Три месяца лета

       — Что?.. — Роман ошеломленно посмотрел на доктора и, нервно посмеиваясь, не мог поверить в его слова. — Док, ну не смешно же, ну… — Сам же врач, уже не первый раз наблюдавший подобную реакцию, не отводя глаз от Романа, продолжил: — Мне очень жаль. К сожалению, на данной стадии опухоль уже не является оперируемой. В лучшем случае вам осталось три месяца. Тишина… Держась руками за голову, Роман уставился вниз, — глаза заслезились, а сердце бешено забилось, казалось, что воздух вокруг вдруг стал тяжким и затхлым. — Блядь… Опасения, длившиеся целые недели, долгими ночами не дававшие покоя, подтвердились, обрушив всякие надежды. Доктор же, нехотя встав с места, мягкими, почти бесшумными шагами подошёл к креслу, на котором, еле держась на месте, сидел Роман. Врач положил руку ему на плечо и спокойным, снисходительным голосом, пытался успокоить взвинченного юношу. Сейчас, спустя долгие годы работы, седовласый врач-физиотерапевт уже не мог оказать психологическую поддержку в той мере, в какой он мог ещё в начале своей карьеры, когда жалость и эмпатия к живым мертвецам, сидящим напротив — отражались в душе такой болью, словно бы умирает не обычный, потрёпанный жизнью незнакомец, а твой — родной человек. Но как не старайся, время берёт своё, а когда оно добирается до таких инстанций, как чувства и эмоции — наступает выгорание. И сейчас, стоящий рядом с юношей сорокалетний старик, вечерами мучающийся от язвы желудка и проблем с мочеиспусканием, выполнял очередное своё рутинное занятие: рассказать страшную весть, попытаться успокоить, войти в тактильный контакт и, последняя часть уже проверенного алгоритма — приободрить, смотивировать. — Я знаю, это тяжело… — Доктор отошёл и, пройдя мимо шкафа с прозрачными дверцами, заполненного всяко-разными записями и архивными документами 2008–2018-х годов, сел обратно на своё кресло. — Но проживи эти три месяца так, как хочешь ты. Его слова возымели эффект, юноша на миг словно застыл на месте. Заметив это, он продолжил: — Родители знают? — Нет. — Роман ответил сразу, еле слышным, сиплым голосом. — Скажи им. Им в первую очередь нужно знать, быть готовыми… Слегка приподняв голову и взглянув в глаза Доктора, Роман уставшим, полным бессилия голосом, спросил: — Что мне делать? — Старик, недолго думая, ответил. — Глупости, мой мальчик… — Делать глупости…       Выйдя за пределы белоснежных, холодных стен клиники, Роман вздохнул, дрожа от страха и потерянности. Мир как всегда был полон равнодушия, и встретил его так, словно ничего не произошло: дорога напротив так и продолжала полниться проезжающими куда-то по своим делам автомобилями; люди, равнодушно уткнувшиеся кто в экраны смартфонов, кто в свои мысли — шли мимо, также озабоченные лишь своими проблемами. Солнце, неприятно светящее своими блеклыми и потускневшими лучами, померкло под тяжёлой массой грозовых туч. — Всё будет хорошо. — через силу улыбнулся Роман, и достал из кармана потёртых джинс пачку сигарет. В его руке оказалась жёлтая краплёная пачка «CAMEL» — с дорисованной шариковой ручкой буквой «Ц» в конце, в результате чего вышло шуточное «САМЕЦ». Занятная отсылка, в честь легендарной кинокартины. Поддавшись воспоминаниям, Роман направился к ближайшей сетке многоэтажек, где зависал ранее со своими друзьями, сами они разъехались кто по своим делам, попутно разругавшись с ним, однако сам Роман обид не держал, и даже понимал их, учитывая его порой невыносимый характер. Он шёл, решив, так сказать, «освежить память», «совершить глупость», — сделать первый шаг к началу конца. Поднимаясь вверх по подъезду, держа в руках сигарету, превозмогая колющую боль в животе, акцентируя внимание лишь на горький привкус во рту, шаг за шагом он поднимался к крыше здания. Этаж за этажом мысли Юноши метались из стороны в сторону: прошлое — боль в животе — сигарный привкус — снова прошлое — боль в животе. В забеге на дальнюю дистанцию победу одержала боль, из-за чего Роман буквально согнулся пополам, распластавшись на лестничной кладке. Содержимое желудка вышло вместе с кровавыми ошмётками, под аккомпанемент мерзкого свиста в ушах. От такой боли у парня не было сил даже крикнуть, — не то, чтобы позвать на помощь. Из-за чего Роман остался лежать на лестнице, ожидая, пока боль стихнет, в душе надеясь поскорее покончить со всем этим. С бессильной злобой, спустя минут двадцать, когда боль постепенно отступила, он поднялся, руками опираясь на холодные и ржавые перила, и трусцой и зигзагами подымался вверх. Он решил не ждать — уж лучше он сам, как всегда это делал. «Делать глупости?» — Знал бы этот старик, что глупости — это моё второе имя. — тихо пробормотал про себя парень и усмехнулся, поднимаясь на очередную ступень. Стоит сказать, что вся жизнь Романа состояла из невзгод, они буквально валились на него, раз-за-разом проверяя на прочность ещё даже не сформировавшийся характер маленького человечка. Живя без отца в семье, мальчику пришлось быстро повзрослеть. Ибо он просто не мог смотреть на то, как его мать, будучи слаба здоровьем, каждый день впахивала то на двух, то на трёх работах, возвращаясь под ночь. И все ради того, чтобы прокормить своего сына и позволить ему жить нормальной жизнью. Не стоит и говорить, что мальчика это не устраивало. Со своих первых школьных лет он стал искать, где бы можно было заработать. Чаще всего это была физически трудная, опасная, или вовсе — нелегальная работа. От третьей же он быстро отказался, поняв, что это билет в один конец — и что тут либо шею в петлю, либо всю жизнь в решётке. В школе, Рома учился откровенно говоря ужасно, из-за постоянных прогулов и пропусков. Все же, каким-то чудом, под конец ему удалось подтянуть свои знания и кое-как сдать экзамены, даже поступить в университет и устроиться на хорошую подработку в ближайшем магазине оптики, где от покупателей, в виде подпортивших себе зрение от смартфонов студентов, либо персонала ВУЗ-а, в котором учится Роман, этим он доказал себе и остальным, что несмотря на его репутацию, ум у него все же присутствует. Прошло полгода, жизнь вроде как стала налаживаться. Он заставил свою маму бросить работу и полностью взялся за её обеспечение. Да, пусть это и стоило вечного недосыпа, переутомления и хромающей учёбой, однако это было его решение, и он не собирался о нем жалеть. Но когда пришла весна, в то время парень уже заканчивал второй курс, он стал испытывать резкие боли в районе живота. Он упорно игнорировал это, сбрасывая на гастрит и плохое питание, однако в конце концов боли стали частыми и невыносимыми. Что, собственно, и стало причиной посещения врача… Где он и узнал правду… Узнал, что ему осталось жить три месяца. Чуть меньше, чем сотня дней. Наконец, добравшись до крыши и открыв дверь, его лицо обмял прохладный, пронизывающий ветер, на небе собирались тучи, — погода явно ухудшилась. ~Та самая крыша, где временами мы сидели с друзьями.~ Брюнет ностальгически улыбнулся и перевёл взгляд на свое любимое место, откуда он иногда любил посмотреть на город, точнее на дорожную полосу, делившуюся на две шеренги — особенно ночью, когда дорога пестрила цветами от фонарных столбов и разноцветных фар машин, и вдруг увидел там стоящую, прям на самом бортике девушку. На вид ей было лет шестнадцать, старшеклассница возможно. Огненные волосы, стройная фигура, небольшой рост. Она медленно обернулась назад, испуганным взглядом смотря на Романа. Глаза изумрудного цвета, наполненные грустью и печалью, слезы стекающие по щекам, дрожащие губы. Парень подметил каждую деталь в ней, и был настолько ошарашен, что не мог сначала пошевелиться. «?..» — Уйди. Пожалуйста, уйди! — жалостливо, но в то же время громко сказала она, смотря в сторону высокого брюнета, который, тем временем, медленно зашагал в её сторону. Её колени также дрожали, ей было страшно. Очень страшно. И Роман это видел, в тот момент осознание ситуация заставляло его трепещать, адреналин насытил кровь. — Я… Я же попросила тебя уйти! — перешла незнакомка на крик и развела руками, когда парень был уже очень близко. Вдруг она замешкалась и оступилась. С губ сорвался звонкий крик, который был заглушен раздававшимся в небе громом. Она закрыла глаза и затаила дыхание, но вдруг, почувствовала боль в кисти правой руки. Вместо хруста костей и тёмной пелены, она стояла на краю, придерживаемая рукой незнакомца, на кой-то ляд решившего поиграть в героя. — Зачем?! — спросила она, открывая глаза, не пытаясь сопротивляться. От испуга и переутомления на другое у неё не было сил. — Для того, чтобы ты боролась.— прозвучал приятный, в какой-то степени ребяческий и жизнерадостный голос. Такой, какой она не слышала уже многие годы, когда детская пора геройств и глупостей ещё не была смята безысходностью и болью мечтаний. Она посмотрела в глаза юноши, глядевшие на неё с малой долей испуга, и с большой долей смущения и непонятицы: что делать дальше и как поступить? Почувствовав, что рука уже онемела от тяжести девушки, он притянул её к себе. Упав вместе с ней на бетонную кладку крыши, он обнял её, дабы та не вырвалась с его хватки и не совершила ещё одной глупости. Яркая вспышка, и через секунду удар молнии громко задребезжал над их ушами, после - полил дождь, ударяя холодные капли о металлический каркас зданий и крыш, дождь заполнил всё вокруг, смывая прошедший день, заставляя людей, словно букашек, скорее уползти в места, где можно укрыться, заглушая плач такой же, как Роман, уставшей от этой жизни девушки.