Часть 1
18 февраля 2020 г., 19:00
Сдвинув чёрный напульсник, Чонгук нервно теребил разноцветные нити на своей руке, сидя на химии. В этой жизни он прожил всего лишь шестнадцать лет, но уже так искренне задолбался искать своего соулмейта, что просто вымотан. К счастью, не готов сдаваться, но не очень то прикольно выглядит, когда взрослый парень касается незнакомых людей в большом количестве. Это было простительно, когда он был ребёнком — весьма интересный способ найти истинного, а это мило. Но не спустя дцать лет, нет.
Жизнь в Пусане раскрывала значительно больше возможностей найти соулмейта: крупный торговый город. Чонгук часто тусовался у причала в торговых кварталах и, проходя через толпу, старался задеть за руку как можно больше людей, отчаянно надеясь на белую вспышку перед глазами. Стоит ли говорить, что всё тщетно.
Поступать Чонгук решился в столицу, попробовался на международные отношения. Поток огромен, опять-таки шанс, за который Чон цепляется всей душой. Днями и ночами зубрил английский, переживал, едва не отчаялся, но прошёл! Господи, как же он был счастлив, когда ему на почту пришло официальное письмо из университета о зачислении.
Большой город — большие возможности и жизнь с чистого листа. Хотя, в целом всё было то же самое, отличались мелочи, вроде местоположения выключателя или продавца в ближайшем продуктовом.
Держать планку было действительно сложно. Абсолютное большинство с потока вылетело со скоростью пули, удерживались лишь дети дипломатов. Не в том смысле, что им оценки покупали, а в том, что родители-дипломаты изначально могут дать гораздо более лучшее образование в этой сфере.
На первые два курса Чонгуку пришлось с головой и по уши уйти в учёбу, ничего не видя вокруг. Дальше он понял, где нужно делать упор, а где нет и учиться стало значительно легче. Наконец появилось время приглядеться к сокурсникам и с параллельных факультетов. К тому времени Чонгук стал значительно разборчивее, почитал необходимой литературы и теперь ждал человека, который притянет его внимание словно магнитом.
В ближайшем окружении таких, необыкновенных, не было, никто не цеплял взгляд, полностью сливаясь с серостью обстановки.
По коридорам иногда летало красноволосое чудо, в прямом смысле — очень быстро бегало. Он никогда не ходил, даже в столовой ел быстро, словно бы вечно куда-то торопился, словно ему не хватало времени.
Тэхён боялся встретить истинного.
Чонгук никогда не мог угнаться за этим парнем чтобы просто имя спросить, не то что коснуться. Но он выделялся, на фоне остальных и сам собой. Его собственный мир манил к себе и заставлял отчаянно жаждать попытки познать его. «Этот человек будет словно выточен специально под тебя, как идеально подходящий кусочек пазла, как всё то, чего недостаёт вам по-отдельности». Чонгук стал ходить по самому центру коридора, каждый раз стараясь столкнуться с тем парнем, но природа наделила того увёртливостью и Чонгук лишь успевал мазнуть пальцами по рюкзаку. В очередной раз, когда Тэхён мчался по коридору, Чонгук погнался за ним, ослеплённый решимостью всё выяснить. — Умоляю, стой! — кричал он, но Тэ не внял, лишь быстрее убегая. Чонгук мчался за ним как только мог и успел схватить за рубашку, резко его тормозя и снося худенького Тэхёна. Пока они, запыхавшиеся, валяются на полу, Чонгук хватает опешившего Тэхёна за руку, крепко, переплетая пальцы и ярчайшая вспышка белого света ослепляет его. Тэ тут же, в испуге, отскакивает от него, вырывая свою руку и смотрит, смотрит дикими и огромными глазищами. — Прошу тебя, хватит убегать. Я так устал всё время гнаться за тобой. — Ты впервые реально догонял меня. — Это была метафора. Пожалуйста, — он тянет руку к чужой. — Ты хочешь, чтобы это произошло так?! Посреди коридора?! Это же личное. Только наше с тобой. — Если ты так дорожишь этим, то объясни мне, чёрт возьми, какие бесы заставляли тебя всё время бегать от меня?! — Мне страшно. Я не знаю тебя и не знаю тех своих умерших частиц. Я боюсь узнать, кем я был в прошлой жизни. — В каждой из них мы принадлежали друг другу. Я не могу поверить, что ты не хочешь узнать всего этого. Я, наконец, нашёл тебя, поймал. Не хочешь сейчас, хорошо, согласен. Я встречу тебя после пар и не приму отказа, — Чонгук ушёл в свою аудиторию не позволяя Тэхёну вставить своё слово. После четвёртой пары Тэхён действительно видит Чонгука у выхода из кабинета. Тот ждёт и цепляет глазами, пресекая даже мысли о побеге. Тэхёну так страшно, страшно. Он тот, кто он есть, и то, кем он был когда-то — это тоже его часть, но если она ужасна? И Чонгук. Господи. Они приходят в небольшое и тихое кафе неподалёку от универа. Садятся за отдалённый столик и просят кофе. Сидят напротив друг друга и молчат как партизаны на допросе. Тэхён в ужасе и, стараясь отвлечься, разглядывает всё вокруг, лишь бы не видеть прожигающего дырку в нём взгляда Чонгука. Тот хрустит пальцами и начинает: — Тэхён… — Я знаю, знаю! Заткнись! Да, я идиот, но у меня на то причины! — Причины быть идиотом? — Причины убегать от тебя. — Убегать от своего соулмейта. От своей половины. Мне стало даже любопытно послушать оправдания. Ну? И что мы молчим? Я весь во внимании. Я постараюсь выслушать твои глупые отговорки и при этом не ударить тебя, но если ты… Тэхён резко подался вперёд, стянул свой напульсник, сорвал Чонгуков и схватился за его руку своей так крепко, словно от этого зависела его жизнь, не меньше. Нити сплелись и их обоих ослепило и оглушило одновременно. И пронесло по всему, что они успели пережить.***
В гарем короля не попадали просто так. В нём были лишь наипрекраснейшие. Лучшие во всём. Самые самые. Их было пару десятков, и всего пять любимых. Генерал Чон, главнокомандующий Великой Корейской армии, гордо вышагивал прямо к королю с донесением об успешном окончании войны на севере. Только с поля боя, уставший и раненый, но такой счастливый, он шёл так, как идут только покорители мира. Он вошёл через другие ворота, потому ему нужно было пройти несколько коридоров мимо покоев и только потом попасть в тронный зал к королю. Во дворце было тихо, почти ни души. В бесконечной череде одинаково-пёстрых коридоров Чонгук немного заблудился и, видимо, свернул не туда, потому что попал в их покои. К тем, кого ни единой живой душе нельзя было видеть. Справа была отвилка к другим комнатам, где скрипнули доски под чьими-то лёгкими шагами. Чонгук повернул туда голову и, кажется, умер на месте. Перед ним стоял ангел, не иначе. Настолько прекрасный, что с него впору лишь писать поэмы. — Кто вы? И что здесь делаете? Это покои наложниц, вам нельзя здесь находится. — Я?.. Я Чон Чонгук, генерал Великой Корейской армии, только вернувшийся с победой. Я иду к королю, доложить об этом. — Вам нельзя здесь находиться. Немедленно уходите, генерал Чон! — Прошу узнать ваше имя. — Уходите! — Я не уйду, пока не скажете. — Вам нельзя его знать. Вам нельзя меня видеть. Вам нельзя со мной говорить. В противном случае — вас казнят. Уходите! Убирайтесь! — Как твоё имя? — Вы меня не слышали? — Я не уйду. — Тэхён. — До встречи, Тэхён. Тот прекрасный юноша — Тэхён, был наложником короля, как позднее понял Чонгук. И не просто каким-то, а одним из фаворитов, только на них запрещено смотреть. И понятно, почему. На ночь Чонгук остался во дворце в отведённых ему покоях. Когда всё стихло, он вернулся к той развилке, где увидел Тэхёна. С собой он нёс цветы зацветшей вишни. Придя туда, он осторожно отворил створку в покои, где горел свет. Возле свечи, за книгами, сидел Тэхён. Чон проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Юноша вздрогнул и обернулся. — Опять вы?! Как вы пробрались мимо охраны? Зачем вы пришли сюда? — Прости, но я должен был увидеть тебя. Здравствуй, Тэхён. — Здравствуйте, генерал Чон. — Я не сделаю ничего плохого, — он подошёл ближе, сел рядом и положил цветы на стол, — Я могу вплести их тебе в волосы. — Я не знаю ни вас, ни ваших намерений. Если вас поймают здесь в такое время, то сиюминутно казнят. Зачем вы пришли, генерал? Вы хотите смерти? — Я столько раз виделся с ней лицом к лицу, что мне уже ничего не страшно. Ты позволишь? — Уходи, Чонгук, и больше никогда не появляйся здесь. — Ты — половина моей души. Я никуда от тебя не уйду. Он аккуратно вплетал цветы вишни в чёрные пряди Тэхёна и целовал его пальцы. И они совсем не заметили, как прикрылась створка дверей, а служка убежала от неё прямиком к королю. Чонгук вышел из покой Тэхёна только под утро, обещав вернуться. Половина его души осталась там и ничто не сможет оторвать его от этого. Утром за Чонгуком пришли двое стражников, сдёрнули с постели и поволокли. Его привели к ступеням дворца. Наверху, на троне, сидел король, вокруг свита. И Чонгук понял. Сейчас его казнят. Их кто-то видел и донёс. — Встань на колени. — Ваше Величество. Выслушайте. Тэхён — половина моей души… — Я даже имени предателей слышать не желаю! Приведите изменника. Тебя казнят на его глазах. Стражник за волосы приволок Тэхёна и выставил на колени ступенями выше от Чонгука. — Встань на колени, — Чон повиновался. Смерть всё равно ходила за ним по пятам и теперь стоит, бесстыжая, и дышит ему в ухо своим смердящим дыханием гниющих трупов. Чонгук готов принять смерть, но лишь бы Тэхёна увели. Звякнул меч. К его шее поднесли холодное лезвие, которым он разрубал врагов на части. Быть казнённым собственным мечом — величайшее унижение воина. Палач замахнулся. Чонгук поднял голову и, взглянув на Тэхёна, прошептал ему: — Я люблю тебя, душа моя. Прости, что не уберёг. Меч со свистом опустился и отрубленная голова покатилась к ступеням, а тело упало. Рыдавший Тэхён закричал так пронзительно и так горько, что даже у обиженного короля дрогнуло сердце. Его казнили там же, тем же мечом, даже невытертым от крови погибшего генерала. Их прах сожгли и вместе развеяли по ветру. Предателей не прощают.***
Лилась прекрасная музыка, великие завоеватели мира, развалившись на мягком ложе, попивали соджу и оглядывали танцующих кисен, выбирая кандидатов на сегодняшнюю ночь. Девушки и даже несколько юношей танцевали, одетые в прекрасные шелка. Якудза, уже пьяные, но свирепые, едва не пожирали бедных девушек. Их глава тоже выбрал своего спутника. Едва кисен закончили танец, тут же, словно птицы, сложившие крылья, разбежались подальше. Вперёд вышла их наставница, тоже в прошлом кисен, и объявила, что уважаемые гости могут выбрать понравившихся кисен и те украсят их сегодняшнюю ночь. Некоторые якудза тут же попросили подозвать себе определённых кисен и отправились в отдельные комнаты. Наставница кисен подошла к Чонгуку с тем же вопросом. — Есть та, что зацепила ваш взгляд? — Позовите того юношу в красных одеждах. — Как скажете, хозяин. Когда Чонгук вошёл в отдельные покои, его уже ждал кисен в красных одеждах. В его красивые чёрные волосы были вплетены цветы вишни. Он смотрел в пол, сидя на коленях и сложив руки на них. Гук сел рядом на ложе и пропустил волосы кисен сквозь пальцы. — Как тебя зовут, ягодка? — Ви, — Чонгук крепко взял его за руку и соединил их нити. Яркая белая вспышка, вьюга вокруг. Открыв глаза, он столкнулся с испуганными чёрными глазами прекрасного кисен. — Этого не может быть, нет, это невозможно! Я не верю! Вы не можете быть моей частью. — Не плачь, маленький, — он утянул Ви в глубокий поцелуй и обласкал языком его ротик. Оторвавшись, потёрся носом об его щёку и тяжело выдохнул ему в висок. Кисен не смел и дохнуть, боясь гнева хозяина. — Моё имя Чонгук, раз уж ты не спросил. Это так, чтобы ты знал, чьё имя стонать всю ночь. Чонгук вновь глубоко поцеловал Тэхёна и уложил на спину. Стянул с него одежду, что напоминала ему кровь из распотрошенных грудей его врагов, чьи сердца он зверски сожрал. И теперь он сожрёт этого парнишку. Кисен обнимал его за плечи и старался отвечать на поцелуй. Чонгук оголился и мощно укусил Ви за шейку. Сам он был уже давно возбуждён, этот парнишка слишком прекрасен, его невозможно не хотеть. Теперь ему хотелось, чтобы и кисен его захотел. Член Ви окреп от глубоких поцелуев и укусов по телу. Чонгук перевернул его в коленно-локтевую, заставляя отклячить попку. Куснул за ягодицу, шлёпнул по ней и потёрся вставшим членом по промежности. Толкнулся головкой внутрь, распирая сжатые мышцы и навалился всем телом на худенького Ви, укусив за загривок и сжав волосы в кулак, толкнулся до конца. Распластанный кисен закричал от боли, чувствуя в узкой попке всё распирающий член якудза. Чонгук укусил его больнее и зажал ему рот рукой, вновь толкнувшись. Ви попытался расслабиться, как учили. Гук, почувствовав меньше давления узкой попки на член, набрал темп, ускорившись. Ви упал лицом в подушку, отклячив попку повыше и схватил якудза за руку. Тот мощно и глубоко толкался, попадая толстым членом по простате. Кисен стонал, ему было и больно, и плохорошо. Сильный мужчина втрахивал его в матрац и с особо сильным и глубоким толчком, Ви бурно кончил под себя. Чонгук продолжил его трахать так же, если не быстрее и кончил глубоко в него, залив всё внутри. Вышел из кисен и из него тут же полилась капелька спермы. Он так и остался с задранной кверху попкой. Гук собрал всё пальцем и толкнул обратно. Шлёпнул кисен и откинулся на подушки. Ви взглянул на него ещё мутными глазами. — Что смотришь? Оседлай меня, ублажи своего господина. Я хочу видеть, как тебе нравится мой член, — кисен залился краской похлеще цвета своей одежды. — Да ладно тебе, я же видел, что тебе понравилось. Ты кончил не притронувшись к себе. Такой чувствительный. Ви подполз ближе к господину и поцеловал его пресс. Взобрался выше и потёрся ягодицами. Сел попкой на крупную головку и зажмурился. Чонгук рыкнул в нетерпении и сам толкнулся глубже, вталкивая член в ещё плохо разработанную дырку, подкинув худенького кисен на литых бёдрах. Тот вскрикнул и опустился до конца. Начал слабо приподниматься и опускаться в медленном темпе. Уткнулся Гуку в шею и продолжил капельку быстрее. — Совсем не стараешься. Дай-ка покажу, как нужно, — он схватил кисен за худенькие бёдра, чуть опрокинул на себя и задолбился в него, будто хотел разорвать членом надвое. Ви заскулил. — Пустить бы тебя моим воинам по кругу, быстро всему научишься. — Господин… Прошу… Не надо… — всхлипывал Ви, пока его мощно долбили. Всё ныло и болело, но этот зверь не остановится, пока не затрахает его до смерти. Чонгук немного сменил угол и стал входить медленнее, но глубоко, и выходить почти полностью. У Ви закатились глаза от удовольствия и он тихонько застонал имя Чонгука. Тот перевернул его на спину и продолжил, удобно расположившись между раздвинутых ножек. Утром Чонгук обнаружил их двоих, угвазданных в сперме и поту. Сам он почти лежал на хрупком парнишке. Тот спал, отключившись сразу после последнего оргазма, напрочь вымотанный. Гук вытерся, поцеловал парнишку в лоб, зарывшись носом в его волосы и ушёл из покой. Принял ванну с другими якудза и подозвал к себе наставницу кисен, чтобы выкупить того мальца. Тэхёна собрали, отмыли, причесали и вытолкнули. Другие кисен, конечно, плакали по нему и он плакал, но не имел права сказать и слово против своему новому хозяину. В доме якудза его поселили в покои Чонгука. Ему запрещено было выходить из них, только в примыкающий садик. А если дальше, то только в сопровождении стражника, вечно стоящего за стеной и с обязательным уведомлением и разрешением от хозяина. Чонгук тщательно охранял своё. Ему три раза в день приносили еду в нескольких пиалках, реже — сменную одежду и, обычно, он даже не замечал, кто и когда ему всё это приносил. Слуги в этом доме блуждали быстрыми тенями и старались лишний раз не отсвечивать. Чонгук не появлялся в своих покоях по меньшей мере два дня. За это время Тэхён вычистил всё помещение почти до блеска, убрался в садике, не собираясь жить в гадюшнике, принял ванну и прочитал несколько книг, что имелись в комнате. Попытки поговорить со стражником или поймать слуг для того же не увенчались успехом и он откровенно заскучал. Вечером второго дня он переоделся и лёг в постель. Уже дремля, услышал чужие шаги, шорох одежды и как что-то очень тяжёлое и большое легло рядом и сгребло его поближе. Он вскрикнул от испуга и хотел было завопить, но узнал якудза и не стал перечить. — Спокойной ночи, ягодка. Прости, что разбудил. Ушёл Гук утром ещё до пробуждения Тэхёна, мягко поцеловав спящего в шею. Через несколько дней Чонгук не пришёл ни вечером, ни ночью. Тэ уже привык к нему, тот не обижал, не принуждал, просто обнимал во сне, будто ему одиноко спать одному. Якудза в полном составе покинули дом и никто не мог дать ясного ответа — надолго ли. Вернулись спустя неделю с победой. Раскромсали всё войско северного короля. Тэхён читал книгу, которую сумел выпросить, когда Чонгук, уставший, ввалился в комнату. Тэ подпрыгнул от испуга, подорвался и помог якудза дойти до постели и упасть на неё. Бой хоть и выигран, но был тяжёлым. Ран не было, но весь торс Чона был в засохшей крови врагов, чьи груди он распотрошил. Тэхён тщательно и аккуратно обмыл полотенцем грудь и живот. Его руки немного тряслись, потому что одно дело слышать легенды о жестоких якудза, сжирающих сердца своих недругов, а совсем другое — жить с таким бок о бок и делить постель. — Уж кого-кого, но тебя я точно не обижу. Не бойся меня, я не такой страшный, — Тэ глянул на него скептическим взглядом, приподняв одну бровь, мол, серьёзно? Чон стушевался под ним: — Ну разве что чуть-чуть. Ну ладно, не чуть-чуть! Я страшный, доволен?! Чего улыбаешься? — Тэхён тихонько смеялся с того, каким домашним выглядел глава якудза, такой грозный для всех, а за дверями милый и смешной. И отчаянно нуждающийся в заботе. Чонгук улыбнулся в ответ и повалил Тэ на спину, подгребая под себя. Прошёлся лёгкими щекотными поцелуями по шее и вжался губами куда-то под ухо, крепко удерживая брыкающегося и смеющегося Тэхёна руками. Спать ночью легли вместе, долго смотря друг на друга и разговаривая. Глаза Чонгука блестели восторгом в темноте. Уснули обнимаясь и это была первая ночь наверное во всей Тэхёновой жизни, когда он заснул с улыбкой на лице. Ночь была тёмной, набежали тучи и было совсем ничего не видно. Далеко за полночь послышался какой-то шум и лёгкие вскрики, явно кем-то прерываемые. Чонгук всполошился, вылез из постели, оделся, схватил меч и выбежал. Оглянулся на спящего Тэ напоследок. Ему теперь есть, ради кого биться. Что-то было явно не так. Топот ног в сапогах и лязганье металла кого угодно заставят насторожиться. Чонгук прошёл из спальных покой и вышел в коридор дома. Вдалеке увидел несколько гвардейцев армии северо-восточного короля, ворвавшихся посреди ночи в дом якудза. Он побежал туда. Слуги кричали, охрана была перебита, его братья бились, но терпели явное поражение. Гук кинулся на помощь. Раздался дикий вопль знакомым голосом. Он оглянулся — высокий солдат тащил по полу его хрупкого Тэхёна, держа за волосы. Тот извивался, кричал и звал на помощь Чонгука. Он кинулся с мечом на солдата, но резко остановился, пронзённый дикой болью. Опустил голову — из груди торчало лезвие меча королевской армии. Тело ослабло, он упал на колени, тихонько прошептав: Тэхён. Его крики боли за Чона и глаза все в слезах он уже не видел. В ту ночь дом якудза сожгли дотла вместе со всеми, кто там ещё оставался. Тэхён задохнулся, не сумев вытащить тело Чонгука из огня, так и оставшись с ним.***
Взбалмошный хён в очередной раз травил дурацкие анекдоты, пока солдаты отдыхали после тренировок. Чистили оружие и сапоги, играли в нарды, слушали Тэ. Чонгук сидел чуть подальше, натирая латы до блеска и улыбался с шуток, иногда поглядывая на сослуживца. Тот улыбался так, будто не научили в детстве, поломано, но так тепло и всё морозил какие-нибудь глупости. Патлатая голова то и дело вертелась и он сам больше смеялся со своих шуток, чем рассказывал их. Но с Тэхёном было приятно иметь дело, он был хорошим парнем. Добрым и отзывчивым, всегда готовым подставить тебе плечо. Старше Чонгука на пару лет, весёлый и беззаботный. Бывало, не затыкался подолгу, но с ним было весело. Гук тихо прыснул с очередной шутки. Солдаты уже едва не помирали со смеху, а Тэ был во главе всех. Как всегда. Война началась неожиданно. С севера шла целая армия, в спешке собирали рекрутов, но сил было мало. Чонгук даже оглянуться не успел, как уже одевался в латы, собирал обмундирование. В этот раз Тэхён молчал, никому было не до шуток. С этого боя они вряд ли вернутся живыми и каждый это понимал. И бежать из армии некуда, они связаны присягой, а за спинами остаются семьи. У Чонгука это мать и сестра и хотя бы за них он будет биться и никуда не убежит. А ещё он мысленно обещает себе после боя, если они оба выживут, то он обязательно поговорит с Тэхён-хёном, потому что он словно его часть. Не идеальный, но самый лучший. Армия северного короля темнела, как грозовая туча, двигаясь с горизонта. Все в латах, даже со шлемами, совсем непробиваемые. Лучники выпустили стрелы — убили от силы человек пятьдесят, но это как кинуть плошку риса толпе голодающих — бесполезно. На лошадях кинулись на врага с громким воинственным рёвом. Мечом Чонгук срубал головы, в него самого прилетела стрела. Она немного пробила латы, теперь врезаясь самым остриём в плечо со спины. Было больно, но терпимо и если не совершать резких движений, то металлический наконечник не проткнёт кожу сильно и яд не распространится по телу. Латы хорошие, защищают. Но левая рука теперь бездействовала, любое движение могло вогнать стрелу глубже, а Чонгук планировал вернуться с поля боя. В суматохе, в этом вихре красного и чёрного и лязге металла он выцепил знакомую макушку. Тэхён был похож на льва — всё тело напряжено, ярость прямо лилась из него рекой. Он рубил врагов мечом и только успевал прикрываться от стрел. Одна всё же угодила ему в правое плечо, туда, где не было лат, что вышибло его из седла. Гук кинулся к нему, хотя и самому было нестерпимо больно. Из раны лилась кровь, а сознание Тэ уплывало куда-то с боя. Вокруг умирали воины, в воздухе пахло кровью и смертью. Чонгук уложил его, придерживая рукой за плечи со спины и звал, просил, умолял не закрывать глаза. Только не сейчас. Стрела явно была пропитана сильным ядом, моментально распространившимся с кровью по телу, отравляя все органы, оттого Тэхён и скончался так быстро, прямо на руках Чонгука. В той жизни они так и не успели поговорить.***
Чонгук и Тэхён нашли друг друга примерно три года назад. Вместе жили в Пусане, в небольшом домике Чона на склоне горы тихой и спокойной семейной жизнью в надежде, что эту жизнь они проведут вместе. Пока Чонгук был в порту, Тэ сходил на рынок, у них кончилась зелень, кимчи и тофу. Вернулся с полнёхонькой корзинкой домой, принялся за другую работу по дому. Через пару часов почувствовал сильную головную боль, стало жутко холодно, хотя за окном жаркий август. Прилёг спать, ссылаясь на — само пришло и само пройдёт. К вечеру вернулся Чонгук. Тэ встал, но всё болело, знобило. Гук отправил его спать дальше, решив, что это простуда, хотя откуда бы. Поцеловал в лоб и укрыл. У Тэхёна была сильная температура. Он поспал ещё. Проснулся Чонгук очень рано, было ещё затемно, от того, что Тэ рвало. Зажгли свет, Тэ упал обратно на кровать, Гук пошёл выплеснуть. Вгляделся — в ведре плавала кровь. Ещё до петухов Чонгук бросился к местному лекарю. Разбудил его и умолял прийти к ним. Господин Чхве согласился, взял небольшой мешочек лекарств и пошёл за Чоном. Осмотрел Тэхёна: послушал дыхание — учащённое и поверхностное, словно ему не хватает воздуха, померил пульс — неровный, сильная температура и слабость во всём теле. Чонгук рассказал, что Тэ утром тошнило кровью. Врач шарахнулся, как от прокажённого. Взял себя в руки и попросил Чона выйти за ним. Там сказал, что лучше бы увести Тэ куда-нибудь подальше от людей и самому с ним не взаимодействовать. Чонгук возмутился, а лекарь припечатал мощным — чума. Жить ему осталось дня два от силы. И за это время Чон точно успеет заразиться, если не уже. Похлопал ошарашенного Гука по плечу и ушёл. Чонгук не знал, как вернуться к Тэхёну, к человеку, дороже которого у него нет никого на свете. К человеку, с которым собирался прожить всю оставшуюся жизнь и жить которому осталось пару дней. Вернулся, Тэ приоткрыл глаза и спросил, что сказал врач. Гук улыбнулся, успокаивая, что он скоро поправится и всё будет хорошо. Это самое паршивое утешение. И работает оно скорее для самого Чона. Спать лёг вместе с Тэхёном, крепко обнимая его во сне, будто это их последняя ночь вместе. Собственно, так и есть. Утром Тэ стало ещё хуже. Температура повысилась, его бил озноб, выхаркивалось много крови и он был словно в бреду. Чонгук лежал рядом, успокаивающе гладя его по волосам и тихо глотал слёзы. Потому что тяжелее не тому, кто уходит, а тому, кто остаётся. Губы были сухими, Чонгук постоянно смачивал их водой, но не помогало. Поить его не поил, несмотря на жажду Тэ, но от воды его рвало только сильнее и рвало с кровью. Тэхён что-то шептал в бреду, слова были несвязными, путались. Он постоянно проваливался в сон и вновь просыпался, а Гуку оставалось лишь с замиранием сердца слушать, не перестало ли биться сердце. Вскоре и у него самого начала болеть голова и поднялась температура. Он сидел, привалившись спиной к стене и, крепко прижимая к себе Тэхёна, рыдал. Тэхён затих очень резко, а Гук ещё долго сидел, укачивая его, как спящего ребёнка и плакал, умывая лицо своей половины души слезами. Через несколько часов и сам выхаркал сгусток крови. В этой жизни они были вместе три года.***
От оккупации Японией старались бежать на север, в Маньчжурию. Чонгук потащил Тэхёна туда, потому что жить в Тэгу было больше невозможно. Шли пешком около трёх недель. Лес там был гуще, людей меньше, но это не надолго. Поселились на окраине маленькой глухой деревушки в крохотном заброшенном домике. Наконец, вздохнули спокойно. Жили около двух лет, местные хорошо их приняли. Чонгук пошёл на местные поля, Тэхён организовал садик-школу для маленьких детей, учил писать хангыль, читать не только по-корейски, но и немного по-китайски, сколько сам умел, и считать. Собирались возле их домика, под большим навесом с сенной крышей. Всё было тихо и спокойно. В тридцать седьмом году в деревню прибыли русские. У СССР и Японии назревал какой-то конфликт, а для русских корейцы и японцы — братья по духу. И по их мнению, едва японцы вторгнутся, корейцы тут же перейдут на их сторону. Всю деревню погрузили в вагоны и отправили на запад. Ехали неделю, может больше, Чонгук не считал. Он просто старался переварить всё это и справиться с подступающим страхом, потому что даже в этой глухомани их не смогли оставить в покое. Тэ не отчаивался, продолжил учить деток, играл с ними. С Тэхёном было легче проживать каждый день и Чонгук был искренне рад за то, что судьба сделала их половинами целого. Двое солдат, что приглядывали за ними в вагоне, как-то переговаривались между собой. Чонгук не разбирал русского, но понял пару слов: — Здесь? — Здесь, — после чего отворили дверь вагона и начали выталкивать ехавших. Чонгук тут же ринулся к Тэхёну, схватить его, прижать к себе, чтобы только вместе. Тэ вытолкнули чуть раньше, он сидел ближе к выходу. Гук прыгнул за ним. Готовый к прыжку, он довольно удачно приземлился, отделавшись ушибом ноги, Тэхён вывалился из поезда головой вниз. Кровь из его проломленной головы так и осталась, засохшая, на тех камнях. В сорок первом Чонгук добровольцем пошёл в армию и погиб через пятьдесят шесть дней, от фашистской пули.***
Война это всегда страшно, особенно когда свои идут на своих. Когда одну нацию кто-то там сверху просто делит пополам и всё. Чонгук был в Пхеньяне на рынке, когда Тэ остался в Сеуле, погостить у родителей. Гук должен был вернуться через пять дней, но не успел, страну успели разделить и выставить мощную пограничную охрану с обеих сторон. По морю тоже не получилось: все порты Южной Кореи были закрыты, а берега патрулировались и того тщательнее. Пять лет Чонгук пытался вернуться домой. Устроился работать на рыболовное судно, но всё никак не удавалось улучить момент для побега. Назревали конфликты на демобилизационной стороне и началась война. Он одним из первых записался в армию и в полном обмундировании пересёк границу. До Сеула от неё километров сорок, он сбежал от отряда и лесами вернулся. В лесу же и переоделся, солдатскую форму сжёг и вернулся в город. Надежда, что Тэхён всё ещё там и ждёт его, не оставляла его, иначе он бы загнулся. Армия Чосона ещё не дошла до столицы и Гук хотел предупредить, увести подальше, в Пусан, к его родителям, там может на Чеджудо, авось, не дойдут так далеко. Дом родителей Тэхёна стоял на месте, с окнами и дверями, но пустой. Чонгук ринулся дальше, вот только где их теперь искать. Наскрёб денег из тайника в полу, купил билет на поезд до Пусана, к родителям. Его только отстраивали после оккупации. Среди домиков, составленных как ласточкины гнёзда нашёл дом своих родителей. Замер на пороге, постучал. Дверь открыл Тэхён, уставившийся на него, как на призрака прошлого. Призрака, которого очень очень ждали, но уже не верили, что увидят вновь. — Я вернулся, маленький мой, — Тэхён кинулся ему на шею весь в слезах. Полторы недели они жили там, пока их обоих не призвали в армию. Отступать было некуда, они ушли на фронт. Попали в разные части, но постоянно писали друг другу. Пока письма не перестали приходить Тэхёну. Отряд Чонгука был закинут в тыл врага. Операция была плохо спланирована или же кто-то был предателем, вот только ни один из новобранцев тогда не выжил.***
— Тэтэ-хён! Тэтэ-хён! — маленький Чонгук в синем комбинезончике бежал к своему другу, едва мама выпустила его. — Гуки! — Тэхён навострился, даже бросив искать сокровища в песочнице. — Тэтэ-хён, у меня новый совочек! Теперь мы найдём клад пиратов! К концу дня, умаянные, грязные, все в песке, они нашли металлическую машинку без одного колёсика, фантик, стекляшку и два совочка. Разошлись по домам счастливые, хвастаться мамам результатами раскопок. Юный археолог Чон Чонгук, трёх лет отроду, сидел на кухне за столом на высоком стульчике и уплетал кашу за обе щеки. Мама в цветастом замаранном переднике разогревала суп. Ждали отца с работы. Гук успевал есть и рассказывать маме свои сегодняшние приключения, едва не захлёбываясь от восторга от того, какой у него добрый и классный хён. Тэхён был старше примерно на полтора года и ему уже исполнилось пять. Он был активным весёлым лисёнком, целыми днями находящимся на улице, с неиссякаемым запасом энергии, словно, когда его рожали, то ненароком запихнули внутрь маленький ядерный реактор. В садик ни один из них не ходил, оно и понятно, жили в бедном районе, где вообще ни у кого не было денег. Потому целыми днями дети играли на улице все вместе. И Тэ был заводилой. Строили замки из песка, играли в ляпки, жмурки, прятки, чего только не выдумывали. В семь Тэ пошёл в первый класс, Чонгук стал каждое утро вставать на полчаса раньше, чтобы успеть проводить хёна до школы. Потом приходил за ним к полудню, вместе шли, жили в соседних домах, расходились обедать, а потом играли почти до ночи. Вскоре и Гук пошёл в школу. К тому времени хён уже научил его читать, немного писать и считать аж до тысячи. Объяснил, почему звёзд днём не видно и вообще всегда рассказывал о том, что они проходили на природоведении. Таблице умножения Чонгука научить не получилось, на два ещё шло, на три пошло сложнее и они бросили это дело. Так что в школу Чонгуки пошёл уже умным мальчиком с классным заботливым хёном за спиной. Обещал ему хорошо заниматься по математике и физкультуре, чтобы вырасти большим и сильным и никому не дать любимого хёна в обиду. Тэхён улыбнулся на это самой широкой из всех своих улыбок. Во втором классе домашки также не задавали, Чонгук забегал домой поесть и стремглав бежал к хёну играть. Мистер и миссис Ким стали ему почти вторыми родителями. Каждый день мама Чонгука слушала его рассказы о Тэхёне вот уже пять лет. — Гуки, может Тэтэ твой человек? Спроси его об этом, — Чонгук задумался, даже перестав пить молоко. Молча докушал, сказал «спасибо», смёл крошки со стола и пошёл гулять с хёном. Не нашёл его на улице, ребята тоже сказали, что не видели его. Чонгук пришёл к Тэ, дверь открыла его мама, вся зарёванная. — Здравствуйте, а Тэтэ-хёни выйдет сегодня? — Нет, Гуки, Тэхён не пойдёт гулять. В школу Тэхён тоже не пошёл ни завтра, ни послезавтра, ни даже через неделю. Гук каждый день ждал его у дома, но никто даже в окно не выглядывал. Словно и не было этого хёна никогда. Чонгуку было восемь лет, Тэхёну десять и он решил тогда, что взрослый хён больше не хочет общаться с мелочью вроде него. Постепенно он перестал приходить к его дому, но никогда его не забывал. Через восемь лет Чонгук узнал, что не хён его кинул, больше не хотев с ним общаться. Его тогда украли как крепкого здорового мальчика и вытащили всё, что вообще могли.***
Их выдернуло обратно в реальность мощным броском. Официант, поняв, в чём дело, принёс по стакану воды. Оба осушили их залпом и уставились друг на друга. У Тэхёна в глазах стояли слёзы. Чонгук потянул его за руку и тихонько обнял, прижав к себе. Тэ не плакал, но внутренне истерил. Чона переполняла любовь к этому человеку и смотря на то, что они уже прошли, ему было так страшно и больно, его любимый человек только что несколько раз умер, порой не только на его глазах, но и на руках. Он гладил Тэ по волосам и спине, успокаивая его истерику. — Мы ни разу не были счастливы. Ни в одной из жизней. — Попробуем исправить это? Ты мне не откажешь? Не после всего, что мы пережили. — Неужели тебе не страшно? Нам всегда что-то мешало. Войны, болезни, статус. Господи, почему ты такой спокойный?! — Мне тоже страшно, но я хочу провести хотя бы одну жизнь вместе с тобой. Целиком и полностью, я хочу разделить с тобой эту жизнь. И все последующие тоже. А ты? — Я тоже, но если не выйдет? — Разве нам это раньше мешало? Чёрт возьми, Тэхён, ты был фаворитом короля и это не помешало мне найти тебя, да кто посмеет только помешать мне сейчас?! Покажите этого человека и я оторву ему голову! Пятнадцать веков прошло. Я никуда тебя не отпущу, — Тэхён крепче обнял Чонгука и придвинулся ближе. — Наше знакомство в этой жизни произошло в весьма паршивой обстановке. — Это можно исправить. Привет, я — Чон Чонгук, твоя половина, не хочешь провести со мной оставшиеся жизни? — Привет, Ким Тэхён и я очень хочу любить тебя всю свою жизнь.
Примечания:
Я надеюсь, что вы хоть разик всплакнули.
ПБ открыта, пишите, если у меня тут ошибки.
