Ночь перед Хэллоуином в машине близ Боброва

— Ну, как говорится, где тонко, там рвётся, — заканчивает Арсений репортаж о паре из Воронежа, которая подала в суд на английскую компанию-производитель презервативов за то, что во время акта любви резиновый друг порвался, так что теперь счастливые воронежцы ожидали тройню. Этого нет на экране монитора, но у них прямой эфир, а каждая неиспользованная секунда в понимании Арса — его оплошность как ведущего новостей. Вообще, Арсений хотел стать ведущим, сколько себя помнил. Это пошло ещё с детского садика, когда он лучше других детей запоминал тексты на утренники, и в итоге ему перестали давать костюмированные роли, чаще назначая на должность рассказчика, хотя он из-за этого очень расстраивался. Но мама-педагог тогда смогла убедить его, что это самое престижное задание, а галстук-бабочка ему очень идёт. Этим же она пользовалась и в школе, когда Арсения по протекции, но всё равно вполне заслуженно, ставили ведущим всех праздников, начиная первым, заканчивая последним звонком. К своему собственному последнему звонку Арс решил, что с будущей профессией определился, так что никаких мук выбора одиннадцатиклассника не испытывал. Мама, правда, переживала, что Арсений в богемной среде может испытывать другие белые порошки, да и не только, но Арс впервые в жизни был непреклонен настолько, что родители даже удивились, откуда взялся этот серьёзный клон их обычно сговорчивого, послушного и лёгкого сына. В конце концов Арс отправился в Питер в надежде сделать то, что не удавалось никому за триста лет — покорить Северную столицу. Обидно, что ни французских, ни, тем более, немецких корней в Арсении не было, но и у него не получилось. Ему заявили, что для ведущего развлекательной программы он чересчур выкладывается, а как такое возможно, он немного не понял. Так, факультет с таинственным названием «Телевидение» СПБГУКИТа упустил чудную возможность обучать у себя талантливейшего Арсения Попова. Арс принял удар с мужеством, и под ударом имеется в виду аналог обычной яжки под названием «Strike», которого он зачем-то выжрал три банки, а потом блевал вместе с такими же невезучими абитуриентами где-то во дворах общаги, куда их заселили на время поступления. Зато делал он это действительно очень мужественно. На следующее утро, до сих пор не оправившись от похмелья и шока от того, что ночью он зачем-то самостоятельно обрезал свои длинные волосы, видимо, в качестве признания поражения, Арс побежал подавать документы на журналистику, здраво рассудив, что, раз ведущим развлекательных программ ему в этом году не быть, что бы там ему ни казалось, можно попробовать другую стезю и стать ведущим новостей. Эта мысль, которую ему подкинуло пьяное сознание, внезапно понравилась Арсу и на трезвую голову — главным аргументом стал тот факт, что у новостей намного больше зрителей, потому что целевая аудитория это прям все — всё население необъятной. В итоге оказалось, что он идеально вписался в последний день и даже успел сдать творческий конкурс. А позже оказалось, что он так же идеально вписался в предпоследнюю строчку бюджета, так что довольными оказались все: и родители, считавшие, что журналистика — менее развращенная среда для сына, и сам Арсений, взявший за ориентир новую мечту — когда-нибудь заменить Андрееву и сообщать стране о важных событиях под Свиридова. Учился Арсений отлично, журналистика ему нравилась, он любил задавать вопросы и получать на них ответы, ему даже написание статей давалось легко, хотя самой сильной его стороной были, конечно, устные задания. Параллельно Арс участвовал в вузовской самодеятельности, и тут взяв на себя роль ведущего-организатора, а на втором курсе внезапно даже для себя запев. Это началось как банальная шутка — когда его попросили спеть песню на КВНе, чисто по приколу, но всем почему-то очень понравилось, а видео с выступления завирусилось, сделав Арсения звездой. Он тогда ходил с короткими мелированными волосами, читал что-то вроде аренби, где одновременно был и за мальчика, и за девочку, потому что всё, что би, это к Арсению, и в целом наслаждался жизнью. Этот период, как и псевдоним Арс Спаркс, продержался около года, пока к началу четвёртого курса до Арсения не дошло, что то, что он делал, было треш-контентом, а на таком вряд ли получится вылезти на федеральные каналы. Так что на четвёртом и пятом курсах он обратно взялся за ум, стараясь замять историю с Арсом Спарксом и не высовываясь, что давалось с трудом, но Арсений сам был рыбкой по гороскопу, так что из пруда, а точнее болота прилипшего образа, всё-таки выскочил. Универ Арсений закончил хорошо, не с красным дипломом, но очень близко к нему, и с восторгом выпускника полетел искать работу. Начал он, естественно, с Останкино, но там его не пустили даже на порог — Арс успокоил себя, что это всё происки работавших там злых дядь и тёть — им просто не нужны молодые и перспективные в качестве конкуренции, так что без связей ему не устроиться. Тогда Арсений благоразумно решил, что нужно всё-таки чуть понизить свои стандарты, так что начал отправлять портфолио во все известные ему каналы телевещания, что было, конечно, в некоторой степени чревато, но Арс, хоть и обладал кукольной внешностью, говорить умел сам и хорошо. Его не брали никуда. Где-то отказывали по причине отсутствия опыта, где-то из-за того, что не было необходимости в новых хостах. Там, куда он попадал на прослушивания, ему все, как один отказывали из-за того, что он чересчур хорош. Такая формулировка звучала уже трижды к тому моменту, когда Арс начал думать, что, возможно, ему следует искать в ней двойное дно. Горький опыт подсказывал, что дело может быть в причёске — он опять отрастил косичку, ещё в универе, чтобы отделаться от преследовавшего образа. Пришлось обрезать волосы и ещё сильнее понижать стандарты. В первые несколько дней после стрижки, однако, Арсений сам себе не нравился категорически, так что с отправкой портфолио и заявками на кастинги пришлось обождать. Чтобы хоть как-то держаться на плаву в это время Арс решил списаться со своим другом Ромой, который в университете звёзд с неба не хватал, но зато сейчас работал и даже ведущим! Правда, мероприятий, но зато за деньги. Так и вышло, что на время Арсений переквалифицировался в тамаду, у которого были самые интересные конкурсы. Они с Ромой вели и свадьбы только что выпустившихся из вузов студентов, и пьяные корпоративы, где все были настолько в дрова, что и внимания особого на них не обращали, и самое ненавистное — детские дни рождения, где обязательны были костюмы и сюжеты. Так, Арсений успел побывать и супергероем с сомнительными способностями, которые пришлось выдумывать прямо в середине праздника, и спеть песенку Русалочки вместе с хором десятилеток, и даже отвести день рождения в аквапарке, дизайнер которого решил, что будет классной идеей разрисовать стены сомнительно выглядящими дельфинами с длинными уродскими носами. Но причёска у Арса уже давно пришла в норму, ему даже понравилось, как он выглядел с челкой, небрежно зачёсанной набок — кажется, даже чувствовать себя стал увереннее, чем раньше — а вот получить место ведущего хоть на каком-то канале у него всё не получалось. Ведение мероприятий с Ромой приносило вполне приемлемый доход, а умные люди вполне доходчиво объясняли Арсу, что он был прав и без связей ему точно ничего не добиться, на что тот шутил, что у него шапочка вязаная, и, хоть и гандонка, но обещания свои держит и уши греет. На это менее знакомые ему люди крутили у виска, хорошо, что не дулом пистолета, а близкие друзья лишь смущённо уверяли, что да, Арс, всё ещё будет. Тем временем, ни московские, ни питерские каналы всё не брали его. Но Арсений всегда был упёртым, так что он решил, что можно позволить себе попробовать и региональное телевидение. Начал с родного Омска — но там, по закону не Ома, конечно, но подлости, тоже ничего не нашлось. Сопротивление Арсения внешним силам пошатнулось, но он снова собрал себя как кубик Рубика — по своим собственным правилам, потому что однотонность скучна, и практически не глядя назад, заново ринулся в бой. Именно в этот момент ему внезапно позвонил бывший друг, практически коллега — Дима Позов — с которым они учились на одном факультете и который и был тем самым человеком, когда-то повлиявшим на появление Арса Спаркса сначала на сцене КВНа, а позже практически на каждом университетском, и не только, мероприятии. У Димы была самая замечательная новость за последнее время — он сам устроился по любви, по желанию и, что самое главное, по профессии спортивным ведущим на своём местном воронежском телеканале «ТВ-Лоберния». И, хотя Арсений, безусловно, радовался за товарища, ещё более замечательной новостью было то, что им требовался хост в студию. Арс мгновенно собрал все свои немногочисленные пожитки и умчался в Воронеж, как Машмет на поиски приключений. Рома не обиделся, он не был мужчиной всей Арсовой жизни — Арсений сразу предупредил его, что, как только появится возможность, он сразу же возьмётся за исполнение своей давней мечты. В Воронеже было непривычно. Арсению потребовалось время, чтобы втянуться в ритм жизни города — вместе с воздухом он втягивал табачный дым, голову в транспорте, приспособленном для людей ниже среднего, как по достатку — кто ещё катается на маршрутках — так и по росту, и спагетти в местных кафешках. Сложнее всего ему было привыкнуть к людям и их менталитету — он пересмотрел все серии Менталиста, но это не помогло совсем. Возможно, действительно из-за богемной среды Арсений возомнил себя божком, а теперь внезапно узнавал, что это трудно, возможно, Воронеж был не приспособленным городом для такой белой вороны как Арсений. Факт оставался фактом, если бы не работа, ничего бы его здесь и не держало. Зато работа у Арсения была классная — он был ведущим новостей в студии, изредка меняясь со своим коллегой Андреем и выезжая на места событий. Вместе с ними основными ведущими были всё тот же Дима Позов — на нём была рубрика спорт, в чём он, несомненно, разбирался, даже чуть лучше, чем во всех других вопросах, и Серёжа Матвиенко, который по непонятной Арсению причине вёл прогноз погоды. У Арсения ещё в институте все шутили, что, чем ты худее, сисястие и блондинистей, тем выше твои шансы попасть в погоду. Серёжа не подходил ни под один критерий. Правильнее было бы даже сказать, что он был антонимом каждому этому критерию. Тем не менее, он действительно был богом эфира, и погоду почему-то смотрел огромный процент зрителей. Руководил всем этим непотребством Павел Алексеевич Воля — человек с большим носом и спойлерно сильной волей, а также вполне приятным характером, если, как Позов, считать сарказм приятной чертой. Впрочем, с Пашей у Арсения действительно сложились хорошие отношения — тот не говорил ему, что он чересчур хорош, он сразу напрямую заявил, что Арсений — дебил, и никто не заканчивает сюжет о мужчине, излечившемся от бесплодия прикладыванием лопуха, словами «Раз в год и палка стреляет». Несмотря на это, то ли от безысходности, то ли потому что, на самом деле, понравился Арсений ему, Воля взял-таки его к себе под крыло и даже предоставил практически полную свободу действий. Арс был умным птенцом, быстро учился, но от манеры своей не отказался. Это, кстати, стало ещё одним поводом его тяжелой жизни в городе — все считали его чересчур манерным, даже если он просто шёл по улице в своей любимой шапке. Серёжа, который внезапно всего за пару месяцев стал его чуть ли не лучшим другом — у Димки была семья, ему было некогда выгуливать Арсения по улице Лизюкова как глупого котёнка — и тот, заявлял ему, что когда-то его побьют за то, что он пидор. Арсений не был пидором, он был всего лишь бисексуалом, но угрозы подобного рода доходили даже до него, уж это дважды повторять не приходилось. На студии все знали, но относились к этому адекватно, разве что Паша иногда шутил по-дурацки. Возможно, впрочем, это была его месть за ту самую манеру Арсения — использовать всё выделенное ему на эфир время для небольших комментариев от себя. На самом деле, иногда ему всё-таки прилетало за это серьёзно — как в тот раз, когда перестрелку в суши-баре он назвал разборками из-за морской капусты. Или когда мэра, прокурора и главного судью города на открытии нового здания суда он назвал тремя толстяками. Последнее, правда, было сказано случайно — Арсений просто забыл выключить микрофон, так что его комментарий наложился на видеоряд, а после разошёлся на мемы. Не сказать, что за эту оплошность Арсению было стыдно — он был не первым графом разыгравшим такую штуку, но его работа тогда висела на волоске, и Паше стоило больших усилий замять ситуацию. Вот и сейчас, после сюжета о презервативах — какой город, такие и инфоповоды — Арс представляет себе, как закатываются у Паши глаза. Пока Димка вещает там что-то про биатлонистов, Арсений встаёт, снимает официальный пиджак и принимается обмахиваться бумажками на столе, поглядывая на часы — Серёжа опаздывает, он должен уже быть на фоне своего зелёного экранчика, на который потом запустят белогривых лошадок и солнышки — в Воронеже весна. Наконец Матвиенко забегает в павильон запыхавшийся, красный, дышит тяжело — Арс с удивлением вытягивает голову. Серёжа матерится без остановки и понять его не представляется возможным — ему через восемь минут в эфир, а выглядит он как тот марафонец, к которому как раз перешёл Позов. Самым интересным элементом в Сережиной внешности, тем не менее, является не красное лицо, а рваные штаны, и это кошмар, потому что его-то как раз показывают во весь рост. Арсений, как самый настоящий друг, заметив это, хохочет в голос, не обращая ни малейшего внимания на злющий взгляд Армяна, который тот умудряется бросить на него из-под руки уже вовсю колдующей над ним девочки-гримерши. Вся студия стоит на ушах, и остаётся только пожалеть бедного Димку, который до сих пор не в курсе происходящего, ну и, может быть, самого Серёжу. До погоды всего пять минут, а иголку в студии найти так же сложно, как в стоге сена, так что кто-то из операторов вбрасывает гениальную идею — пускай Серёже на время эфира штаны одолжат. Матвиенко причитает что-то, но слов не разобрать — слишком громко гудят остальные — Арсений чувствует себя маткой в этом улье, единственный уверенный в себе из присутствующих, но внезапно к нему подлетает другая девочка — Пашина секретарша и слёзным голосом умоляет отдать Серёже штаны — Арсений же всё равно сидит, его не видно. — Ну так ему же велико будет, с его-то крохотным, мхм, размером ног, — Арс давится смехом, поглядывая на Серёгу, который, несомненно, всё слышит и, кажется опять краснеет от злости — видно даже под слоем тоналки, которую ему размазывают по лицу. До эфира три минуты. — Арсений, пожалуйста, никто из операторов не хочет, а ты сегодня даже не в рванье, — рваньем она называет лучшие Арсовы джинсы. — Да я не полезу в его штаны! — Серёж, тебя сейчас не совсем это просят сделать, но вообще я обижен, я думал, я в твоем вкусе, — Арс со смешками наблюдает, как Матвиенко вскидывает средний палец. В принципе, Арсению не жалко — тем более для друга — у него красивые ноги, трусы сегодня на нём новые, растянуть ему штаны Сережа точно не сможет, так что в итоге он снимает их и протягивает Наде, самодовольно попутно ловя её немного поплывший взгляд — ноги действительно классные. Ему даже обувь снимать не приходится, по студии он ходит в белых гостиничных тапочках, «потому что, Паша, все мы гости в этом бренном мире». Матвиенко выпадает из своих пострадавших штанов и запихивается в Арсовы, которые сидят на нём отвратительно, спадают и волочатся по полу, но до эфира минута, и выбирать особо не приходится. Арсений надевает пиджак, всё еще внутренне хихикая над тем, как Сережа даёт заднюю и запинается о штанину, но спустя десять секунд уже серьезно смотрит в камеру. — Спасибо Дмитрию за такой исчерпывающий комментарий о достижениях и растяжениях наших спортсменов, а сейчас предлагаю послушать прогноз погоды от нашего дорогого Сергея. Красный огонёк камеры потухает, и Арсений с интересом смотрит на Серёжу. Тот ходит вдоль хромакея, одной рукой незаметно придерживая штаны — неужели Арсений настолько его больше? — и вещает что-то про потепление и лёгкие дожди, ведь всё-таки весна идёт, весне дорогу. Арс под столом специально болтает голой ногой, пока случайно не ударяется коленкой и не ловит укоризненный взгляд Кирилла — его любимого оператора. Он обожает корчить ему рожи в перерывах за несколько секунд до старта прямого эфира, доводя того до нервного срыва. Когда наконец Матвиенко заканчивает, Арсений смотрит в камеру и с очаровательной улыбкой закрывает выпуск: — Большое спасибо. С вами был Арсений Попов, дорогие телезрители, отличного вам вечера и помните, что курить фимиам не стоит, по крайней мере, если вы не собираетесь выдыхать на ладан. Эфир заканчивается и откуда-то справа раздается скептический Димин голос. — Ну и что это было на этот раз? — Не знаю, день просто такой, подумал, что надо сказать, — Арсений легко пожимает плечами и вылезает из-за своего стола, чтобы сразу же, не смущаясь, усесться на него задницей. — И вообще, сегодня не я, а Серёня — герой выпуска, ты не видел, что ли, как он сюда залетел? Дима продолжает пристально смотреть на Арса, до которого только сейчас доходит, что Позов не застал чудный момент переодевания, поэтому сейчас наверняка недоумевает, когда это Арсений подался в эксгибиционисты. Димка, однако, ничего не комментирует. В этот момент к ним подлетает Матвиенко, всё еще придерживая руками штаны, и начинает активно жестикулировать. — Да, сука, отловы нужно усилить! Эти ебучие шавки бегают везде, я даже пару шагов не успел от машины сделать, как эта мразь блохастая налетела! Арсений еле сдерживает хохот, переглядываясь с Димой, до которого, судя по всему, потихоньку начинает доходить. — Сергуль, а ты знаешь, что собаки — прекрасные создания и редко нападают на людей, если те их не провоцируют? И вообще, главное, что тебе всего лишь порвали штаны, а не покусали. Хотя на тебе же всё как на собаке заживает. Арс говорит последние слова серьёзно, хотя сам правда держится из последних сил, у него дрожат губы и болят мышцы лица от едва сдерживаемого смеха, Дима рядом тихонько хрюкает. — Да как ты.? Да что ты…? — кажется, у Серёжи сейчас пар из ушей пойдет, но тут вступает Позов. — Матвиеныч, не переживай, не сердись. Добрый пёс на ветер не лает. У Арсения болят грудь и мышцы живота, но он держит лицо. Серёга подобной фигней не занимается, он глупо переводит взгляд с одного шутника на другого, хватая воздух ртом и пытаясь выдать что-то членораздельное. — Серёж, а ты случайно в Англии никогда погоду не вёл? Ну знаешь там, it’s raining cats and dogs и всякое такое, — на этом моменте у Арса на глазах слёзы выступают, а Матвиенко, не выдержав, пихает его в голое бедро — сильно, так что Арсений соскальзывает со стола, всё же устояв, пусть и с трудом, на ногах. Они с Димой валятся друг на друга от смеха, пока Серёжа агрессивно тычет им под нос средние пальцы обеих рук и ругается. Поняв, что это безнадёжное дело, Матвиенко отворачивается и делает попытку гордо удалиться, но больше не придерживаемые штаны спадают, от чего Серега запинается и чуть не падает. Избегает встречи с полом он только благодаря тому, что Арсений, реагирующий даже сквозь хохот быстро, успевает схватить его за кичку на голове. В таком положении их и застает Паша. Арсению бы очень хотелось посмотреть на них со стороны, особенно, если не знать всей ситуации в целом: Арс и Дима, полусогнутые от смеха, Арсений еще и без штанов, в белых тапочках, держит за волосы падающего Матвиенко, пока тот держит падающие штаны, и всё это сопровождается громким хохотом и армянскими матами, хотя в последнем Арс не уверен — возможно Серёжа просто выкрикивает бессвязные слоги, делая это почему-то с акцентом. Рядом с Пашей Арсений замечает какого-то высокого и худого как жердина парня. Под строгим взглядом начальника они потихоньку успокаиваются, хотя Арс видит, что у Воли тоже дрожат губы и крылья носа. — Я даже знать не хочу, что здесь происходит, придурки, — голосом Паша работает мастерски, от него так и веет холодом. Арсений мысленно добавляет «собачьим» и непроизвольно давится смешком. Под чих замаскировать не получается. Воля сердится, и теперь, кажется, искренне. — Попов, каламбурист недоделанный, что я говорил тебе о шуточках твоих тупорылых? Мы новости делаем, Арсений, новости, а не смотримся в кривое зеркало и не придумываем подписи к порно, что это сейчас такое было?! Арс открывает было рот, чтобы попытаться объяснить, что тонкие шутки могут быть не всем доступны, но Паша машет на него рукой и обращается к Диме. — Ты, Позов, сколько можно отходить от текста и вставлять вот это твоё нудение по поводу состава команд или по поводу откатанной программы, или по поводу чьей-то меткости? Перефразирую, Дим, по любому поводу?! Дима не выглядит оскорбленными ни на грамм, кажется, сейчас их ждет нудение на тему того, почему Дима нудит, но Воля обрывает и это: — А ты, Матвиенко, сколько можно опаздывать, а потом заявляться в студию в неподобающем виде? Почему ты в принципе не пользуешься нашими костюмерными, и почему, сука, сейчас о них никто не вспомнил? — на последних словах Паша повышает голос, чтобы услышала вся студия. Арсений замечает краем глаза, как шустро Наденька заскакивает за угол — подальше из поля Пашиного зрения. Но они действительно долбоебы, по последнему пункту возразить нечего. Воле в принципе возражать нечего, он прав во всём, что не касается Арсения, конечно. Паша проводит ладонью по лицу, вздыхает глубоко, кажется, Арсений разбирает «они дебилы, блядь, а ты хороший, гусь, держись», но он не может быть уверенным. — Значит так, знакомьтесь, это Антон Шастун. С этого дня, он ваш соведущий. Парень неловко улыбается и взмахивает рукой в приветственном жесте. У него дурацкие светящиеся уши и пухлая нижняя губа. — Он что, моду будет вести, что ли? — недоверчиво тянет Матвиенко. — А тебе бы не помешало, Серёж, — Паша оглядывает его от кички до пяток, закрытых длинными Арсовыми штанами. — Нет, Шастун будет в студии вместе с Арсением. — Что-что? — Арсу кажется, он ослышался. Он шёл к этой работе несколько лет, постоянно напоминая себе, что он достоин, что он профессионал и что он уникален, а тут заявляется эта шпала ушастая и метит на его место? Паша сказал по-другому, но Арсений умный мальчик, поэтому он не удивляется, когда Воля выдаёт: — То-то, Арсений. Дрон больше не будет выходить в эфир с мест событий, он будет тексты писать, всё равно там от него пользы больше, так что теперь иногда ты будешь выезжать с оператором, собственно завтра и поедешь — нам нужен материал о том парне, которому протезы вместо ног приделали, его теперь все ещё называют Тоха-робот. Там у него ещё какая-то история с его лечащим врачом, поговоришь с обоими. Арсению кажется, что его головой в унитаз макнули — это пиздец. Он работал ведущим на ебаном Пашином канале уже третий год, он не заслужил такого отношения к себе, почему его место за столом отдают какой-то глисте? Воля, видимо считая, что разговор закончен, разворачивается, чтобы, скорее всего, пойти прописать пизды еще и операторам. Арс догоняет его, пихнув плечом этого новоявленного Шептуна, или как там его. — Паш, что за дела? Ты не можешь так поступить со мной! Воля разворачивается, смотрит устало: — Арсений, дорогой мой, как бы я тебя ни любил, тут дело не в тебе. Хотя и в тебе тоже — по рейтингам передачи с двумя ведущими обгоняют аналогичные с одним, к тому же не ты ли разве постоянно жаловался, что у нас дыры в тексте, и тебе просто необходимо чем-то их заполнять? — И ты решил заполнить мои дыры этим вот ушастым? — Не я это сказал, Арс, — Паша хмыкает. — Паш, я вёл твои гребанные новости три года, я ради этого в Воронеж из Питера переехал, а ты мне выдаёшь сейчас, что мне не хватает компании, чтобы держать рейтинги? — Арсений, — тон у Паши серьёзный. — Напомнить тебе, почему ты переехал в Воронеж, и почему вел эту программу три года? Шастун останется, я уверен, что вы сработаетесь. В эфир на воздух тебе выходить придётся раз-два в неделю, сам же знаешь, у нас не так много бывает сюжетов или инфоповодов. Зарплату я тебе не снижаю, чем ты недоволен? Арс хочет возразить, что он недоволен многими вещами, но даже ему самому в голове кажется, что он звучит сейчас как ребёнок. От негодования он сдувается, шумно выдыхая. — Вот и умница. Только прошу тебя, надень уже штаны, а то под Надей вон там лужа, да и Кирилл сейчас окосеет. *** Весь остаток вечера Арсений проводит в компании алкоголя — он не может поверить в то, что его так легко заменили. Серёжа не помогает совсем — он, кажется, больше переживает о том, укусила его в итоге та псина или нет, чем об Арсовой утраченной карьере. Арс так и не познакомился с этим Антоном, потому что вылетел из студии, едва надев штаны. Да и желания у него никакого не было заводить дружбу с этим олухом — ясно было, что он только закончил институт, у него и опыта-то никакого быть не могло, а Паша решил так просто поставить ему первый эфир. Очевидно, что из парня от волнения чуть ли не молнии должны вылетать, и Арсений мог бы дать ему пару советов, но он до сих пор злился на ситуацию, а вместе с тем и на этого Шейстуна. Ну не мог же он его подсидеть, верно? Утром Арсений собирается неохотно, канал выслал ему примерный скрипт сюжета и вопросы, которые он должен будет задать, и, хоть Арс очень давно не работал на местах, сейчас его бесит даже такая подготовленность. К семи часам они с оператором уже обошли всю больницу, наснимав достаточно для видеоряда и начала, так что теперь им оставалось только дождаться самого виновника сюжета и его врача. Именно это и бесило Арсения в работе на местах — от самого журналиста зависело немного, и, если в студии что-то шло не так, то можно было без ущерба импровизировать, то в таких сюжетах нет. Не мог же Арс сыграть роль того врача. Который, кстати, всё так и не мог дойти до них с оператором, потеряв вместе с собой и парня, которому приделал ноги. В идеале они должны были пробежаться по вопросам заранее, но теперь времени не было даже на знакомство. В отличие от героев сюжета, время шло, и до выхода в эфир Арсению оставалась пара минут, как внезапно к ним с оператором подбежала медсестричка, чтобы сообщить, что эти двое не явятся, потому что их, сука, даже нет в городе — они улетели куда-то заграницу почему-то вдвоём ещё несколько дней назад. Охуенная, блядь, у их канала подготовка. Арсений уже собирается звонить Наде, чтобы предупредить, что они просто пустят сюжет, без интервью, как внезапно Стас — Арсов оператор на сегодня — принимается махать рукой — видеоряд закончился, а значит студия уже выходит на связь. Работать на местах было сложно ещё и потому, что вместо камеры надо было представлять своего соведущего, делая вид, что ты общаешься не с объективом, а с человеком, которого ты можешь только слышать. Стас кивает ему, загибая пальцы: три, два, раз! В наушнике раздаётся: — Добрый вечер, это студия, вам слышно? — даже сквозь помехи Арс может различить, как дрожит голос у новенького. Кроме того, кто так вообще начинает? — Добрый вечер, да, Антон, вас слышно, — Арсений выжидательно улыбается в надежде на ответную реплику, чтобы можно было начать что-то пиздеть, но в наушнике слышны только помехи. — Антон, слушаю вас. Это игра в сломанный телефон с одной только разницей — они в прямом эфире, и их, возможно, даже смотрят люди. Наконец связь налаживается настолько, чтобы Арсений чётко услышал: — Уважаемые зрители, прошу прощения, у нас тут временные технические… — Роботы! Технические роботы — так называют людей, которым трансгуманизм предрекает долгую жизнь и возможно даже полную замену человеческого организма, — быстро вмешивается Арсений — ведущим ни в коем случае нельзя говорить «технические неполадки» или «технические работы», он уверен, что новенький знает это, но от волнения забыл. Арс продолжает нести полнейшую чушь про концепцию утилитаризма и то, что парень с бионическими ногами развивает скорость, превышающую среднюю скорость гепарда, пока в ухо ему сопит этот несчастный Антон. Заканчивает Арсений тезисом о том, что сам бы с удовольствием посмотрел на самого себя, полностью автоматизированного, без малейшего изъяна, и как только его занесло в эту степь? — Антон, — Арс наконец затыкается и передаёт слово студии. — Спасибо, Семён. Мой Семён, — Антон запинается, пока Арс пытается понять, с кем он разговаривает. — Мой коллега Семён с репортажем прямиком из Воронежской городской больницы. От того, что ты, блядь, исправился, ни хуя лучше не стало, коллега Антон. *** С первого прямого эфира Шастуна прошло уже почти два месяца, а это значило, что уже почти два месяца Арсения называли Семёном. Антон, конечно, потом извинился, и не раз, но прозвище так крепко пристало к Арсению, что даже рандомные прохожие нередко считали своим долгом подойти к нему и серьёзно выдать: «Мой Семён». Естественно, видео завирусилось, его выложили все самые главные паблики вк, оно собрало несколько сотен тысяч просмотров в инстаграме и больше нескольких тысяч ретвитов в твиттере. Тот факт, что второго ведущего на самом деле зовут Арсений, разумеется, делало всё это ещё смешнее. В студии развлекались как могли: на Арсовой гримёрке, которую он, к слову, теперь делил с Шастуном, красовалось «Семён», на его стуле, на стаканах с кофе, которые ему приносили, даже за получение зарплаты ему пришлось расписаться как Семёну, что, собственно, было незаконно, но Паша угорал с его лица ещё несколько дней, а без этого клялся, что не даст денег. Вся студия на каждом перерыве принималась звать Семёна, они заказывали песни на радио для Семёна, они даже подарили Арсению толстовку с надписью «Семён всегда прав». Арсения тошнило уже от этого имени — оно снилось ему в кошмарах, а потом являлось в жизни, превратившейся в какой-то ад. Жизнь Антона же — виновника всех Арсовых бед — была, на удивление, весела и беззаботна. С лёгкостью пережив свою первую неудачу, этот говноед продолжил работу, как ни в чём не бывало, каждый вечер выходя в эфир. Ему хоть ума хватало самому больше не называть Арсения Семёном. В обратном случае, Арс бы за себя не ручался, он это решил сразу же — врезал бы идиоту. Шастун либо чувствовал нечто подобное, либо ему правда было неловко. Он делал несколько попыток завязать общение, но Арсений обрывал их в зародыше — мало того, что он занял его место, а потом опозорил на всю страну — Арсу даже мама позвонила узнать, не менял ли он случайно имя — Антон казался ему растяпой и лентяем, и уж абсолютно точно не мог считаться их новой звездой, о чём почему-то без умолку твердили все вокруг. Шастуну удалось очаровать не только Пашу, но внезапно и Диму, и даже Серёжу. Конечно, пока Арс проводил всё время с носатым Стасом, снимая материал, они сидели в студии, общались там все и дружили. Это было катастрофой: три года Арсений налаживал свою жизнь в опостылевшем ещё с первых дней Воронеже, чтобы она разрушилась буквально за пару дней? Но в какой-то момент Арс даже перестал воспринимать это как персональные удары, просто смирившись с тем, что его привычная жизнь всего лишь снова пошла по пизде. А потом произошло это. В середине июля Воля вызвал его к себе. Начальник мялся и никак не мог начать разговор, что было для него не характерно, так что Арс сразу смекнул, что новости будут отвратительные. После десяти минут размусоливания и расшаркивания Паша наконец обьявил, что Арсения переводят — он опять будет сидеть исключительно в студии, а помимо этого, ему дадут ведение спорта и погоды. Подвох был только в том, что назначали Арса на таких условиях на утренние новости. Которые начинались в пять тридцать утра. Паша опять объяснил такое решение рейтингами — мол, утром новости никто не смотрит, так может ради тебя хоть будут, мы же знаем, что у тебя там даже свой фан-клуб есть. А выездные репортажи будут записываться отдельно, без корреспондента — либо цельным видеорядом, либо со вставкой направленного формализованного интервью. Арсений выслушал это всё со спокойствием удава, того самого, который состоял из тридцати восьми попугаев. Было очевидно, что это закат, в который под пафосную музыку на коне уезжает его карьера. Каким бы взрослым и рациональным человеком (несмотря на то, что он всеми силами стремился казаться не таким) Арс ни был, умом он понимал, что Антон Шастун никакого отношения к этому всему не имел, но вот отпустить и забыть ситуацию по-настоящему у него не получалось. Всё это ухудшалось тем, что в глубине души Антон Арсу нравился — за те нечастые разы, когда они действительно работали вместе в студии, Арсений сам смог убедиться в том, что выполняет работу Шастун вполне сносно, несмотря на расхлябанность и нерасторопность, говорит он искренне, сопереживая любому новостному сюжету, чем наверняка подкупает зрителей, но, самое главное — он не может сдержаться и каждый раз смеётся над Арсовыми шутками, даже если он сам произносит их с каменным лицом. Это подкупало, как ничто другое. Ещё Шастун забавный, оригинальный, яркий, как мультяшка, и понятно, почему он перетягивает всё внимание на себя — Арс и своё-то потерял где-то там же — в радостной улыбке своего колленкурента. Но, вопреки логике, от всего этого вышеперечисленного целенаправленно не любить Антона Шастуна Арсению удавалось довольно легко, чему только поспособствовал перевод на утренние эфиры. А ещё, вопреки логике, Арсений почему-то не может топнуть ножкой, заявить Паше, что он звезда, послать куда подальше «ТВ-Лобернию» и свалить нахрен из так надоевшего уже Воронежа. Таким вот образом, с середины июля Арс получил в своё полное распоряжение целый час прямого эфира регионального канала в единоличное пользование, но счастья от этого испытать у него не получилось. *** — В общем-то можно заключить, что волка действительно кормят ноги, — Арсений заканчивает проговаривать новость о нападении волка на смотрителя в воронежском зоопарке, из-за чего тот попал в больницу и ему пришлось наложить несколько швов. Это не въебать, как смешно, на скромный Антонов взгляд, и он дёргается всем телом, лёжа под одеялом, накрыв голову подушкой. Программа Арсения выходит слишком рано, чтобы Шаст мог заставить себя принять другую позу, даже несмотря на то, что это уже третий месяц, как он специально встаёт в пять тридцать утра и сразу же включает онлайн-трансляцию ТВ-Лобернии. Арсений, на самом деле, выглядит не лучше, хотя очень пытается — он не заморачивается и ведёт новости в том, в чём хочет — на это, на очки и на многочисленные каламбуры от Паши был получен зелёный свет. Так что сегодня, несмотря на конец октября, Арс одет в жёлтую футболку, надпись на которой Антону так и не удаётся разобрать, у него взлохмаченные волосы и огромные мешки под глазами. Арс спокойно пьёт кофе прямо в прямом эфире, иногда матерится, один раз он заснул, проснувшись от того, что, видимо, оператор кинул в него карандаш. Бывает, что Арсений принимается рассуждать на тему какой-либо новости, а бывает и на тему своей жизни. Так Шаст узнаёт, что Арс хотел бы собаку, но с его ритмом жизни и на до сих пор съёмной квартире это нереально, ещё он хотел бы своё шоу на ютубе, как у Дудя, и научиться готовить холодец так, чтобы его можно было есть без горчицы. Последней книгой, которую Арсений прочитал, был «Бегущий за ветром», и теперь он хотел бы съездить в Афганистан, но вообще он давно уже не читал ничего, кроме бегущей новостной строки на мониторе. Арсений выглядит усталым, у него сиплый голос, но на смешной нос по-прежнему хочется надавить, а волосы взлохматить ладонью, Попов по-прежнему глупо кривляется в камеру, развлекая себя и этим тоже, а ещё он заимел привычку закидывать свои длинные ноги на стол во время эфиров. Шасту кажется, что, посмотри Паша хоть один эфир, Арсению бы прилетело, но проблема в том, что он не смотрит. Как и никто. Кроме глупого Антона Шастуна, который каждый день заводит будильник, только чтобы посмотреть на то, как этот позёр пьёт малиновый раф. Вообще-то Шаст не понимает, зачем он это делает — Попов до сих пор кажется ему надменным и чересчур претенциозным, даже в своих утренних рассуждениях умудряясь вставить цитату из Канта, Гегеля или Леопольда (слава богу, мультика, а не сенегальского политика). К тому же, в жизни они общаются… Да никак они в жизни и не общаются — такие графики не позволяют им пересечься, а на общих тусах канала Арсений старательно его избегает. А если не избегает, то всё превращается в какой-то цирк. Антону до сих пор дико стыдно за тот инцидент — он даже представить не может, что было у него в голове в тот момент. Естественно он знал, как зовут Попова, он три года подряд смотрел новости и смеялся с шуток про предлоги и социальные сети. Просто за несколько минут до эфира кто-то из команды предупредил его, чтобы он ни в коем случае не называл Арсения Сеней — ведь это чужое имя. Шаст не сильно разбирался в этимологии, поэтому жутко удивился, что Сеней называют и Семёнов. Вот так, абсолютно логично, и вышло, а точнее вылетело, из его рта то, что при всём желании он хотел бы поймать, но не мог. Ещё он не мог поймать ход мыслей Воли — сначала тот ставит их с Арсением в пару, утверждая, что это поднимет какие-то эфемерные рейтинги, в которые, пожалуй, только Арс и верил, а потом переводит того на выезды, чтобы через пару месяцев вообще отодвинуть на утро. У Антона с самооценкой всё в порядке, но он не верит, что может быть лучше Арсения. Дима говорит не париться, Серёжа не парится и ничего не говорит. Антон позвал-то их в сауну только в надежде, что Арсений тоже придёт, но тот отсыпается, видимо. Хотя Арс в принципе будто бы игнорирует его существование, но что бесит и выводит из себя больше, это то, что Арсений язвит, игнорирует, смотрит со снисхождением, и это всё вместе и одновременно. Как у него это получается — загадка. У Антона с самооценкой всё в порядке, поэтому не вполне адекватное отношение Арса к нему задевает, закономерно вызывая реакцию — при встрече они напоминают петухов, тех, которых пытался вырастить полковник. Арсений как-то раз устроил утро пересказа Маркеса, но сам запутался на третьем Хосе Аурелиано и в итоге бросил это дело. Шаст не понимает, чего он хочет от Попова. По крайней мере, это он себе говорит. Антону вообще кажется, что в его ситуации никто никогда и ничего не знает наверняка. Единственное, в чём он уверен — Арсений своим поведением раздражает его безумно, эдакая королева бала, в рот вас всех ебала. Но при этом он как та ёжикомышь продолжает жрать кактус — искать встречи с Поповым. Ему нравится Арсений, реально нравится — в отрыве от его мудацкого поведения по отношению к самому Антону, Шаст считает, что тот талантливый и харизматичный, а ещё очень красивый и немного дурачок. Поэтому Арсова манера вести себя рядом с ним бесит — почему при Антоне он корчит из себя мудака? А ведь у Шаста, помимо незакрытого гештальта с Арсением, ещё и собственные амбиции есть — в конце концов, он не просто так пошёл же в эту журналистику, он тоже хочет шоу как у Дудя, он хочет хотя бы фишку как у Арса, но в покер Шаст играет плохо, и, видимо, не стоит ему даже пытаться. Антон вырубает эфир и переставляет будильник на двенадцать. Когда-то такой ритм жизни убьёт его нахуй. *** Паша выходит из кабинета с Арсением, активно жестикулируя, что ему обычно не свойственно — судя по всему, они опять собачатся. Шаст старается идти сзади, создавая как можно меньше звуков, потому что ему интересно и он немного сталкер. — Бля, Паш, я не хочу туда ехать. Ты хоть представляешь, как это всё будет выглядеть? И в какой это момент я переквалифицировался в сотрудника жёлтой газетёнки? — Арс, ты же сам капал мне на мозги, что утренние новости это не твоё, и тебе необходима исследовательская цель, первооткрыватель ты наш. На необитаемый остров я тебя отправить не могу, зато к Юнусову — пожалуйста. Задашь пару вопросов, поснимаете нам красивую жизнь на час-полтора, мы назовём сюжет как-то в духе «Богато жить не запретишь» и пустим отдельным выпуском, хочешь даже в прайм-тайме. Будет твоё первое журналистское расследование. — Да что там вообще расследовать, Паш?! Как он всем говорит, что бургеры свои жрет на завтрак, обед и ужин, а на самом деле икрой чёрной объедается и санкционным пармезаном? Воля останавливается, Арс закатывает глаза и понятно уже, что поедет он, куда бы Паша его ни отправлял. Антон тихонько тормозит сзади. — Арс, я уже пообещал. Тимур к тебе почему-то хорошо относится, он будет тебя ждать. Просил предупредить только, что вечеринка костюмированная, и лучше вам с Кириллом быть в костюмах. Туда поедете на служебке, обратно такси закажете. — Ты хоть представляешь, сколько такси стоить будет до Боброва этого? — Арсений смотрит скептически. — О, у меня там бабка живет рядом, я могу к ней заехать, а потом забрать вас, если чо. Паша с Арсением одновременно оборачиваются на Антона. Тот сам не понимает, зачем влез в чужой разговор, да ещё и так бестактно. — Шастун, у тебя что, тачка есть? — Паша смотрит удивлённо, что немного обижает. — Ну она не совсем моя, батя мне подарил, но я давно езжу уже, так что вожу нормально, — последнее Антон адресует Арсу, который уже несколько мгновений одаривает его нечитаемым взглядом. — О как! Видишь, Арсений, вот твоя жмотская натура и не страдает. Тох, мы тебе за бензин отдадим, всё равно дешевле выйдет. А ехать в область, под Бобров. Там, правда, ещё в ебеня какие-то, я точные координаты скину. Но, раз у тебя там родственница, ты наверняка знаешь. Антон не знает, он напиздел про бабку, но кивает головой с наигранным энтузиазмом. Арсений тоже кивает, но как-то больше самому себе, бросает «спасибо» и направляется в обратную сторону — к выходу, он-то своё уже отработал. Только сейчас до Антона доходит, что он даже не спросил дату, когда нужно будет ехать. *** В итоге так и получается, что он едет в ебеня, и только голос Алисы помогает ему не заблудиться в этом не особо прекрасном, но довольно далёком. И что только заставляет богатых до пизды людей жить так далеко от цивилизации? Судя по плану, Арсений с Кириллом уже несколько часов там, а они договаривались, что Антон заберёт их около девяти вечера. Насколько Шастун понял, Юнусов вообще предложил им остаться на ночь, типа отпраздновать этот ебучий Хэллоуин, в котором Шаст не видит ровно никакого смысла, кроме понтов. Но у Арсения какие-то планы или счёты, или счета, он Тимура не переваривает, судя по всему, так что вот, восемь сорок тридцать первого октября, Антон на своём чёрном шевроле стоит под огромнейшим домом, хотя правильнее будет сказать, под забором огромнейшего дома, и по собственной воле (несмотря на Пашину радость, это была его идея) ждёт самого раздражающего человека на свете и оператора с камерой заодно. Антон сидит с включённой печкой — ночью впервые в году выпал снег, на улице жуть, как холодно, даже нос высовывать не хочется. Забавно, что Паша дал ему выходной ради того, чтобы забрать Арсения. И, хотя Шаст много и вдохновлённо врал про несуществующую бабку под Бобровым, ему казалось, что Воля видит его насквозь. Всё равно сейчас у них там новая девочка — тоже пытается в телеведущие. Когда Антон узнал, что Воля решил взять ещё одну новенькую вместо того, чтобы вернуть Арсения, он разозлился и удивился одновременно. Паша искренне любил и уважал Попова, почему же он не ставил его обратно? На следующее утро после этой новости, Арсений проводил утренний эфир слишком очевидно ещё навеселе. Шастун достаёт телефон и открывает игрушку — Арса ждать ещё не меньше получаса точно. И Кирилла. Он постоянно о нём забывает! Внезапно дверца машины открывается, Антон аж подпрыгивает от неожиданности, и на соседнее сидение плюхается Арсений, одетый как дьявол в сраку, иначе и не скажешь. — Бля! Напугал, Арс! — Прости, — в голосе ни капли раскаяния, но Арсений, похоже, дрожит от холода, потому что зубы клацают громко — Антон выжимает печку на максимум. — Где Кирилл? — Решил остаться, — Арс раздражённо машет рукой в сторону дома. — Ему там предложили секс на пляже, а у Юнусова тут на территории действительно есть пляж. В тоне слышится слишком очевидное неодобрение, а ещё Арсений видимо дрожит. — Арс, на, возьми мою куртку накинь сверху. Кто вообще в ноябре ходит в кожанке? — Шастун, кажется, впервые в жизни понимает свою маму и её маниакальную жажду приодеть всех. — Сейчас октябрь, — упрямо тянет Попов, но куртку из рук всё же принимает. — Так что, мы Кирилла не ждём? — Антон очень надеется, что в его тоне не слышно удовлетворения, хотя почему он его чувствует — тоже непонятно, с Арсением тяжеловато, по крайней мере ему. Шаст ещё хорошо помнит картину, как пришёл в первый день, а там была их новостная команда — и Арсений был без штанов, но смеялся так звонко, что у Антона сердце дрожало. Больше он такого Арсения не видел. — Нет, говорю же, он остался, — голос у Арса раздражённый, но Антон готов поспорить, что сейчас всё-таки не он причина. — Поехали тогда! — Антон как идиот озвучивает свои действия, но что-то ему подсказывает, что сегодня не только чудища выходят из шкафов. Некоторые время они едут в тишине, пока Антон не предлагает: — Сыграем в «Хей, пёс»? Арсений заинтересованно смотрит на него — и Антону бы за дорогой следить, а не морщинки на чужом лице разглядывать. Но они сейчас едут по лесу, тут серпантин и пока что они одни на дороге, так что можно. — Это как? — Ну, если ты увидишь собаку на обочине, ты должен крикнуть «хей, пёс». Кто увидит больше и крикнет первее, тот и победил. Арсений в ответ многозначительно мычит, выдавая очевидное: — Я, конечно, ничего не имею против игры и псов в целом, но мы сейчас едем по лесу, а на улице темно. Каких собак ты собрался здесь видеть? Антону очень хочется огрызнуться, как всегда, когда Арсений включает свой лекторский тон, но он сдерживается и заявляет: — Эта игра, между прочим, тренирует внимание. И, раз мы уже играем, будь внимателен. Арсений насмешливо угукает. Им ехать ещё часа два с половиной, а у Антона темы для разговора закончились. — Может музыку включим? — Арс нарушает неловкую тишину. — Здесь радио не ловит, я уже пытался. — А у тебя разве нет разъема? — Есть, но… — Антон угрюмо вздыхает. — Он не работает. Точнее работает, но только на одну песню. — Это вообще как? — в голосе Арсения неподдельное удивление. — Ещё пару лет назад я закачал одну песню на флэшку, чтобы чисто проверить, как это всё работает, а когда вытаскивал, случайно сломал её так, что теперь не вытащить. Только если полностью менять всю приборную доску, — Антон раздражается на себя уже в который раз, ну кто вот ещё мог так лохануться? Арсений легко смеётся — кажется вживую Шаст это слышит всего во второй раз. — И что же за песня постоянно играет у тебя уже на протяжении нескольких лет? — Только не смейся. — Обещаю, — Арс торжественно прикладывает ладонь к груди. — Батареи. — Это Нервы, что ли? — Угу. Арсений издаёт смешок и сам нажимает на кнопку магнитолы, включая песню, а Шаста вдруг тянет к нему как к магниту. Арс хороший и не сучливый, и у него перестали дрожать губы, а Женя Мильковский в миллионный раз в этой машине поёт, что он такую не забудет. Антон думает — такую минуту. Арс начинает тихонько подпевать, на следующем повторе Антон присоединяется, через два повтора они орут песню так громко, что все обитатели леса наверняка разбегаются от страха и попадают в капканы. Спустя ещё два повтора энтузиазм затихает, Арсений крутит громкость на минимум, чтобы играло фоном. Они как раз выезжают к нормальной дороге. В салоне уже достаточно жарко, Арс наконец снимает и куртку Антона, и свою кожанку, закидывая их на заднее сидение. Шаст взгляда не может отвести от того, во что тот одет. — Арс. — Ау? — Это что на тебе? — Костюм, — как ни в чём ни бывало отвечает Арсений и отворачивается, будто бы закрывая тему. — Но почему такой? — Антону огромных усилий стоит сдержать смех. На Арсении что-то вроде платья или туники ярко-оранжевого цвета с зелёным воротничком. Посреди платья несколько дыр, в которых проглядывается чёрная футболка. — Ты кто вообще такой? Арсений вымученно вздыхает и принимается объяснять: — Ты в курсе, что на вечеринку надо было прийти в костюме. Я не мог выбрать его до последней минуты, пока уже не стало слишком поздно, и это — всё, что осталось в магазине на мой размер. И неужели непонятно, что я тыква? Арс включает лампочки над ними, и теперь до Антона наконец доходит — дырки выполнены в виде треугольничков и повторяют традиционный тыквенный фонарик Джека. Единственное, что до сих пор вызывает вопросы, помимо, конечно же, очевидного — их расположение. — Арс, ну ты не просто тыква, ты шлюшка-тыква, — Антон произносит это со слишком явным восторгом в голосе, на что Арсений недовольно цокает. — Ты думаешь, ты первый, кто так пошутил? Я приехал на эту вечеринку задавать вопросы, а в итоге все обсуждали мой наряд. — Но ты же знал, в чём едешь! Арс, это женский костюм! — Антон аж заикается немного от восхищения. — Это, блядь, не женский костюм! — Арсений, ты буквально в платье! — Шаст уже хохочет не сдерживаясь. Арсений вместо ответа пихает его локтём по рёбрам, и это больно, но того стоило. Попов заново прибавляет громкость и демонстративно отворачивается, негодующе пыхтя. Некоторое время они едут в молчании. — Арс, а на тебе лосины, что ли? В этот раз Арсений бьёт ещё больнее, но Антон не может перестать ржать ещё несколько минут. В какой-то момент Арс достаёт телефон из кармана и принимается листать ленту инстаграма — Шаст видит краем глаза. Но связь здесь плохая, и фотки не грузятся, так что вскоре Попов бросает это дело. — У тебя есть шнур зарядки? — Конечно. В бардачке поищи. Арсений наклоняется вперёд и сосредоточенно сопит, пока копается в мусоре Антонова бардачка — Шаст считает, что вещам же не просто так дают определённые названия. Наконец тот с победным «нашёл» вытаскивает провод. — У тебя что, не айфон, что ли? — спустя пару секунд разочарованно тянет Арсений. — Ой, можно подумать. Не всем же как Еве с яблоками ходить. Хотя, ты, честно говоря, в этом наряде прямая противоположность Еве, — Антон прыскает. Арсений кидает на него укоризненный взгляд. — Бля, у меня четыре процента всего. Но хорошо хоть, что твой мы сможем зарядить. Антон ничего не отвечает — за вечер существенно опустилась температура, дорогу явно подморозило, так что следовало вести аккуратно, не отвлекаясь. К тому же им скоро поворачивать. — Шастун! Ты проехал наш поворот! — внезапно подрывается Арсений. — Чего? Ничо я не проехал — до нашего поворота ещё пятьсот метров, Шаст уверен, он точно помнит путь, выстроенный Алисой. — Нет, проехал! Там даже указатель был! — Арсений активно вертит головой, отвлекая Антона. — Арс, я ехал по этому маршруту, по нему же мы и вернёмся! — Нет, ты не прав, ты путаешься сейчас. Как и в словах во время эфиров, кстати! Антон не ожидает такой подставы — Арсений никогда ничего не говорил ему о работе, поэтому этот едкий комментарий сейчас несколько выбивает из колеи. Тем более от Арса. Антон поворачивает в правильном, в чём он уверен, месте и обиженно выдает: — Ничего я не путаю, ни слова, ни дорогу! — Путаешь! А ещё у тебя от волнения руки потеют, ты уверен, что тебе вообще можно руль держать? — тон у Арсения язвительнее некуда. — Ой, вот кто бы говорил! — Антон взвивается тоже. — Ты и там, и там в роли пассажира, не мешай главному делать свою работу! Арсений возмущённо вздыхает и вдруг наклоняется к Антону, чтобы провернуть руль. Шастун не ожидает этого, поэтому чисто инстинктивно вцепляется в него ещё крепче, вертя в другую сторону — слава богу, что на дороге они одни. Внезапно Арс дёргается и его кидает в сторону, чего Антон не ожидает и выпускает руль из рук. Машину заносит на гололедице и они вылетают в кювет. Оба орут от страха, но больше от адреналина — слава богу они не врезаются ни во что. Пару мгновений они сидят молча, пока Мильковский всё тянет о проблемах труб, а потом практически одновременно выдыхают. — Пиздец, Арсений, ты совсем охуел! — Бля, Шастун, мы чуть не разбились из-за тебя! — Из-за меня, ты ничего не путаешь?! — Это я-то охуел? Они ругаются ещё некоторое время — никаких аргументов, тупо выпускают пар от ора друг на друга. Когда запал заканчивается, Антон лезет за телефоном, чтобы звонить в аварийку. У него нет сети. — В смысле нет сети, Антон? Мы же под Воронежем, а не на крайнем севере! Она должна быть, — Арсений истерит, ему не идёт. — Да бля, в коромысле, Арс. Звони с твоего, видимо. — У меня окончательно разрядился. — Ну приехали ебать. Нахуя ты столько времени в инсте провёл? — Сколько столько! Ты бы лучше дорогу запоминал, мне не пришлось бы вмешиваться! — Так. Друг на друга мы уже орали. Надо решить, что делать будем. Вылезай, — Антон думает, что хоть кто-то здесь должен быть взрослым. Арсений, удивительно, безропотно затыкается, надевает куртку и вылазит из машины. Они с Антоном осматривают её и приходят к выводу, что сдвинуть у них двоих не получится. Тогда Шаст начинает бродить вдоль дороги, пытаясь поймать связь. Метрах в пятистах от машины у него получается, но только он набирает аварийку, как она обрывается. Антон ходит так ещё не меньше получаса, пока окончательно не замерзает — на улице по всем правилам Пушкина начинается метель. Арс всё это время уныло сидит в машине. Когда Антон садится обратно и дует на закоченевшие руки, тот подаёт голос: — Прости меня, я не должен был вырывать у тебя руль. Повёл себя как ребёнок, — его тон действительно жалкий, и Шасту даже неловко. — Да ничего такого не случилось, машина цела, мы тоже. Придётся, правда, похоже, провести здесь ночь, но это нестрашно. — Ты прав, — Арсений зарывается носом в свою несчастную кожанку и затихает. Они сидят в тишине не меньше получаса, и в салоне заметно холодает. У Антона бурчит живот. — Ты очень голодный? — Арс спрашивает несмело. — Ну есть такое, — Шаст отвечает нехотя. — Точнее нет, — смешок Арсения больше похож на чих щенка. — Я думал, тебя бабушка накормила. — Да нет никакой бабки, Арс, ежу понятно! — Антон опять начинает иррационально злиться — он голоден, и у него замёрзли пальцы ног. — В смысле нет? А что ты тогда здесь делал? — Тебя забирал, — буркает Шаст едва слышно. — А-а, — Арсения тянет удивлённо, но больше ничего не говорит. Ещё какое-то время они молчат. — Ты думаешь, мы умрём тут? — Арсений спрашивает печально, будто бы смирился с такой судьбой. Антон невольно прыскает. — Ты всегда такой драматичный? — Только по пятницам и когда рядом со мной человек, который мне симпатичен. — Сегодня четверг. — Именно. Они опять молчат — за это время, кажется, рождается, как минимум, десять ментов. — Если я тебе симпатичен, почему ты ведёшь себя как мудак? — Антон наконец решается, говорит, специально отвернувшись от Арсения. — Если я скажу, ты перестанешь меня уважать. — Я и так тебя не уважаю, — они оба смеются. Антон наконец смотрит обратно на Арса. — Дело же не может быть только в том проебе с Семёном? Это слишком тупо даже для тебя. Арсений качает головой. — Понимаешь… Ты слишком внезапно появился в моей жизни. Как Белоснежка для Злой мачехи. Ты пришёл к нам в студию, молодой, талантливый, красивый, и тебе сразу же дали моё место. И я, в общем-то, приревновал и позавидовал. Арс заканчивает печально, видно, что слова даются ему с трудом. Антон вот думает, что вряд ли бы смог сказать такое кому-то. — Но ты же лучший! Я обожаю смотреть, как ты ведёшь, и я даже не рассчитывал, что всё выйдет так, как вышло. Арсений печально усмехается. — Если бы я был лучшим, я бы получил работу сразу после выпуска из института, и не в непонятном Воронеже, а в Москве или хотя бы в Питере. Надо было слушать здравый смысл и не разводить воду на киселе в эфирах. И так уже одного кисельного придурка хватает. Антон поражённо слушает. Арс всегда казался ему таким уверенным в своих действиях, в том, что и как говорил… — Арс, нет такой поговорки. — Какой? — Про кисель. — Ага, я в курсе. Антон не знает, что сказать, он никогда бы не подумал, что Арсений так сильно парится и переживает о таком. С другой стороны, он никогда не ставил себя на его место. — Арс, я правда люблю, как ты ведёшь. Программы, интервью, новости. Я считаю, что у тебя это получается отлично. — Спасибо, Шаст. Я ценю твоё мнение. — Нет, ты не понимаешь, — Антон зажмуривается и будто бы ныряет в прорубь — в салоне машины холодно, но всё же не настолько. — Я смотрю каждый твой утренний эфир. Арс оборачивается к нему всем телом. — Серьёзно? Ты шутишь! — Нет. И тот про нашествие божьих коровок, и про зарвавшихся стопхамов, и даже тот выпуск, где ты каждые пять минут напоминал про эксперимент Вегнера. Арс, я целый час смотрел тот эфир, где ты постоянно напевал ту дурацкую песню, где просил говорить не о любви. А потом несколько дней не мог думать ни о чём другом. У Антона пар изо рта вылетает — это жутко, не должно быть в машине так холодно. Арсений смотрит на него широко открытыми глазами, ресницами только хлопает. Не взлетает, правда. — Ого, ты… А я вёл себя всё это время как скотина, — Арс подносит руку ко рту, но быстро убирает её, находит в темноте ладонь Антона, сжимает крепко. — Я не считаю, что ты плохо ведёшь. Ты отличный ведущий, даже несмотря на то, что иногда запинаешься. Ты искренен, это главное, хотя все правила журналистики говорят об обратном. Антон усмехается — он не может сдержать улыбку, смотря на Арсения. — Ты правду сказал, что я тебе симпатичен? Арс не отвечает, только наклоняется ближе — у него холодный нос, и им очень сильно мешает ручник и коробка передач, больно упираясь в бедро. Но Арсений рядом, он очень хороший и ласковый, проводит холодными пальцами Антону по щеке, прислоняется губами к губам. Пока они целуются, Шаст думает, что вся эта психология работает совершенно неправильно. Арс был его героем, практически кумиром, но когда он признался, что завидует ему, Антону, мир почему-то не рухнул, хотя должен был по всем канонам. Зато сейчас канонадой стучит его сердце, и язык Арсения исследует его рот, и это, наверное, единственное, что сейчас действительно важно. Арс отстраняется и Шастун неосознанно тянет голову за ним. Тот мягко смеётся. — Скажи мне, ты специально нас занёс в кювет? — тон у Арсения шкодливый. — Ага, чтобы мы умерли в один день, всё как в сказке, — Антон хмыкает и выдаёт ещё одно облачко пара. — Думаешь, можно попробовать включить печку, хотя бы на время? — А почему ты её не включал до этого? — Да я думаю, вдруг там антифриз от удара потёк, оно мне нахуй аккумулятор спалит. — Ты такой умный, Антон, — Арс говорит шутливо, но смотрит серьёзно. — Я не знаю, правда. Разбираюсь в машинах ещё хуже, чем в спорте. — Да, Дима мне пару раз плакался, как ты в утренних эфирах периодически исправлял сам себя с Лиги Европы на Лигу УЕФА. Арсений смотрит недоуменно. — Это одна и та же лига, Арс. Они опять смеются вместе. — Знаешь, я не хочу быть трусишкой, но давай, наверное не будем. К тому же существует гораздо более приятный способ согреться. Арсений, кряхтя, перебирается на заднее сидение, попутно ударив Антона по лбу локтём, коленкой и даже задницей. Шаст решает, что повторить этот эксперимент у него не получится, поэтому, несмотря на холод, просто вылазит из машины и садится на заднее сидение через дверь, как нормальный человек. Арс протягивает руки и обнимает его, крепко прижимая к себе. — Вот так мы точно переживём эту ночь.