Горькая правда

      — Папа!       Холли, такая здоровая и улыбающаяся, помахала им рукой. Джозеф с тяжёлым сердцем вышел из машины, не глядя на остальных. Все понимали, что это дело в первую очередь их семьи и не пытались вмешаться. Какёин шепнул, нервно глядя на Холли:       — Если что, мы будем рядом.       — Да, — глухо ответил Джозеф. Он посмотрел на дочь, слишком бодрую и радостную, будто не было той злосчастной болезни и всего происшествия со стендом. Лишь небольшая бледность выдавала, что она только поправилась. Ей лежать надо, но нет, сорвалась, хотела лично встретить, ведь столько не виделись…       — Папа, я так рада, что вы вернулись! Мама сказала, что вы аж в Египте были! Расскажешь, как там? Надеюсь, Джотаро понравилось?       Джотаро…       Джозеф не отвечал, слушая этот водопад вопросов, и стараясь подготовиться к нему. Как он должен рассказать о таком? Она же так ждёт сына, собираясь возместить эти два месяца болезни, ещё большей лаской и любовью. Это же её мальчик, её главное сокровище. Кому, как не родителю об этом знать?       Холли всё-таки замолчала, глядя на машину. Остальные сидели там, словно ожидая какого-то сигнала. Женщина посмотрела на стёкла и, не заметив знакомого лица, посмотрела на Джозефа. Затем заглянула ему за спину с лукавой улыбкой:       — Пап, а где мой мальчик? Я так по нему соскучилась, дождаться не могу, когда всё-таки смогу его обнять!       Джозеф сглотнул. Вот оно и началось. Он сжал кулаки, стараясь собраться с силами. Он бы предпочёл ещё раз сразиться с Дио или же любой из поединков с Пилларменами, нежели сказать дочери правду. Она будет плакать, это точно. Рыдать навзрыд, виня себя в том, что её мальчик больше уже не вернётся. Ведь это же из-за неё они поехали…       Солнце медленно поднималось над горизонтом. Джозеф устало выдохнул, глядя на тело Дио, что вот-вот должно было обратиться в пыль. Старик устало прислонился к решётке набережной, тяжело дыша. К ним уже спешил Какёин и остальные. Джозеф махнул им рукой, медленно сползая на землю. Ноги отказывались держать его от волнения.       Казалось, что вот-вот Дио атакует и выпьет его кровь, но тут появился Джотаро. Джозеф не видел, что произошло между ними, но в один момент тело Дио взорвалось под его истеричные крики, а сам Джотаро упал без сознания. Джозеф не помнил, сколько прошло с того момента. Казалось, что пара секунд, а может и все двадцать минут.       — Мистер Джостар, вы в порядке? — Абдул будто телепортировался к нему. Джозеф кивнул, пока Польнарефф с Какёином уже хлопотали над Джотаро. Старик и сам подошёл к внуку, что, кажется, потерял сознание.       — Эй, ДжоДжо, вставай, — потряс друга Польнарефф. Джозеф устало улыбнулся. Они всё-таки победили. Надо будет связаться с фондом Спидвагона, чтобы быстро добраться обратно в Японию, к Холли.       Он вздрогнул, заметив медленно стекающую струйку крови изо рта внука. Тот всё ещё не открыл глаза и даже не пошевелился. Какёин потряс его, на лице школьника проступила паника.       — ДжоДжо? ДжоДжо!       Холли смотрела то на машину, то на Джозефа. Она произнесла уже без былой радости:       — Папа, а где Джотаро? Он приедет в другой машине? — она была такой радостной. Джозеф просто не мог разрушить это счастье. Он сглотнул, чувствуя, как в груди и в горле появляется непонятная и неприятная тяжесть. Нужно сказать ей. Чем раньше, тем лучше. Это его долг.       — Джотаро, он… он…       Голос всё-таки сломался. Холли посмотрела на него этими большими и абсолютно невинными глазами, прямо как у матери. Джозеф понимал, что разбивает ей сердце этими словами. Она сказала, в душе уже понимая, что случилось, но разумом отказываясь признавать это:       — Что с ним? Он поранился? — милое невинное дитя. Джозеф погладил её по голове и тут же крепко обнял. Он тихо сказал, поражаясь, какое же в душе царило мертвенное спокойствие:       — Он мёртв.       Она ахнула. Вырвалась из его рук, распахнутыми глазами глядя на него. В них Джозеф видел своё отражение, старое и беспомощное. Она покачала головой и её глаза наполнились слезами. С её губ сорвался всхлип и она снова дёрнула головой, как в нервном тике:       — Нет… как же так… пап, ты же шутишь… — она задрожала, как осиновый лист. После чего заплакала, скрыв лицо руками и всё причитая про то, как же многого она не сказала Джотаро, как не поблагодарила. Всё это с горем и без даже малейшего оттенка злости и негодования. Джозеф обнял её и она зарыдала ему в грудь. Тихо и будто не желая никого тревожить своей болью.       Джозеф натянул шляпу на глаза, чтобы она не видела, как он тоже плачет.