду, сворачиваясь в тугой клубок под одеялом, — я думаю, что он ненавидит меня, и я нисколько его не виню. Боже мой, не могу поверить, что я так облажался.       — Тэ, я уверен, он не ненавидит тебя. Похоже, он просто смущен.       — Нет, он ненавидит. Ты бы видел, как он смотрел на меня перед тем, как выходить из комнаты. Он… он думает, что я отвратительный и ужасный, он никогда больше не захочет меня видеть, и это все моя вина. Мне не следовало его целовать, я знал… — он судорожно вздыхает, глаза щиплет, на губах соленые слезы. — Я знал, что причиню себе боль, но я думал, это стоит того… я просто хотел попробовать, только один раз, а потом отпустить и попытаться быть счастливым за него и его… его девушку. Но я причинил боль не только себе, я сделал больно ему тоже, и теперь он ненавидит меня, Чимин. Он правда ненавидит меня. Он не может смотреть на меня. Мы делим эту крошечную долбанную квартиру, а он даже не может находиться со мной в одной комнате, как будто… будто, я пытаюсь переспать с ним или что-то в этом роде.       — Ну, судя по тому, как это звучит, не ты один хотел этого.       — Но я тот, кто хотел этого больше, — говорит он, шмыгая носом. — Я должен был остановить его, пока дело не зашло так далеко, но я был так поглощен процессом.       Чимин сочувственно хмыкнул. — Но, Тэ, не похоже, что ты воспользовался им. Я знаю тебя, я знаю, что ты никогда не будешь давить на него. Похоже, он хотел этого также сильно, как и ты.       — Может быть, в один момент. Мол, как физическая потребность. Но поверь мне, сейчас он определенно не хочет иметь со мной ничего общего.       — Мне очень жаль, — тихо произносит Чимин, — я правда думаю, что вы ребята, сможете с этим разобраться, мне жаль, что он так ведет себя. Похоже, он действительно запутался.       — Или, он просто ненавидит меня и хочет уехать, и не разговаривать со мной, до тех пор, пока он не женится на прекрасной красавице Дахен, и они пригласят меня на свадьбу из жалости, потому что в этом сценарии я живу под мостом, потому что я отвратительный тролль, и это мое место.       — Окей, думаю, мы забегаем слишком вперед.       — И у меня есть домашний енот по имени мусорный мальчик, и я могу разговаривать с ним, потому что я умею разговаривать с животными после того, как все человечество отвергло меня за то, что я такой ужасный, и привожу мусорного мальчика на свадьбу, но потом он тоже узнает, что я сделал с Чонгуком и тоже отвергает меня, уходя жить с Чонгуком и совершенной красавицей Дахен в их совместном прекрасном доме, и тогда я навсегда остаюсь один, и вот так умираю. И дикие звери сжирают мое лицо.       — Ладно, — говорит Чимин. — Это… ладно.       — И моя смерть настолько отвратительна, что о ней пишут в газетах, а за тысячу миль от моей могилы, Чонгук завтракает с прекрасной красавицей Дахен, и она такая — «Смотри, милый, они нашли отвратительное безликое тело под мостом, интересно кто это был», и Чонгук такой — «Это не важно, детка, потому что все, что имеет значение — это наша любовь», а потом они целуются. И мусорный мальчик рядом с ними, и любит их больше, чем когда-либо любил меня, и это именно то, чего я заслуживаю.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты закончил, — говорит Чимин.       — Я закончил, — сказал Тэ.       — Окей, здорово. Я скажу тебе факт: ты никогда не будешь жить под мостом, и не будет у тебя домашнего енота. Потому что, именно так, ты заражаешься бешенством, Тэ.       — У меня уже бешенство, — отвечает Тэхен, снова шмыгая носом. — Бешенство сердца.       — Я проигнорирую это, потому что люблю тебя и знаю, что ты сейчас просто расстроен.       — Спасибо.       — Но серьезно, Тэ, поговори с Гуком. Он не ненавидит тебя, клянусь. Он никогда не сможет тебя возненавидеть. Держу пари, он просто так же растерян и напуган, как и ты.       — … Хорошо, — шепчет Тэ, — я поговорю с ним. Наверное, после сегодняшнего его свидания.       — Это сработает, ТэТэ. Правда. Мне нужно подготовиться к занятиям, я люблю тебя, окей? Держи меня в курсе.       — Люблю тебя, — говорит Тэ на прощание и вешает трубку. А потом, снова плачет, и так продолжается весь остаток дня.       Тэхен не знает, на какое время назначено свидание Чонгука, но предполагал, что где-то к вечеру. Поэтому, в семь часов вечера, когда он находился в своей спальне и услышал, как входная дверь открывается и хлопается, он слегка забеспокоился, думая, что его собираются убивать.       Он отодвигает ноутбук в сторону и тянется за бейсбольной битой, которую мама велела ему держать рядом с кроватью на всякий случай. Затем он подкрадывается к двери спальни и прижимается к ней ухом. Он слышит, как кто-то шаркает по гостиной. Это мог быть и Чонгук, но это мог быть и вор. Убийца. Убийца-вор.       Тэхен сейчас решает, готов ли он умереть за подписанную версию Haikuu!!! Том первый (единственная ценная вещь в квартире). Потом, вдруг раздается стук в его дверь, прямо к той двери, к которой он приложился ухом. Он вскрикивает и отскакивает назад, с громким стуком роняя бейсбольную биту, а затем открывается дверь, и Чонгук встревоженно смотрит на него.       — О, боже, — выдыхает Тэхен, забыв на мгновение, что они как бы «не разговаривают». — Боже, ты напугал меня до смерти. Я не слышал, как ты поднимался ко мне. Боже мой. Ходи громче, придурок.       — Я… прости? — спрашивает Гук. — А зачем тебе бита?       — Потому что думал ты убийца!       — С чего бы я — убийца?       — Потому что… — Тэхен смотрит в пол, весь адреналин превращается в старую тупую боль, в этот ноющий синяк внутри него. — Разве, ты не должен быть на свидании сейчас?       И все стало просто ужасно неловко, как никогда не было между ними, даже когда они начали жить вместе после одного разговора на фейсбуке:       Чонгук: Эй, я увидел пост, что ты ищешь соседа по комнате. Еще не занято?       Тэхен: ТЫ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА?       Чонгук: Нет.       Тэхен: Тогда, ты можешь переехать в понедельник.       — Об этом, — начинает говорить Гук, — вроде, как, мне нужно поговорить с тобой кое о чем.       Несмотря на то, что он знал, что произойдет, знал что это должно произойти, Тэхен все еще чувствует холод.       — Хорошо, — отвечает он. — Не хочешь присесть?       Взгляд метнулся к единственному свободному месту в комнате Тэхена — кровати, а затем обратно к Тэ. — Эм, я постою.       Ну да, точно.       — Пойдем в гостиную, — предлагает Тэхен, у него горят уши. Его глаза, возможно, тоже, он правда пытается сдержать слезы, пока Чонгук не бросит его, и он не объявит о дате своего отъезда из квартиры.       Они молча направились в гостиную. Чонгук занимает место на одном конце их клетчатого дивана, а Тэхен сел на другой конец, они повернулись к друг другу, умещая ноги посередине дивана. Если бы у них было все нормально, они бы переплели ноги, или Тэхен положил бы голову на его колени. Но у них сейчас все ненормально, и их ноги совсем не соприкасаются.       — Начинай, — говорит Тэхен. — Гм, если хочешь, конечно.       Чонгук просто кивает.       Затем он достает свой телефон, крутит его на руках несколько секунд, потом передает Тэхену.       — Что…?       — Просто прочти, — произносит Гук, не глядя ему в глаза. Тэхен берет телефон. На экране было сообщение от Ким Дахен.       Боже. Если Тэхен будет читать их долбанные признания в любви друг другу, он просто превратиться в пыль, и на их мерзком диване появится еще одно пятно. Он смотрит на Чонгука, а тот до сих пор отворачивает глаза.       Тогда ладно.       Тэхен принимается читать.       Ким Дахен:       Хей, Джей Кей, я не знаю, как более проще сказать о этом. Я не должна была приглашать тебя на свидание. Я была в ужасном состоянии в тот день, и потом я поняла, что, хотя я считаю тебя супер милым и добрым, я попросила тебя о свидании, чтобы… отомстить тому, кто ранил мои чувства. Знаешь. Заставить его ревновать или что-то такое. И это было очень, очень дерьмово использовать тебя таким образом. Это было очень мелко и незрело, и я чувствую себя ужасно. Я все испортила. Извини. Я хотела бы остаться с тобой хотя бы друзьями, если это возможно. Обычно я не втягиваю невинных людей в свою личную драму… : < Еще раз прости меня.       Тэхен перечитывает три раза. Затем возвращает телефон обратно Чонгуку, который молча забирает его.       — Я… я правда сожалею об этом, чувак, — говорит Тэхен. — Она кажется милой.       — Так и есть, — отвечает он. — Она очень милая. Сегодня после занятий мы выпили кофе, и она объяснила мне всю ситуацию, а потом мы просто поговорили с ней. Думаю, она очень хороший друг.       — Здорово, — говорит Тэхен. Он не понимает, что происходит… это, хорошая новость, верно? Так почему же Чонгук выглядит так, будто что-то его мучает. — Эм, с тобой точно все в порядке?       Казалось, Чонгук, не слышит его. — Она объяснила мне всю ситуацию. У нее… нее была дружба с одной девушкой, дружба с привилегиями, а потом та девушка переспала с кем-то другим, и Дахен осознала свои чувства. Потом запаниковала и пригласила меня на свидание.       — Гук…       — Но я сказал ей, что… что все в порядке. Мне не стоило соглашаться на свидание. Я сделал то же самое, что и она, я использовал ее, чтобы… в общем, это было несправедливо по отношению к нам обоим.       Сердце Тэхена чувствует что-то странное, он не понимает, что именно.       — Я не понял, — говорит он.       — Это было несправедливо, — повторяет Гук. Он ковыряется в дыре на джинсах, дергает за свободные белые нити. — Потому что я не… я не… эээ…       — Все в порядке, — тихо говорит Тэхен. Дыхание Чонгука стало прерывистым, как бывает, когда он на грани паники. — Чонгук, все в порядке, не торопись. Что бы это ни было, все будет хорошо.       — Этого не будет!       Тэхен хочет протянуть руку, притянуть его к себе, уткнуться носом в его волосы и дышать им. Он хочет, но не делает.       — Этого не произойдет, — говорит несчастно Гук. — Все не будет в порядке, Тэхен. Я не могу встречаться с Дахеном, я не могу встречаться ни с кем. Потому что это невозможно. Потому что, мне уже нравишься ты.       Требуется секунда, чтобы осознать это. И тогда, Тэхен становиться абсолютно неподвижным.       — Но я все испортил, — продолжает он, и сворачивается в клубок, уткнувшись лицом в колени, все еще дергая дыру в джинсах. — Я все испортил, — похоже, он плачет, или начинает плакать. — Я не могу поверить, что… не могу поверить, что я сделал это. Я ругаю себя каждый день, это было самой ужасной вещью, что я когда-либо делал в жизни, — он определенно плачет. — Мне очень жаль. Я не хотел, чтобы ты узнал, потому что хотел жить с тобой, типо «лучшие друзья навеки», и может быть, как мой самый любимый человек, которого я когда-либо встречал. И в конце концов, я сорвался, я не хотел этого, это было ужасно и неловко, извини. Мне правда очень жаль. Я могу съехать, если ты хочешь, я просто хотел извиниться.       — Я прощаю тебя, — говорит Тэхен, и Чонгук замолкает.       У Чонгука перехватывает дыхание. — Ч-что?       — Я прощаю тебя. Ты прощен. Мне тоже очень жаль. Ты простишь меня?       — … но ты же не сделал ничего плохого.       — Ты тоже, но я все равно прощаю тебя, — говорит он, с трудом удерживая свой голос в спокойствии. — Я прощаю тебя. Теперь, пожалуйста, прости меня. Гуки, пожалуйста, скажи, что ты прощаешь меня сейчас.       Чонгук поднимает голову. Его лицо мокрое от слез, кончик носа ярко-розовый. — Я… я прощаю тебя?       — Спасибо, — выдыхает Тэхен. — Спасибо, хорошо, теперь мы можем начать все правильно. Я люблю тебя. Можно тебя поцеловать?       Глаза Чонгука широко раскрываются. Это похоже на самое напряженное лицо Жука, которое он когда-либо видел. — Какого…?       — Я люблю тебя, — снова говорит Тэхен, и улыбается, он ничего не может с собой поделать, Чонгук выглядит таким растерянным, потрясенным, красивым плаксой, а Тэхен улыбается ему, задыхаясь, сердце танцует гребаный вальс, а все остальное- только лунный свет и воздух. — Я люблю тебя, извини, я знаю, как трудно было тебе признаться мне, но я хочу быть честным. Я люблю тебя и хочу поцеловать тебя еще раз. Много. Желательно все время.       — Какого черта? — слабо произносит Гук. — Какого черта. Какого черта.       — Пожалуйста, не уходи. Мне будет очень грустно.       — Какого хрена.       — Ладно, теперь ты заставляешь меня нервничать, — говорит Тэхен. Он пробирается к середине дивана, но держит руки при себе, все еще не решаясь прикоснуться, потому что, кажется, он сломал Гука. — Ты что сломан? И это, ты будешь говорить всю оставшуюся жизнь? Все в порядке, я справлюсь с этим.       — Ты не шутишь, — говорит Гук. — Ты… ты не шутишь, ты говоришь серьезно.       — Я никогда в жизни не был так серьезен, — заявляет он. — И я никогда больше не буду так серьезен. Вот так, приятель.       — Не зови меня приятелем, — глаза Чонгука бегают по лицу Тэ, пытаясь уловить в нем нотки шутки. — Ты не можешь признаваться мне в любви, а потом звать меня приятелем.       — Я буду называть тебя, как ты захочешь, Любовь моя.       — И не так.       — Мы что-нибудь придумаем.       — Ты обязан поцеловать меня, — выпаливает Чонгук, все еще выглядя немного испуганным. — Ты определенно должен поцеловать меня. Прямо сейчас.       — Твоя команда — это моя команда, детка, — торжественно произносит Тэхен, а затем бросается к Гуку и целует его, прежде чем тот успевает понять. Он сцеловывает соль на губах Чонгука. Целует его мокрые щеки, веки и лоб, осыпает поцелуями все лицо, а затем снова возвращается к губам, целуя каждый дюйм, снова и снова, ловя дыхание Гука в рот.       Тэхен подносит обе руки к лицу Чонгука и проводит большими пальцами по его скулам, вытирая последние слезы. Он отстраняется, чтобы отдышаться, и Чонгук молниеносно ловит его губы своими, притягивая Тэхена для еще одного поцелуя, второго, третьего, прежде чем, наконец, открыть глаза.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает его Тэхен.       Но ему даже не стоило спрашивать, потому что Чонгук улыбается, смотря в его глаза, сверкая в вечернем свете.       — Почему ты остановился?       Тэхен чувствует, как краснеет. — Мне нужно было отдышаться.       — Но ты же сам говорил дышать носом.       — Раньше поцелуи не были настолько ошеломляющими.       — О, — открыл рот Гук.       — Да.       Чонгук улыбается шире. — Круто, эм… эй, так, ты мне нравишься, я люблю тебя или как там.       Они пристально смотрят друг на друга.       — … ты действительно только что сказал «я люблю тебя или как там»? — спрашивает его Тэ. — Ты не мог как-то романтичнее сформулировать свое признание, например, поклясться в вечной верности? «Я люблю тебя или как там»?       — Извини, — скулит Чонгук.       — Нет, я еще не закончил, — останавливает его Тэхен. — О боже мой! Как я мечтал услышать об этом два года, и ты не просто сказал я люблю тебя, что было бы так мило. Неееееет, ну конечно, ты сказал «я люблю тебя или как там». Как я буду рассказывать это нашим детям? Да, милая, думаю, твой папа любит меня или как-то там.       — Если ты и дальше будешь придираться к тому, как я выразил свои чувства, я просто спихну тебя с этого дивана и не буду целовать целых сорок восемь часов.       Тэхен громко вздыхает.       Чонгук с вызовом приподнимает бровь.       — Ладно, я смирюсь с этим, — объявляет Тэхен после короткой паузы, — Думаю, я знал, во что ввязываюсь. Мне нравится любить тебя или как там, тоже.       — Спасибо, — говорит Чон, — я ценю это.       Затем он протягивает руку и притягивает Тэхена для еще одного поцелуя, и откидывается назад, кладя голову на подлокотник, а Тэхен наклоняется к нему, руки тянутся на талию Гука. Это не идеальный поцелуй, он весь неряшливый, потому что они оба смеются, а их зубы продолжают стучаться. Но у них достаточно времени, чтобы практиковаться.