осколки его мира

      В Чонгука врезается комета, когда он видит Тэхёна — это невозможно доброе, светлое и открытое чудо, похожее на эльфа — столь же прекрасное, даже больше. Он точно вышел из сказки, такой чистый и искренний, в сравнении с ним даже самые праведные ангелы выглядят падшими.       Чонгук получает пулю в лоб, когда видит, как Тэхён идёт под руку с другим и улыбается своей широкой и счастливой, несколько поломанной, но такой искренней улыбкой, словно перед ним его мир или смысл жизни. В Чонгуке закипает зверь, желающий убить обоих, растерзать, разорвать на мелкие частички, на куски и сожрать, не подавившись. Но ещё сильнее Чонгук желает, чтобы хоть однажды и всего на секунду так улыбнулись ему. Этот ангел должен принадлежать лишь ему.       Он безжалостно и сильно избивает того альфу, крепко запугивая, чтобы тот даже смотреть не смел на Тэхёна, не то что пальцем касаться. Тэхёну он не делает ничего, пока.       Он бьётся ради Кима словно насмерть с каждым, кто хоть пальцем его тронет, но никогда не смеет подойти к Тэхёну раненым волком, с просьбой помочь залечить раны.       А Тэхён уже знает о Чонгуке, наслышан от других, но не подходит и не спрашивает «зачем?», потому что боится этого зверя. Он старается лишний раз ни с кем не общаться, что весьма сложно для его общительной и дружелюбной натуры. Тэхён не хочет, чтобы кто-то страдал и принимает всю боль на себя.       Впервые у Чонгука перемыкает в мозгу, когда Тэхён, случайно поскользнувшись на вымытом полу, падает и разбивает свои колени. Сквозь широкие прорези на светлых джинсах Чонгук видит вмиг синеющие гематомы и капли бордовой крови на карамельной коже тёплого оттенка. Видит боль в глазах и прозрачные слёзы на прекрасном лице. Видит и запоминает, впитывая это в себя, неосознанно подсаживаясь на этот прекрасный наркотик и желая большей дозы.       В тот день он впервые подходит к Тэхёну и задыхается от оседающих в лёгких васильках. На глазах Чонгука взрывается звезда и образуется сверхновая. Он поднимает хрупкого Тэхёна и относит в медпункт, где сам же и обрабатывает острые колени за неимением врача на рабочем месте. Закончив, он так крепко сжимает тонкие запястья Кима, что те громко хрустят и зверь внутри Чонгука желает сломать Тэхёну хоть одну косточку в организме. И сдерживать его крайне трудно.       С каждым днём они становятся друг другу всё ближе. Чонгук отчаянно хочет Тэхёна рядом, под бок, сожрать его целиком, обглодав кости, ввести в вену иглой, вдохнуть порошком и втереть в дёсна — как угодно, лишь бы для него одного и навечно. Тэхён становится его личным наркотиком — целым полем сладкой конопли, личным сортом подогретого в ложке героина и ударной дозой морфия. Без него ломает ужасно, но и с ним невозможно.       У Чонгука к Тэхёну ноль, делённый на ноль — неопределённость, по-другому эти чувства охарактеризовать нельзя, невозможно, когда Кима хочется носить на руках и зверски убить одновременно.

Просто Чонгук не знает, что это называется любовью.

      Целовать Тэхёна можно по-разному. Первый раз Чон делает это трепетно и нежно, искренне боясь спугнуть доверчивого Кима и немного переживая за него и его ощущения. Тэхён тогда смотрел доверчивым и довольным взглядом и сам потянулся, но смог только невинно ткнуться губами в губы, словно маленький котёнок.       Временами Тэхён, совершенно без задних мыслей, садился к Чонгуку на колени, немного выводя того и проверяя прочность его выдержки.       Целовать Тэхёна страстно, глубоко проникая языком в его тёплый ротик и перекрывая доступ кислорода, невероятно приятно. Оттягивать его красивые, крашенные, мягкие волосы и переходить на шею, оставляя на ней сладкие приятные поцелуи, граничащие с больнючими укусами.       В Чоне проявляется эстет, когда он, сжимая хрупкие тонкие запястья в своих крепких руках, не сильно кусает в сгиб шеи и плеча. Смотрит на красные запястья и следы зубов на бледной тонкой шейке, раскрывая для себя широчайший простор для творчества. Искусство бывает разным и искусство рисования по прекрасному телу Ким Тэхёна можно отнести к сложнейшим видам, которые не каждому под силу понять. Здесь есть, чем восторгаться.       Тэхён смотрит на мир огромными, вечно удивлёнными глазами, когда как Чонгук нашёл свой мир, запечатлённый в одном-единственном человеке. У Тэхёна доброе, открытое и отзывчивое сердце и безграничная чаша терпения, потому он и позволяет Чонгуку издеваться, оставлять жуткие кровоподтёки и почти чёрные засосы, вперемежку с укусами сильных челюстей. Тэхён думает, что однажды Чонгук его просто убьёт, задушив или прокусив шею, или переломив хребет, вот только чувства Тэ страшнее даже привязанности, потому что не позволяют уйти от Чона, каждый раз приползая послушной псиной под бок хозяина. Тэхён любит Чонгука и никогда не сможет уйти.       В те минуты, когда у Тэхёна начинается первая в его жизни течка, Чонгук крепко связывает его верёвкой, до боли заламывая руки и чересчур пережимает в некоторых местах. Яркий запах васильков забивается в ноздри, терпкой пылью оседая в лёгких и начисто убивая хотя бы зачатки разума в Чоне, сводя его с ума своей необходимостью для какого бы то ни было существования, без которого просто умрёшь долгой и мучительной смертью.       Его малыш потёк.       Тэхён сжался и тихонько плакал, руки и ноги сводило судорогой, всё зудело и внутренности слегка выворачивало. Тэ колотила мелкая дрожь и, сжалившись, Чонгук снял с него верёвки. После них остались красные полосы от перетяжки, Тэхён слабо скулил и беззвучно плакал, а Чонгук упивался, разве только не купаясь в слезах и крови.       Он опускается, прочно фиксируя руки Тэхёна, и вылизывает его шею и ключицы, иногда прикусывая нежную кожу.  — Что со мной? — едва не задыхаясь от приятных ласк, спрашивает Тэ.  — Всё хорошо, успокойся. Тебе понравится.  — Чонгук-а, мне страшно.  — Ты зря беспокоишься. Расслабься, всё нормально.  — Хорошо.       Чонгук вылизывает нежную кожу на груди и животе, натянутую торчащими хрупкими рёбрами. Яркие засосы появляются внизу живота, Чон беспардонно обходит тонкий стоящий член Тэхёна, обделяя того вниманием, от чего Тэ скулит, прося ласки, привыкая к совершенно новым ощущениям. Чонгук прикусывает кожу с внутренней стороны бедра и резко закидывает худенькие ноги себе на плечи, наваливаясь на Тэ всем весом, почти сгибая того пополам, отчего тот кричит от боли в негибких мышцах. Чон кусает икры, облизывает косточки у лодыжек и слегка прикусывает сухожилие через кожу.       Тэхёна выворачивает от контраста боли и наслаждения, он ловит себя на мазохистических наклонностях, кои привил ему Чонгук. Он ухитряется одновременно трепетно любить Тэхёна и, временами обращаться, словно садист с самыми изощрёнными наклонностями.       Чонгук довольно грубо растягивает Тэхёна пальцами, каждый раз обрывая действия, когда тот начинает поскуливать от удовольствия. Его маленький мальчик настолько нежный и хрупкий, что становится даже жутковато от своих педофилических наклонностей. Тэ столь невинен, но его хочется просто до безумия.       Длинные пальцы Чонгука растягивают Тэхёна, пока он не начинает сам пытаться насаживаться, в исступлении постанывая с зажмуренными глазами. Ему даже нравится грубость Чонгука, потому что он настолько непредсказуемый и это сочетается с настроением Тэ, что в один момент он может заставить Тэ встать на колени и отсосать ему, а в другой носит его на руках, потому что Тэ подвернул ногу, следуя своей постоянной неуклюжести.       Тэхён кричит и закрывает свои глубокие чернющие глаза, которые могут смотреть сквозь тебя, когда Чонгук нетерпеливо толкается наполовину, удобно устроившись между худеньких ног, которые Тэ, по-началу, сильно порывался сдвинуть вместе, заливаясь ярким румянцем. Чонгук шепчет успокаивающие нежности и, когда входит, слизывает с чужих щёк предательские слёзы, но не останавливается, входя до конца. В Тэхёне невозможно узко и жарко, до боли, сам он ещё и сжимается и в голову бьют фейерверки.       Немного полежав в таком состоянии, Тэхён привыкает и тихонько шепчет: «Давай», — сразу же болезненно вскрикивая, когда Чонгук начинает активно двигаться. Через некоторое время, привыкнув, Тэ перестаёт особо сильно кричать, а Чонгук с силой вбивается, спустив себя с цепей. Наконец-то.       Тэ сцепляет ноги за сильной спиной Чонгука, стонет от удовольствия. Чон кусает шею, ключицы, плечи, грудь, живот, тазовые косточки и бёдра, ни на секунду не останавливая бешеного темпа.       С громким гортанным хрипом Тэхён кончает, содрогнувшись всем телом, забрызгавшись собственной спермой. В экстазе Чонгук вцепляется в хрупкую шейку Тэ и кончает глубоко в него, плавя его внутренности своим теплом. Аккуратно выходит до образования узла и заваливается рядом, порядком устав, укрывает Тэхёна пледом и шепчет разные успокаивающие глупости на ушко. Но Тэ ничего не отвечает.  — Тэхён-а? Почему молчишь? Я сделал что-то не так? Тэхён-а? Ответь мне. Тэхён-а?! Нет, ну это не смешно. Посмотри на меня. Тэхён, пожалуйста, посмотри на меня! Тэхён!!! — Чонгук поворачивает его к себе лицом и ужасается самому себе.       Тэхён не дышит, смотрит в никуда стеклянными глазами, не шевелится и постепенно остывает. Чонгук кричит, делает искусственное дыхание и массаж сердца, от усердия ломая пару рёбер с сильным хрустом, дико кричит и, наверное, впервые за последние почти двадцать лет, плачет. Его мир только что взорвался у него на глазах по его же вине, снося всё, что они успели построить…       Тэхён так же прекрасен, как и при жизни, когда его опускают в белом гробу в могилу и засыпают землёй. Люди давно разошлись, а Чонгук всё стоит с букетом васильков вперемежку с белыми лилиями, что так любил Тэхён.       Теперь уже нет смысла ему их покупать.       Чонгук приходит на могилу каждый день, сбиваясь со счёта, сколько прошло. Помнит только, что осела земля и установили белый памятник со страшными цифрами. Он поливает кусок мрамора своими слезами, цепляется за него, словно это поможет вернуть его к жизни.       Входит в привычку ночевать на холодной земле и каждый день приносить букет цветов. В Чонгуковых снах Тэхён такой же, как при жизни, живой в своих действиях, тянется к Чонгуку со своей болезненной, счастливой и светлой улыбкой на губах, прося взять его за руку, потому что там ему одному страшно.       Врачи потом сказали, что Чон Чонгук скончался от передоза наркотиков в крови, но единственным реальным наркотиком Чона был Тэхён, его невозможный хрупкий мальчик, которому было страшно одному.       Чонгук умирает на могиле единственного человека, которого любил, убитого его же руками.