Гигантские плотоядные летучие мыши

— Спорим? — Да как два пальца обоссать. * 0. 24 октября, воскресенье — Ты мне не нравишься, — вот так запросто говорит Антон, складывая руки на груди. У Арсения от удивления чуть не выпадают накладные клыки — будто ему своих настоящих мало, вот же выпендрежник. Если присмотреться к разбавленной неоном темноте, станет заметно, как иногда поблёскивают зелёным глаза Антона. Человеческие глаза так не могут — Арс знает. На кой чёрт он вообще решил появиться на этой пре-пати для Совета? Эд его привёл? — Чего? — переспрашивает Арсений, шепелявя. Антон вздыхает и бесцеремонно тянется пальцами к его рту, вытаскивает пластиковые зубы и бросает прямо под ноги — те зеленовато светятся теперь на полу. Не как глаза Антона, а безжизненно. Арсений смотрит на них и думает, что Антон совсем охуел. — Ты мне не нравишься, — повторяет Антон, пока Арсений сокрушается, что его костюм испорчен. — И я за тобой слежу. Попов нервно смеётся, наконец смотрит снова на Антона: в темноте помещения почти ничего не разглядеть, и они едва слышат друг друга за музыкой, но это отличное оправдание, чтобы придвинуться ближе; Арсения всё устраивает. — Это запрещено законом, — говорит он. — Преследование в смысле. — Чьим? Человечьим? Арсений рассматривает чужую улыбку, и ему вдруг не по себе — Шастун ничего ему не сделает в школе, да и за пределами едва ли посмеет, но Попов имеет своё королевское право на драму. Антон кажется ему опасным. Красивым. Немного — идиотом. Арсений кривится. — Выбирай слова тщательнее, мальчик из средневековья. Антон хмыкает, оглядывая его ещё раз, цепляясь взглядом за пижонский воротник рубашки и идеально завязанный бантик безвкусного плаща из дешёвой ткани, и оставляет Арса в гордом одиночестве. Арсений переводит дух и, отпив свой томатный сок, натыкается взглядом на мерзкую тыкву. И корчит ей рожу в ответ. * 1. 25 октября, понедельник На празднование Хеллоуина в их обосраться какой модной и современной школе отводят целую неделю, и Арсений как самый ярый любитель дурацких клише возглавляет эту свистопляску. Под его руководством по всему зданию в углах появляется бутафорская паутина, а с потолков свисают картонные тыквы. Идея разделить учеников на два лагеря — вампиров и оборотней, — тоже принадлежит ему, и Арс с лёгкостью выторговал у руководства разрешение на проведение такого интерактива. Ничего сверхъестественного: обе команды зарабатывают баллы отметками или самодеятельностью, и команда, набравшая больше баллов, освобождается от домашки на следующий понедельник. То, что Арсений гордо носит значок летучей мыши, а Антону достаётся серебристая луна — чистая случайность, естественно. Шастун закатывает глаза. Арсений в восторге. В воскресенье они с Советом (высший орган самодеятельности в их школе, который он возглавляет) тестировали освещение и декорации в актовом зале, и приходить туда в костюмах было совсем не обязательно, но Арс настоял. Какого чёрта там вообще забыл Антон (в штатском! какая наглость!) — непонятно, но Арсений не был сильно против. «Ты мне не нравишься». Ну-ну, это мы ещё посмотрим. — Успокойся, — говорит Эдик, сидя на подоконнике в туалете, — даже ты не можешь нравиться всем. Арсений бы подумал дважды, прежде чем говорить такое человеку, который буквально стоит с твоей рукой во рту, но Эдик никогда не думает — это его отличительная черта. Арс бросает на него недовольный взгляд исподлобья, а Выграновский с чистой совестью его игнорирует, продолжая втыкать в телефон. Эд вообще единственный человек, самостоятельно догадавшийся, что Арсений вампир. У Арса мультяшно упала челюсть, когда тот попросил его перестать выёбываться и пытаться скрываться, мол, Эд же не слепой. И не тупой. Парадоксально, что все школьные учителя думают наоборот. Арсений аккуратно отрывается от его руки, оставляя две кровоточащие ранки, на которые Эд даже не смотрит, только кисть разминает — затекла. Иногда он по доброй воле подкармливает Арсения, если тот выглядит белее, чем листочки в тетрадке. Такое случается нечасто, но всё равно бывает, а Эд вообще гораздо добрее, чем кажется на первый взгляд. Дерётся, правда, дохуя, — Арсений как-то лизнул его кровоточащий нос, пока сестра отвернулась в медпункте, и сам чуть не отхватил. — Я всем нравлюсь, — протестует Арс. — Я очаровательный. — Ты вампир, Арсений, а оборотни не любят вампиров, у вас же вражда уже дохуиллион лет. Смирись. — Ну Эд, вы же дружите с Антоном, спроси его… — С тобой я тоже дружу, но ничего же не спрашиваю. — Потому что я сам всё рассказываю! — Арсений крайне возмущённо клеит пластыри на ранки. — А Антон просит что-то спрашивать? Эд закатывает глаза, спрыгивает с подоконника, и, похлопав Арсения по плечу, молча съёбывается из мужской уборной. Арсений занимает его место, но тут же спрыгивает, как в жопу ужаленный, — звенит звонок. * — Я тебя спалил. Хватит за мной следить, — говорит Антон пустому переулку, даже не пытаясь повернуть голову в сторону случайного шороха позади. Арсений выходит из тени, и, честное слово, это звучит пафоснее, чем есть на самом деле. Он промок до нитки в своём модном пальто, и его волосы в полнейшем беспорядке. Арсений пытается их пригладить, но не видит, успешно ли. Если бы миф о том, что вампиры не отражаются в зеркалах, был правдой, Арс бы выбрал смерть. Ну, смерть-смерть. Не сверхъестественную. Он идёт нога в ногу с Антоном, но по-прежнему позади него. — Ты угрожал, что будешь следить за мной, и я решил, что лучшая защита — это нападение. — Лучшая защита это дюрекс. Шутки про презервативы. Очаровательно. Арсений влюблён. Он прокашливается. — Так куда ты… — Арсений. — Антон останавливается, и Арс едва не врезается носом в капюшон чужой куртки; он надеется, что выражение его лица не выражает растерянность. — Я не хочу быть грубым или тебя запугивать, так что давай ты просто отвалишь, и разбежимся. Что ж, у Арсения много вопросов. — В смысле сейчас? Или вообще? Почему ты не хочешь меня запугивать? Разве ты не пытался вчера? — А ты испугался? — Нисколечко, — фыркает Арсений, и Антон смотрит на него сверху вниз, кажется, снисходительно. Дождь больше не норовит затопить всю планету и превращается в морось: мелкие капли противно разбиваются о лицо. Арсений морщится по-лисьи и завидует чужому капюшону. — Я чувствую вас за версту, — говорит Антон. — Кровь, вот это всё. Нам не подружиться, это же базовое знание каждого вампира, разве нет? Вас разве не пугают, что один укус оборотня смертелен? Если бы Арсений почувствовал хотя бы одну десятую угрозу в словах Антона, ему бы было, о чём подумать, но Шастун как будто даже немного жалеет. Или ему просто похуй. — Но ты же дружишь с Эдом, — вздыхает Арсений. — Но Эд человек. — Но он дружит со мной. — Дружба с вампиром не делает тебя вампиром, — усмехается Антон. — Прости, Арсений. Удачи тебе с маскарадом на Хеллоуин. Шастун разворачивается, почему-то уверенный, что Арсений за ним не пойдет, — а Арсений и вправду не идёт. У него есть план. * 2. 26 октября, вторник — О нет, — бормочет Эд. Арсений не обращает на него никакого внимания. Антон, только что зашедший в столовую, недоуменно оглядывается по сторонам в поисках свободного столика, но единственное вакантное место зияет прямо напротив Арсения с Эдом. Шаст, почесав затылок, направляется к ним. — Привет, — радостно говорит Арс. — Здарова, — кивает Антон, отбивая протянутый Эдом кулачок. — Как ты это подстроил, Арсений? Попов прижимает ладонь к груди, пытаясь сделать оскорблённый вид, но уголки губ подрагивают в улыбке — он явно польщён. — Я ничего не подстраивал! Как ты мог такое подумать? Антон прищуривается и, не отводя от него взгляда, достаёт ланчбокс из рюкзака — чёрный пластиковый контейнер со значком Бэтмэна на крышке. Арсений не знает, что ему делать: смеяться или закатывать глаза. У Шастуна что, вообще ассоциативный ряд не составляется? Арсений только теперь замечает, что Антон не носит значок с луной, но Шаст сам перебивает его возмущение. — А разве не правда, что вампиры умеют в гипноз? Арс фыркает, тут же забывая про значок. — А разве не правда, что от оборотней несет мокрой псиной? Антон даже не выглядит обиженным, просто откусывает свой сэндвич и с набитым ртом говорит: — Ты мне скажи. Эд вздыхает и изо всех сил старается игнорировать происходящее, достав из кармана мобильник. Серьёзно, он ненавидит эту ебаную сверхъестественную хуйню, почему его угораздило подружиться именно с Арсением? Почему Антон попал именно в его класс в начале этого года и оказался нормальным парнем? Бля, просто бля. — Давай поиграем в «Правду или правду»? — Антон поднимает брови, пока жуёт (ну ёбаный мим — или мем), и Арсений объясняет: — Ненавижу придумывать действия. — Тогда это теряет весь смысл. — Нет. — Да. — Да? — Манда! — громко говорит Эд, хлопая ладонью по столу, и все в радиусе нескольких метров притихают, уставившись на их столик. Девчонки начинают хихикать. Завуч, удачно проходившая мимо них, выглядит оскорблённой, словно Эд её персонально обругал, — хотя это было бы справедливо. — Выграновский, к директору! — верещит женщина, и Эд закатывает глаза. Серьёзно, он эту фразу слышит чаще, чем «привет». Эд встает из-за стола, подхватывает рюкзак и, кинув гневный взгляд на Антона с Арсением, уходит из столовой, отбривая чью-то тупую шутку по дороге поднятым средним пальцем. Бедная завуч чуть не падает в обморок от возмущения, но не успевает ничего сказать — Эд толкает тяжелую железную дверь и сваливает. Арс виновато притихает, хотя он вообще ни в чём не виноват: никто из них не обратил внимание на завуча. Антон оглядывается, замечая, что всеобщее внимание снова переключилось на еду, и достаёт второй сэндвич. Он исподлобья смотрит на рассеянного Арсения. Вздыхает, сдаваясь. — Правда, что вампиры могут превращаться в летучих мышей? Арсений мгновенно оживляется: — Мы играем? Шаст кивает, и Арс загорается, как ёбаная лампочка. — Когда-то могли. Некоторые до сих пор могут, но это только если в них кровь истинных вампиров — не смешанная с кровью смертных. Таких уже почти не осталось, сам понимаешь. — Часто вампиры… — Антон пытается подобрать слова, — заключают союзы с людьми? — Мы тоже люди, невежда. В каком-то смысле. И вообще-то моя очередь задавать вопрос. Почему ты перевёлся сюда? — Родители сказали, что нам нужно переехать, и вот. Я не особо интересовался, но это вроде не связано ни с чем сверхъестественным. Я кстати сам выбрал эту школу. — Да? И что стало решающим фактором? Антон знает, что не обязан отвечать, потому что Арс уже задал вопрос, но ему хочется поделиться — это смешно, и, к тому же, чистейшая правда. — Шкафчики в коридорах, как в американских сериалах. Арсений покорён — упс. — Какая дебильная причина, — улыбается Арс. Антон пожимает плечами, разводя руки в стороны, и из многострадального сэндвича — вернее, из того, что от него осталось, — едва не выпадает салатный лист. — Ты вампир с рождения? — Да. Но я смертный. Потому что во мне кровь смертного, вот это всё. Короче, старею как все остальные, но всё ещё неуязвимый. — И неотразимый? — ухмыляется Антон. Арсению очень сложно сохранить лицо: то есть, вчера Антон его отшил, а сегодня — флиртует? Что-то изменилось? Здравый смысл голосом Эда (самая неудачная одноголосая озвучка в мире) подсказывает, что Антон просто не умеет придерживать шутки до лучших времён и не фильтрует базар (Эд вообще плохо влияет на его внутренний голос). — Смотря какой смысл ты в это вкладываешь. Ты уже контролируешь превращения? — Антон выглядит впечатлённым. — Что? Я любознательный. — Не сомневаюсь, но откуда тебе знать о нас? Я не видел ни одного оборотня в округе. — Интернет. — Ты же не серьезно? Вообще-то, серьезно. Арсений очень серьёзно гуглил оборотней и запоминал идиотские факты из Википедии. Кто-нибудь ещё знает, что согласно славянским поверьям у оборотней и ведьм рождались вампиры? Стефани Майер в ахуе завершила карьеру. Ничего полезного Арсений, конечно, не нашёл, но решил делать вид, что он и так всё знает. Видимо, попал в точку. — Конечно, нет, — без зазрения совести врёт Попов. — Но ты ничего не знаешь о том, как оборотни учатся контролировать обращения, да? Иначе бы не спрашивал. Арсений поджимает губы, а Антон, хмыкнув, скидывает в рюкзак опустевший ланчбокс и поднимается с места — стул скрежещет ножками по полу. — Ты всё ещё мне не нравишься, Арсений, — говорит Антон в качестве прощания. Что?! * 3. 27 октября, среда А что?! Антон запаниковал, понятно? Часто вы, переведясь в новую школу, попадаете под очарование местного вампира? Сука, никаких шуток про «Сумерки», из Антона хуёвая Бэлла! И Джейкоб из него тоже хуёвый — Антон бы никогда не снял майку с таким энтузиазмом. К тому же, до кубиков и шоколадного загара ему пришлось бы качаться двадцать пять часов восемь дней в неделю, и столько же торчать в солярии. Да и в пизду этого Джейкоба, он какой-то тупой. Эдвард, впрочем, тоже тупой. На месте Бэллы Антон выбрал бы Элис. Шастун сидит на стуле около кабинета директора и держит у распухшего носа лёд, выданный медсестрой, только для вида. К вечеру будет как новенький, спасибо регенерации. Из кабинета с фингалом и кровящей губой выползает причина шастунячьего гнева — Соболев или как там его, бля, Белкин? Стрелкин, сука. Чмошник, короче. Он смотрит на него злобно, но ни слова не говорит, проходя мимо. Антон удерживает себя, чтобы не выставить ногу в проход — гномовидный Илья непременно бы споткнулся. Правильно, конечно, говорят, что чем мельче собака, тем она злобнее — вот и Илья тоже дотявкался. Непонятно, правда, как он с таким ростом до него допрыгнул: реально, что ли, прыгал? Ну, кто не скачет, тот… — Шастун! Антон и сам подпрыгивает на месте от неожиданности и под недовольным взглядом директора следует за ним в кабинет. Директор — жутковатый на вид дядька с такой хорошей дикцией, словно в детстве его запирали в подвале и заставляли повторять скороговорки до хрипоты в голосе. У него стрёмная прическа — длинные волосы, забранные в низкий пучок, — и странное лицо. Его губы всегда находятся в таком положении, словно он собирается в кого-то плюнуть. Наверное, он отлично гримасничает. Кабинет выглядит так, словно этот мужик как минимум владеет волшебной школой: по всему периметру развешаны чьи-то портреты, а шкаф у окна просто ломится от статуэток, медалей и грамот — он что, у детей их отбирает? И взгляд у него такой мутный, будто на самом деле он тоже из разряда сверхъестественного, какая-нибудь болотная нечисть или оборотень-лягушка. Антон втягивает воздух — нет, просто человек. Очевидно припизднутый, но человек. На столе, за который садится директор, красуется золотая табличка: Артур Артурович Пирожков. Антон хрюкает. Директор вопросительно (и крайне выразительно) поднимает бровь. — Рассмешило моё имя? «Сейчас он скажет, что я рыжий, в обносках и, должно быть, Уизли», — проносится у Антона в голове. — Это бывает, — снисходительно пожимает плечами директор. — Мне тоже кажется странным, что всех детей нашей династии зовут Артурами. Антон, сиротливо стоящий посередине кабинета, прикусывает щёку, чтобы не заржать. — А девочек? — как можно спокойнее уточняет он. Директор кидает на него такой взгляд, что становится не ясно: либо девочек тоже звали Артурами, либо Антон просто конченый идиот. Шастун склоняется к первому варианту. — Ладно, Антон, ты мне нравишься, да и я впервые тебя вижу. Расскажи честно, что случилось? «Илья сказал, что я зря общаюсь с «этим педиком Арсением», а я логично решил, что от таких выражений в двадцать первом веке пора бы отказаться. Отказаться от насильственного метода воспитания я не смог. Каюсь». Но не говорить же директору, что Антон заступался за Арсения! Об этом потом вся школа узнает, все взрослые такие болтуны… Хотя наверняка теперь все в курсе — Илья же подлый проныра и всем уже раструбил, пока Антон тут мнется. Давай, Шастун, вынимай хуй изо рта и говори как есть! — Я… — Антон неловко чешет шею. — Короче, это был конфликт интересов. Простите, больше такого не повторится. Артур Артурович щурит глаза, как в плохом кино, и Антону очень хочется убежать. Ноздри Артура Артуровича раздуваются, и он кладет свой огромный подбородок на сложенные на столе руки. Артур Артурович говорит: — На первый раз не стану тебя отстранять. Как ты относишься к нашему празднеству, Антон? Антон сглатывает и вытирает о джинсы потные ладошки. — Отлично. Замечательная затея. — Тогда, полагаю, ты будешь не против поучаствовать в подготовке к воскресной вечеринке. Блядь. Блядь, блядь, блядь. Ему нельзя. — Я не… — Ну, прекрасно. Иди с богом, Шастун, и чтоб больше я тебя здесь не видел. Антона как ветром сдувает из этого проклятого места, когда он понимает, что не имеет ни малейшего желания спорить с директором. Он останавливается только в опустевшем коридоре, облокачивается на металлические шкафчики и снова вытирает ладони о штаны. Пиздец. Если он будет помогать в подготовке к празднику, ему придется работать с Арсением, а это катастрофа. Потому что… Ладно, вы вообще видели Арсения? Все, у кого есть глаза, скажут вам, что он красивый. Антон уверен, что даже вампирское очарование здесь ни при чем: упыри, вообще-то, бывают теми еще уродами — во всех смыслах этого слова. Шастун годами слушал родственников, говоривших, что их надо опасаться — и что? Пришел, увидел, охуел. Мама, узнав, что в районе есть семья вампиров, порывалась снова переехать, папа пребывал в праведном гневе и ужасе, а Антон тихо сидел на диване и скрещивал пальцы, потому что хотел остаться: если у него больше не будет возможности хотя бы видеть Арсения, он реально начнет ночами выть на луну. Сверхъестественных семей в России осталось мало, да и оставшиеся не стремятся выставлять своё «сверх» напоказ. У Антона не было ни одного дворового друга, который в полнолуние бы порывался перекинуться в волка, и не было знакомых бледнолицых отпрысков вампиров. В старой школе Антон тоже не знал никого такого — даже потомки знахарей растеряли свои знания с течением времени и разучились варить зелья и мелко пакостничать, накладывая безобидные проклятья. Поэтому, когда он впервые (это было на общешкольном собрании первого сентября — мероприятие вместо традиционной линейки) увидел Арсения, у него в мозгу загорелась лампочка: во-первых, как уже было сказано, Попов действительно был красивым, а во-вторых, ну, Арс — вампир, и это же до усрачки интересно. Мама называет вампиров тварями и упырями, но у Антона даже мысли такой не возникает, когда он на него смотрит. Самое плохое, что Антон чувствует его заинтересованность в себе и очень агрессивно хочет ответить взаимностью, но ведь вампир и оборотень в одной лодке — это ужасная идея, об этом все знают. Поэтому он боится находиться с Арсением рядом так долго — они же понравятся друг другу ещё сильнее. Мама его прикончит. Эд говорит, что Антон долбоёб, и Шаст уже не так рад, что они вообще подружились. — Шо? — усмехается Эдик, закуривая прямо у ворот школы спустя полчаса. — Подрался с драконом за свою принцессу? Антон морщится: конечно, Соболев (который не тянет на дракона, максимум на гадюку) уже всем обо всём распиздел. Мразь, просто мразь. — Отстань. — Да ладно, чё ты, не кипишуй. Арсений в восторге. — В смысле? — В коромысле. Он чуть не обоссался от счастья, когда узнал, что ты теперь в его команде. — Это двусмысленно звучит, — бормочет Антон, но Эд явно не всекает. — Ну, знаешь выражение «играть за другую команду»? — Ой, ебать ты лаваш, Антох, о хуйне всякой думаешь. Я тебе про праздник говорю, Арс рад, что вы будете вместе работать. Хули вы оба страдаете, заебали. — Да нам нельзя… — Нельзя на ноль делить. Вроде. А остальное можно. — Эд, если я его укушу, он сдохнет. — От счастья? — Ты дебил? — Антон размахивает руками, и браслеты на его запястьях позвякивают в такт. — Он же вампир, а укус оборотня ядовит для вампира. — Это тебе мамаша сказала? — Да. — А она проверяла? — Эд… — Не, слушай сюда, — Эд тушит бычок о железный забор и кидает его в ближайшую урну. — Все эти ваши мифы такие древние, что половина точно полный пиздёж. Арсений обожает чесночные гренки, ты знал? — Блин, я тоже, — мечтательно вздыхает Антон, но потом спохватывается: — Погоди, но вампиры же боятся чеснока. — Ага. Вот именно. Антон чешет затылок. — А моя мама носит серебряные украшения… — Вообще не понимаю, чего вы паритесь. Поговорите уже нормально. Поговорить? Это Антон может. Вроде. * 4. 28 октября, четверг — Бля, сука, сука, сука! Бля! Ай! Антон падает со стремянки. Они украшают спортивный зал, потому что Арсению приспичило перенести главную вечеринку из актового сюда. Мол, в актовом царит похоронная атмосфера детских утренников. Так и сказал. Антон не стал уточнять. Он как раз крепил гирлянду с бумажными летучими мышами, когда кто-то решил попробовать включить колонку и по почти пустому залу разнёсся отвратительный писк. Антон — вместе со своими сверхъестественными ушами, — охуел и, покачнувшись, свалился вниз. Он пытался удержаться, но… Младшеклассники, которых Арс ласково звал миньонами, бросаются врассыпную, а всё внимание Арсения и его команды («это называется Совет, Антон») теперь приковано к нему. Восхитительно. — Антон? — Арсений оказывается рядом в два счёта. — Живой? — Наверное. Шаст подозревает, что у любого другого на его месте был бы сотряс, но он сам отделался испугом и максимум шишкой. Эдик, вон, даже не подошёл, как играл в гонки на чужом айфоне, так и играет. Шаст наконец-то открывает глаза и видит обеспокоенное лицо Арсения. Хочется к нему потянуться. Ладно, возможно, у него всё-таки сотряс. — Ему надо к врачу, — говорит какая-то девочка из Совета — Ира, кажется. — Никуда мне не надо, — хрипит Антон. — Надо. Всем нормальным людям надо в медпункт после такого. Давай, хватайся. Арсений поднимается и протягивает Антону руку. Шаст держится за чужую ладонь с самым недовольным лицом на свете (кто-нибудь, внесите Оскара), но голова у него и правда кружится, так что он на автомате сжимает пальцы сильнее. Выглядит тупо. Очень тупо. Арсений сам перекидывает его руку через свои плечи и кричит: — Всем работать! Эдик, ты за главного! — Ага, да, — Выграновский даже не поднимает голову. Ира фыркает им вслед. * — Подожди, подожди, подожди… Антон тормозит на лестнице между вторым и первым этажами. Здесь темно, потому что ради парочки задротов никто не будет тратить школьное электричество — или как это работает? Шаст буквально стекает с Арсения на ступеньку и, уперев локти в колени, закрывает ладонями лицо. — Что? — Арс наклоняется. — Плохо? — Ш-ш. Уши болят. А, да. Если даже Арсений не удержался от мата, когда этот писк разнесся по залу, то Антону, чей слух ещё тоньше, вообще не сладко пришлось. Арсений садится рядом с ним на ступеньку, плечом к плечу, и даже через два слоя одежды — своей и его — чувствует, какой Антон тёплый. И не пахнет от него никакой мокрой псиной. Немного — потом, ещё почему-то апельсиновым соком и свежими огурцами. Ничего общего с собаками. Арс молча сидит рядом и изучает чужие красивые ладони и кончик носа, торчащий между ними. Обнаруженная на нём родинка едва не заставляет Арсения подняться и пойти покричать в небо о том, какой же Шастун охуенный, ёб твою мать, за что. Но Антон, собравшись с силами, наконец убирает руки и опрометчиво смотрит на Арсения, повернув голову. По закону жанра они оказываются слишком близко, и Шастун плохо соображает, чтобы отодвигаться, а Арсений, ну, хочет остаться вот так больше всего на свете. — Бля, — подытоживает Антон, и Арс кивает. Они почти сталкиваются носами. Взгляд Арсения бегает по чужому лицу, и он снова видит это зеленоватое свечение в глазах Антона — притягательное, кто тут ещё гипнотизер, спрашивается. — А в такое время в медпункте вообще кто-то есть? — тихо интересуется Антон. — Вряд ли. — Тогда зачем мы туда идём? — Я не знаю. Арс думает: что будет, если он сейчас, прямо вот здесь, засосёт Антона Шастуна? Под ними разверзнется Ад и товарищ Сатана собственной персоной скажет им, что они охуели? Об этом ведь даже никто не узнает, если… — Я раньше думал, — глухо и как-то совсем несчастно тянет Шаст, — что вампиры кровожадные. Ну, знаешь. Превращаются в страшных летучих мышей… Таких… — Гигантских? — Угу. И плотоядных. А ты какого-то хуя такой хороший… Арсений теперь знает, что чувствуют люди, когда отправляют в комментарии иконку разбитого сердечка. Он бы хотел продолжить этот разговор, но сверху раздаётся громкий хохот и топот младшеклассников — значит, Совет в отсутствие Попова решил, что всем срочно пора домой. Из Эда, конечно, никакущий заместитель. Антон отодвигается и поднимается на ноги прежде, чем их сносит толпой детей. Арсений разочарованно пялится в темноту. * — Ты опять? Антон даже не останавливается и не оборачивается в этот раз, и Арсений чувствует себя проигравшим. Не то чтобы он прямо старался остаться незамеченным, но он же вампир, он тень, он ночь, он… Придурок, видимо. — Не опять, а снова, — из вредности говорит Попов. Антон ничего не отвечает, и Арс обгоняет его, поворачивается к нему лицом, продолжая шаг спиной вперёд. Он выглядит расслабленным — руки в карманах пальто, на губах победная ухмылка, словно это не его Шаст только что спалил с поличным. Красивый, сука, даже в ублюдском освещении редких жёлтых фонарей. — У меня хороший слух, и даже со своими этими вампирскими примочками ты шаркаешь, как старушка. — Если бы я хотел быть незаметным, ты бы меня не услышал. Так что это мой замысел. Я умный. — И весьма коварный? — хмыкает Антон. — А вампиры, значит, правда умеют летать? — Немного. Антон смотрит с неподдельным любопытством и даже не пытается прогнать Арсения с пустой дороги, и Попов, искренне радуясь такому повороту событий, отрывается от земли на десяток сантиметров. У Шастуна аж рот приоткрывается от удивления. — И долго ты так можешь? — Сколько угодно. Арс небрежно пожимает плечами, но умалчивает, что не может подниматься выше, чем на полметра, а ещё куда больше любит ходить на своих двоих, несмотря на нездоровое желание выпендриваться. — Чего ты хочешь, Арсений? — спрашивает Антон, наконец останавливаясь. — Я тебе нравлюсь. — Спорный вопрос. — Ничего не спорный! — обиженно взмахивает руками Арс и приподнимается ещё на пару сантиметров выше, словно это поможет ему стать авторитетнее в чужих глазах. Антон вздыхает, смотрит куда-то за спину Арсению, в небо, и кивает туда же. Арсу приходится повернуться. — Сегодня полнолуние, — говорит Шастун. — Меня скоро начнёт ломать, и если ты будешь рядом, я откушу тебе голову. Укус оборотня правда смертелен для вампира? — Полагаю, что так, но вряд ли если ты укусишь меня сейчас, я умру. — Я не собираюсь кусать тебя сейчас. — Какое упущение. Антон грустно ему улыбается, и Арсению вообще не нравится, куда сворачивает их разговор — ведь всё так хорошо началось. — Серьёзно, Арс, я не хочу тебе навредить. Ты классный, но мы друг другу не подходим. Прости. Антон поправляет рюкзак и осторожно обходит Арсения, даже не попрощавшись. Арс слушает его шаги и из вредности за ним не идёт. Он так и висит в воздухе, пока какой-то пьянчуга не выглядывает из соседних кустов с глубокомысленным «братан, ты что, летаешь?». Арсений спугивает его красными глазами и отросшими клыками и убирается восвояси. * день 5 29 октября, пятница Школа радостно гудит перед началом особенно жуткого (обыкновенного) уикенда, а Арсений абсолютно безрадостно ноет, уткнувшись Эдику в костлявое плечо. Тот, понятное дело, задротит в телефон — и почему Арсений вообще с ним дружит? — Он сказал, что мы друг другу не подходим. — Так и сказал? — Представляешь! — Вот придурок, — вздыхает Эд. — А обещал, что нормально с тобой побазарит. — Что? — Арсений садится прямо и, нахмурившись, выхватывает телефон из чужих рук. — Ты просил его со мной поговорить? — Э-э. Скорее добазарился, чтобы вы побазарили. Арсений фыркает. — Прекрасно. — Так и шо он сказал? — Что ему надо бежать по своим собачьим делам. Мол, полнолуние и всё такое. — И шо, он приходил выть под твои окна? — А? — Арс, ты не знаешь, как оборотни тренируют обращение? — Нет, конечно, меня же не волки воспитывали! А ты откуда знаешь? Арсений щурит глаза, и Эдик от него отмахивается — какое нахальство. Дальше начинаются длинные путанные объяснения в стиле Эда, — «ну, типа, то, сё, решето, усёк?» — из которых Арс извлекает, что оборотни находят для себя «якорь», чтобы не терять связь со своим человеческим сознанием в животной форме. А ещё гораздо легче, если этот самый якорь находится где-то поблизости. — ...странно, что ты ничего не слышал, он скорее всего целую ночь выл у твоего подъезда. — Я сплю в берушах… Арс стекает с подоконника в коридоре, чувствуя слабость во всех конечностях сразу, и смотрит на Эда крайне серьёзно. — По какому принципу оборотни выбирают свой якорь? — Ебать, да что вы оба за лаваши! — Эд спрыгивает на пол и выхватывает из чужих рук телефон. — Догадайся, бля. За окном, в которое пялится Арсений, моросит противный дождик, а на душе у Арса распускаются пресловутые цветы. * Антону хуёво: после обращений всегда так. Он, конечно, ожидал, что Арсений станет его якорем, но это обстоятельство всё равно застигло его врасплох. Он не может поделиться этим с родителями, поэтому всю ночь торчал у дома, где живёт Арс, не принимая человеческую форму, — хотя чувствовал, что теперь уже может. Перекидываться обратно в волка ещё предстоит научиться, и каждый раз весь этот процесс будет сопровождаться образом Арсения перед глазами, его запахом, его голосом. Шастун, блядь, не может поверить, какая судьба на самом деле мразь. Он еле передвигает ногами по школьным коридорам, когда откуда-то справа доносится участливое: — Как себя чувствуешь? Тупее вопроса просто невозможно придумать: Антон выглядит, как ходячий труп, а до начала Хеллоуина ещё два дня. Он смотрит на Арсения, выразительно шмыгнув носом, и тот подстраивается под его медленный шаг. — У меня к тебе предложение. Народ из коридора рассыпается по кабинетам под оглушительную трель звонка, и Антон останавливается, прикладывает ладонь к глазам и мученически стонет — всё равно за противным звуком не слышно. Шаст надеется, что когда он отнимет руку от лица, Арсения перед ним не будет — не потому что Антон не хочет его видеть, а потому что он выглядит убого и убого себя ведёт. И ужасно трусит. И вообще, родители должны были подумать дважды, прежде чем отправлять его в школу в таком состоянии, вот же беспощадные люди… Арсений так и стоит перед ним, улыбаясь, и Шастун обречённо вздыхает, переминаясь с ноги на ногу. — Что за предложение? — Свидание. — Арсений вскидывает ладони, предотвращая очередной отказ. — Я тебя не замуж зову, от того, что мы попробуем, ничего не случится. Смотри, ты оборотень, я вампир, мы как ёбаные Ромео и Джульетта, только прикольнее — ну, нам не четырнадцать, и мы не собираемся друг друга убивать. Не собираемся ведь? — Антон тупо мотает головой из стороны в сторону. — Ну вот, с этим разобрались. Тогда завтра. В час дня. Адрес скину вк. Всё, я побежал, а то у нас англичанка зверь. А потом Арсений лукаво улыбается и, на мгновение приподнявшись на носочки, целует Шастуна в щеку. Итак, Антон в жопе. * 6. 30 октября, суббота — Ма-а-ам, — орёт Антон, ещё даже не поднявшись с кровати. Ему плохо спалось — вернее, плохо засыпалось, — потому что он прокручивал в голове все самые худшие варианты развития событий сегодняшнего дня. Если они пойдут в кино, Антон точно выберет какой-то отвратительный фильм и уронит попкорн. И обольёт Арса колой. И будет болтать весь сеанс без умолку, и Арс его возненавидит, и… А если они пойдут гулять, то Антон споткнётся о собственные ноги и улетит в какую-нибудь канаву. Или они будут кормить уток в местном пруду? Здесь же есть пруд? А утки? Шаст где-то слышал, что нельзя кормить уток хлебом — тогда что же взять с собой? Конечно, они могут просто посидеть в кафе, но тогда Шастун точно закажет больше, чем сможет съесть, или — что ещё хуже! — съест всё! И Арс подумает, что он обжора. Чёрт, а Арсений вообще ест? Антон не помнит, чтобы Попов ел в столовой — это потому что он вампир или потому что он выше этого? Можно ли предлагать ему выпить? Или он расценит это как приглашение отметиться клыками на его шее? Антон, кажется, уже и не против — и, Иисус, это клиника? Блядь, при чём здесь Иисус? Пиздец. Примерно это и крутилось у Антона в голове всю ночь, пока к четырём утра его наконец не вырубило из-за переутомления. Проснулся Шаст десять минут назад, чётко осознавая, что нихуя не выспался. До встречи с Арсением ещё два часа, и Антон имеет полное право на панику. Мама осторожно заглядывает к нему, и Антон хлопает по месту на кровати рядом с собой. — Ма, — повторяет Шаст. — А что надо делать, чтобы не облажаться на первом свидании? Взгляд мамы тут же теплеет, но это пока она не знает, с кем именно её чадо собирается держаться сегодня за ручки. Они ведь, кстати, будут держаться за ручки? Сука, у Антона постоянно потные ладошки… Надо надеть перчатки без пальцев... — Главное — лажать с таким видом, будто так и было задумано, — улыбается мама, и Антон хмыкает. — Дать тебе деньги на цветы? — Э-э. Нет. — Ты ведь знаешь, что начальный период отношений не зря называется конфетно-букетным? Заебись. Конфетно, бля, букетный период. Если Антон принесёт Арсу букет, то есть шанс, что это превратится в начисти-еблетный период. Хотя Арсению бы, наверное, понравились бы цветы, зато точно не понравятся остальным прохожим. — Не, мам, это точно не наш случай. Никаких букетов. И конфет. — Она что, на диете? — М-м. Ага. — Тяжёлый случай. Через сколько вы договорились встретиться? — Через два часа. — Ну вот, а ты ещё даже голову не мыл. — Мам… — Брысь в ванную! Антон горестно вздыхает и бредёт, куда сказали. Зря он маму спросил, конечно, сейчас она его ещё заставит костюм надеть. И бабочку. Вот Арсений порадуется. * Арс просчитал каждую минуту предстоящего свидания, и именно поэтому всё идёт по пизде: живописный центр города какого-то чёрта оказывается перекопанным, на улице моросит мерзкий холодный дождик, а обещанное солнце даже не думает выглядывать из-за мутно-серых, расползающихся по небу облаков. В парках полно людей — естественно, выходной же, — и Антон явно чувствует себя некомфортно. Он суёт руки поглубже в карманы куртки, постоянно шмыгает носом и смотрит себе под ноги. Вместо романтической прогулки по центру у них получается промозглый денёк около местной речки-вонючки. А ещё у Арсения начинает виться чёлка. И (в отличие от Антона) ему это не идёт. — Ладно. — Арсений внезапно тормозит и выдаёт это в тишину. — Давай просто возьмём пива и прогуляемся до заброшки, да? Фоток наделаем. Шаст усмехается. — Два вопроса. Первый: ты нормально выходишь на фото? Или это как с зеркалами? И второй: так ты всё-таки пьёшь что-то, кроме крови? — Ты ужасно бестактный, знаешь? — И всё ещё тебе нравлюсь. Арсений улыбается. — И всё ещё мне нравишься. * — Арс, блядь… — Антон смеётся, лёжа на расстеленном пледе, и закрывает руками лицо. Ещё один тупой каламбур от Арсения — и он просто умрёт. Может, конечно, это из-за пива всё кажется таким смешным и лёгким, но если оно дарит такой эффект, то это и правда напиток богов. Ну, Шаст особо никогда и не сомневался. В этой заброшке у Арсения были припрятаны и плед, и подушки, и на вопросительный взгляд Антона Арс ответил, что иногда ему нужно побыть королевой драмы: посидеть в пустом помещении с огромными дырами в стенах и почувствовать себя злым вампиром-отшельником. Шаст рассмеялся, а потом закашлялся из-за пыли, которую поднял этот самый плед. Многоэтажка и впрямь заброшена — здесь нет даже местных алкашей и бомжей, словно Арсений собственной персоной их выгнал, пригрозив, что выпьет всю кровь каждому, кто посмеет вернуться. В помещении, где разместились Арс с Антоном, когда-то планировались французские окна: почти вся стена, выходящая на пустой двор, изрешечена огромными прямоугольными прорехами, в которые задувает ветер. Шаст поплотнее кутается в свою куртку и тщетно пытается согреть пальцы в карманах, но отчаянно не хочет никуда уходить. Вот здесь — с Арсением хорошо. Вот сейчас, пока Арс рассказывает о своих совершенно пизданутых планах на Совет школы, пока он размахивает руками (Антон волнуется за открытую бутылку пива в чужих пальцах) и спрашивает Шаста: «Ну разве это честно?». Честно, что им приходится игнорировать взаимную симпатию? Хуйня это, а не честность. Антон, вот, смотрит на Арсения и думает, что ему и так должны повесить медаль на грудь хотя бы за то, что он так долго держался и не подкатывал к Арсению почти два полных месяца. На улице медленно начинает темнеть, и светло-серый день превращается в тёмно-серые, синеватые сумерки. Антон садится на пледе рядом с Арсом, вслушиваясь в то, что он говорит, и рассматривая чужой профиль так, как будто видит его впервые. — …и, короче, когда стану дизайнером одежды… Антон считает, что лучшей реплики для первого поцелуя не придумаешь, поэтому поворачивает Арсения к себе, уложив свою левую руку на его правую щеку, и наклоняется, нарочно задевая подушечкой большого пальца чужие губы. — Ты ледяной, — бормочет Арсений. — Мог бы сказать, что замёрз. — Согреешь меня? — Заискивающий тон вообще ни разу не уместен для такого момента, но Арс, так и быть, его простит. Шаст целует его осторожно, словно действительно боится укусить, и Арсения это трогает — он податливо размыкает губы и почти сразу перехватывает инициативу. Арс берёт его вторую ладонь в обе свои руки (он-то, предусмотрительный, в перчатках) и осторожно гладит чужие костяшки. Приходится отодвинуться, когда в кармане звякает телефон. — Блин, нам пора, — тихо вздыхает Арс. — Куда? Антон непонимающе хмурится, неожиданно сильно сжимая его ладонь, и Арсений смотрит на их руки с выражением лица, подозрительно напоминающим счастье. — В школу. И ты идёшь со мной, это твоя отработка, помнишь? — Пиздец, я-то думал мы друзья, — бормочет Антон и тут же спохватывается. — Ой. То есть. Ну. Арсений фыркает и коротко чмокает его в губы ещё раз. Но в школу всё-таки приходится идти. * 7. 31 октября, воскресенье В спортивном зале душновато, и хорошей акустикой здесь даже не пахнет, так что звук из колонок странно, будто эхом разносится по помещению. Это никому не мешает танцевать, уплетать угощения и фотографироваться: Арсений, естественно, предусмотрел всё — начиная от фотозоны, заканчивая ебанутыми конкурсами. По периметру разместили флуоресцентные лампы, а на каждом ученике красуются неоновые браслеты — Шастун такие в цирке покупал, когда был ещё совсем мелким. У девчонок светятся белые ногти и залитые бутафорской кровью медицинские халаты, Ира пробегает мимо него вся с ног до головы в блёстках, как ебанутая фея или дискотечный шар — но ей всё равно идёт. Спортивный зал бурлит и выглядит так, будто Антон случайно попал в американский подростковый сериал, не хватает только человека, который разбавит пунш алкоголем. Артур Артурович, видимо, очень щедрый человек, раз позволяет себе спонсировать такие празднества. Директор даже распустил волосы, сказав, что это весь его костюм. А конкурс костюмов, кстати, выиграл Эдик: мало того, что он пришёл с дредами, собранными в ебанутый хвост, так ещё и размазюкался неоновыми красками, и даже раздобыл светящиеся линзы. Гоняет теперь по залу, довольный, пугает первоклашек. Арсений, обидевшись, назвал его радиоактивным ананасом. Сам Арс в том же самом, в чём был неделю назад: дешёвый бордовый плащ в пол с несуразно огромным капюшоном, рубашка с вычурным воротником, лакированные ботинки и накладные, блядь, клыки. Шастун смеялся каждый раз, когда Арсений открывал рот, потому что он смешно шепелявил, и Арс, фыркнув, растворился в толпе. И вот, Антон стоит один и думает, куда ему податься. — Шо скис? — интересуется Эд так громко, что Антон аж вздрагивает. Шаст втягивает носом воздух — кроме красок, пота и еды от Эда пахнет чем-то сладковатым, и он не знает этот запах. — А кто тебя красил, говоришь? — игнорируя вопрос Выграновского, интересуется Антон. Эд натягивает бандану Шаста ему на брови и ржёт. — Не твоё собачье дело. Шастун ничего не выпытывает — пройдёт время, и Эдик сам расколется, — но недовольно поправляет свою пиратскую бандану. Шляпу он надевать не стал — больно жарко, — зато раздобыл игрушечного попугая, которого прикрепил к синему жилету. Костюм он купил у какого-то чувака на «Авито», и широкие шаровары оказались ему коротковаты, а бутафорская шпага смотрелась перочинным ножиком, — но Шаст всё равно доволен. Даже несмотря на то, что из-за дебильной повязки видит только одним глазом. — Не знаешь, где Арс? — Упиздовал куда-то из зала. — Напридумывал тупых конкурсов и ушёл? Потрясающе, — фыркает Антон. — В его стиле, — пожимает плечами Эд. — Как у вас? — Да не знаю. Антон и правда не знает. У него, к сожалению, нет сверхъестественного советника, который бы помогал справиться со всем странным дерьмом, которое с ним происходит. Он до сих пор не понимает, насколько здоров союз оборотня и вампира: угрожает ли им с Арсением какая-то реальная опасность, или это всё выдумки и пережитки прошлого? Должен ли Арс бояться его волчьей формы? Должен ли Антон беречь свою шею, когда Арс ощущает голод? Есть ли во всём этом хоть какой-то смысл? — Не парься, Тох, всё нормально будет. Антон кивает и поворачивается к Эду, чтобы сказать спасибо за поддержку, но впервые за вечер замечает на его голове маленькие рога. Он автоматически тянется к одному из них пальцем и трогает острый кончик — Эд дёргается так, словно Шаст его ударил, и смотрит крайне возмущённо. — Здорово спрятал, ободок даже не видно, — говорит Шаст, и Эд неопределённо пожимает плечом. — Ага. Не трогай только больше. Они, это самое… Хлипкие. — М-м. Пойду за Арсением схожу, если уж страдать здесь — так вместе. Эд хмыкает ему в спину и ищет глазами, с какого, блядь, телефона, в этом ебучем спортзале играет музыка. Ещё один трек Гуфа, и он застрелится. * В ночное время коридоры школы выглядят зловеще: их освещает только лунный свет, выглядывающий из открытых дверей в классные кабинеты. Шасту кажется, что он здесь один. Видимо, вечеринка ещё не стала алкогольной, поэтому по углам не милуются парочки, да и все кабинеты свободны. Шаст задумчиво жуёт нижнюю губу и крутит в руке севший телефон — зарядный блок был просран им ещё с утра, пока весь Совет под чутким руководством Арсения бегал туда-сюда, завершая финальную подготовку к празднику. Шастун чуть не отдаёт душу богу, когда чувствует, как кто-то трогает его за плечо со спины. — Сука! Его голос разносится, кажется, по всей школе, и Шасту остаётся надеяться только на то, что всё руководство слишком сильно увлечено контролем вечеринки, а не выискивает юных матершинников по коридорам. Арсений улыбается ему мягко и невинно, а ещё он неожиданно выше — не касается ногами пола. — Ты двинулся? — шипит Шастун. — Ты что, ночной дозор, чтобы тут летать? — Ой, простите, товарищ Городецкий. — Арсений показывает ему язык, но так и не спускается ниже. — Говорил же, что могу быть бесшумным, если захочу. Шаст фыркает, но не может всерьёз злиться: Арсений выглядит таким довольным, а Шастун так безнадёжно в него влюблён, что ему это передаётся автоматически. Он цепляет Арсения за манжет его вычурной рубашки, и на ощупь она оказывается мягче и тоньше, чем та, что на нём самом. Шаст подозревает, что его собственный костюм сшит из частей каких-нибудь штор, а вот на Арсении реальный, настоящий шёлк. — Семейная реликвия, шмотка прямиком из семнадцатого века, так что аккуратнее, — поясняет Арс, замечая замешательство на чужом лице. Антон усмехается и вместо ткани обхватывает чужое запястье, тянет Арсения чуть на себя и приподнимает подбородок, смотря ему в глаза. Арсений красивый: немного бледный, слегка уставший и заёбанный, — но красивый. Шасту становится спокойнее от одного его запаха, но в то же время волнительнее из-за того, как близко они друг к другу. Арс это тоже чувствует: улыбается уже не так ярко, а смотрит скорее нежно, чем насмешливо. Стягивает с Антона бандану, кое-как прилаживая обратно повязку на глаз, и поправляет его чёлку. Зависает на зеленоватом свечении глаз. — Весь вечер бесила, — бормочет Арс. — Как дурак ходишь. Шаст только теперь обращает внимание, что Арсений снял свои дурацкие накладные клыки, и собирается воспользоваться этим по полной. Антон тянет Арса ещё ниже, до тех самых пор, пока ему не становится удобно привстать на носочки, чтобы дотронуться до его губ. Арсений удобно устраивает руки на его плечах, сжимая в пальцах правой многострадальную бандану, и счастливо улыбается в поцелуй. Шаст осторожно шагает в сторону, а Арс, оказавшись прижатым спиной к прохладным железным шкафчикам, обвивает Антона ногами. Несмотря на худощавое телосложение, Шаст даже не напрягается, держа Арсения на весу. — Ну вот, — тихо смеётся, свободной ладонью поглаживая чужую щеку. — А ты чего-то сопротивлялся. Антон молча чмокает его ещё раз, а потом утыкается носом в шею и медленно целует там же. Арс перебирает его волосы и, по-прежнему улыбаясь, легонько стукается затылком о шкафчики. В этот Хеллоуин он, пожалуй, просто до ужаса счастлив. * Эд, зажав между губами фильтр, довольно забирает протянутую пятихатку, щурясь на яркую луну. Он по-прежнему в майке, но ему не холодно, потому что демонам холодно не бывает — ну, или он просто выёбывается. Выёбываться — это ещё одна его отличительная черта. — Я думал, они ещё месяца четыре будут тупить. — Они бы и тупили. Нужно было немного чуда. Не мне тебе рассказывать. — Да-да, Эдик, ты-то у нас, конечно, как раз по части чудес. — Скажешь, нихуя? Луна не подсвечивает краски на его теле, зато глаза всё ещё сверкают — но уже по-другому. Линзы, видимо, снял при первой же возможности: даже жаль, они так заебались их надевать. — Не скажу. — То-то же. Эд тушит бычок и беспардонно щёлкает стоящего у кирпичной стены ангела по носу. — Откушу, — белозубо скалится тот в ответ. Что именно — не уточняет.