Путь некроманта

Кому только могло прийти в голову назвать зиму царством смерти? Снег лежит толстыми пластами, не давая докопаться даже до верхних слоев земли, которая смерзлась настолько, что за весь день не продолбить могилу; твердая ледяная корка сковывает болота и реки, а плоть за считанные минуты становится как камень. Гробокопатели терпеть не могут зиму, потому что людей в это время мрет больше, а хоронить их сложнее — работать становится почти невмоготу. Убийцы и грабители тоже не любят это время, ведь текущая вода уже не готова скрыть следы преступления, и под приметной сосной не спрятать краденого. Но больше всех зиму ненавидят некроманты. Дьюар кутался в поношенный плащ, беспрестанно чихал и на чем свет стоит ругал промозглую погоду. Весна уже растопила большую часть снега, но принесла дожди и слякоть, которые существенно замедляли и без того неспешное продвижение по раздолбанным дорогам севера. Гостеприимные дома Альмисы остались далеко позади, где-то там же растаяло и последнее благодушие — чем ближе становилась граница, тем суровее делались люди. В очередном поселении Дьюар не смог заработать и гроша, да что там, его буквально прогнали взашей, едва разобравшись, кто он такой, хотя своих магов там не было. Очередной мелкий городок, к которому он приближался, издалека казался тихим. Дорога просматривалась в обе стороны, но ни одной телеги или всадника видно не было. Что ни говори, а весна — не лучшее время для путешествий, и Дьюар бы сам не снялся с насиженного места так рано, если бы не ищейки Ордена, заявившиеся в Альмису в поисках какого-то ренегата. Он не имел к этому отношения, однако враз почувствовал себя неуютно и сбежал при первой возможности — так, точно убегал от собственного прошлого. В этом городке ни о каком Ордене даже не слышали. За южными воротами, где обычно пристраиваются домики магов или знахарей, раскинулось длинное поле, черное от вытаявшей влажной земли. На первый взгляд, место мирное, едва пробудившееся от зимнего сна, но внутренний голос подсказывал совсем иное. Стоило Дьюару приблизиться, как внутри заворочались отголоски дара, появилось легкое покалывание в кончиках пальцев, и по спине пробежал озноб. Запах прелой листвы, сладковатый дух увядших розовых лепестков и аниса забился в нос. С детства знакомый, въевшийся в кожу и память — так пахла для него магия. Но не любая, а сама магия смерти. В стороне кладбищенские ворота темнели на фоне золотисто-закатного неба, как будто приглашая, зовя к себе, и любопытство уже взыграло в молодой душе некроманта. А в эту минуту, окончательно не оставляя времени на раздумья, со стороны ворот раздался громкий, захлебывающийся крик. Дьюар спешился и, накинув узду на сук, бросился навстречу голосу. Меж деревьев, еще не успевших покрыться листьями, показалась беспорядочно мечущаяся из стороны в сторону фигура. Сначала она походила на то, будто какого-то бедолагу угораздило разворошить осиное гнездо и теперь злые насекомые преследуют его, но вновь пахнуло затхлыми цветами — и все сразу встало на свои места. Целая стая неупокоенных призраков взвилась в воздух, нападая на несчастного. И даже если опустить то, что призракам вообще не подобает летать стаями, по их ауре легко ощущалось, что они не сами собой появились. Озлобленный дух за версту разносит свою злобу; тот, кого держит в мире незавершенное дело, стремится лишь к его исполнению; призрак, разбуженный чересчур настойчивым вниманием к его могиле, витает над ней и редко отходит далеко. Эти же духи собрались со всего кладбища, от них не несло яростью или чувством обиды, они словно сами не понимали, что делают здесь. Так ведут себя духи, призванные неумелым, неправильным колдовством, которые никак не могут отыскать дорогу назад. Запуганный ими человек жался к ограде. Он был уже не молод, лицо его наполовину скрывала всклокоченная борода, а морщинистые ладони и одежду густо покрывала грязь от недавних падений. — Спокойно, призраки чуют твой страх, — окликнул его Дьюар, пытаясь сосчитать собравшихся духов. Те напоминали сероватый туман и перемешивались друг с другом, но их было точно не меньше десяти. Придется повозиться, чтобы избавиться от них окончательно, но отогнать можно и проще… Дьюар сосредоточился, нащупывая нить дара в своей душе. Тот, словно крохотный ручеек, утихал и таял, но никогда не пересыхал полностью, и стоило к нему воззвать, как он вспыхивал полной силой. Не успел Дьюар проговорить полный текст виссанского заклинания, помогающий сконцентрировать эту силу нужным образом, как призраков смело, точно волной. Они рассеялись по кладбищу, забиваясь в узкие щели надгробий и под корни коряг, растворяясь чуть ли не в воздухе, но пройдет совсем немного времени – и они вернутся, вновь позабыв страх. Духи почти мгновенно забывают то, что происходит в мире живых, такова уж их природа. — Спасибо, парень! – переводя дух, выдавил спасенный старик. Шапка с него слетела, обнажив крупную плешь на голове, и за ней Дьюар никак не мог рассмотреть опущенное лицо. — Давно у вас тут такое? – поинтересовался он. Отголоски магии еще отзывались мелкой дрожью в кончиках пальцев, и он поспешно спрятал руки, пока старик не выпрямился. — Да уж, почитай, третью седмицу как… Я же сторож местный. Кладбища-то. Каждый день на ночь ворота запираю, чтобы вот это мракобесие в город не пробралось, а затем и сам в доме прячусь, в подполе. Да не успел сегодня до заката… Дьюар глянул на высокие ворота, на обветшалый забор. Тот давно покрылся лишайником, а местами и покосился, но руны, вырезанные в толстых досках, до сих пор надежно сдерживали нечисть – оставалось лишь отдать дань уважения сделавшему барьер мастеру. Однако вот от произошедшего внутри самой ограды это не спасло. — А что же градоправитель или староста? Не думал некроманта позвать, упокоить кладбище? Старик сплюнул под ноги. — Он в своем особняке надежно укрыт от любых напастей, что ему до наших бед? Говорили уж ему, был некромант проезжий, да запросил столько, что над ним только посмеялись. — Вот оно как, — Дьюар еще раз окинул взглядом кладбище. Да, работы предстояло много, сам поиск всех растревоженных могил займет немало времени, а потом еще и ритуал над каждой провести... Делать все это бесплатно он тоже не согласился бы, но зато в голове уже родился иной план. *** — Эти последние, — произнес Дьюар, выкладывая на грязноватый трактирный стол два простеньких амулета. На кругляшках из дерева алели впитавшейся кровью замысловатые руны, каждая из которых должна была отпугивать беспокойных духов. Подсевший к нему человек с сомнением покосился на амулеты, осторожно потрогал край одного из них пальцем и, осмелев, спросил: — А эти штуки точно защитят меня от всякой пакости? — От неупокоенных духов, — поправил Дьюар с важным видом. Уж что-что, а делать такой вид он научился почти идеально. — Они защищают только от неупокоенных духов, которые и завелись на вашем кладбище. От всего остального, включая сборщика податей, нет. Человек облизал губы. Богачом он не выглядел — и потому наверняка сомневался, стоит ли колдовство незнакомого проходимца требуемых за него денег, однако же пришел и не забыл захватить кошель — Дьюар видел, как тот теребит завязки мешочка свободной рукой. Хоть призраки и не убили пока ни одного человека, да и едва ли были на такое способны, жизнь они подпортили. Горожанам до смерти надоело прятаться за толстыми ставнями и с дрожью слушать, как воет по ночам на кладбище стая духов. — Ладно, беру оба! — решился покупатель, вытряхивая на стол монеты. — Второй для жены, а то она вообще уже до колодца сходить боится! И поспешил восвояси, сразу же нацепив один из амулетов на шею. Дьюар сгреб монеты к остальным — они приятно позвякивали в мешочке — и уже начал собираться. Вопреки возникшим сомнениям, амулеты разлетелись, словно горячие пирожки в базарный день, и это по праву можно было считать одним из редких его успехов, но к нему уже подскочил один из посетителей, сидевший до того за дальним столиком. — Амулеты кончились, — с ходу осадил его Дьюар. Но тот уперся ладонями в столешницу и уходить не собирался, неприятным образом преградив путь самому некроманту. — И как тебе не стыдно вымогать у бедняков деньги за эти побрякушки? Голос его слегка дрогнул от негодования, но взгляд стальных глаз оставался прямым и холодным — почти таким же холодным, как тела на том кладбище. Дьюар ощутил, как челюсть его медленно отвисает от такого приема, да не от стражи или обладателей местной власти, а вполне обыкновенного, в чем-то даже невзрачного человека. Дьюар невольно пригляделся к нему, ища подвох. На незнакомце был серый шерстяной плащ, в сочетании с такой же серой рубахой навыпуск делающий его совершенно незаметным в толпе. На поясе он носил множество мелких сумочек и мешочков, как пристало опытному путешественнику, но не имел на виду никакого оружия — странное дело для знакомых с опасностями больших дорог. Волосы, рыжеватые и непослушные, завязывал в низкий хвост на затылке, а на груди носил несколько простых самодельных амулетов, больше всех из которых выделялся символ Матери-Магдары — милосердной богини всего сущего. Паломник или проповедник: Дьюар встречал их уже немало, и каждый раз знакомство выходило не из лучших, особенно если тем доводилось видеть, как он творит свою магию, всей сутью противную догматам Матери Жизни. — Люди хотят не бояться духов, — все же попытался объяснить Дьюар. — И раз уж я могу им в этом помочь, то что плохого в плате за старания? — Вот именно, можешь! Но вместо этого ты делаешь прямо противоположное. — Паломник в гневе свел тонкие брови. — Дай духам упокоиться с миром. Словно мало они вынесли в жизни, так теперь еще и бесприкаянное посмертие им уготовано... Не жалко? Дьюар не сразу и нашелся, что ответить. Живому с мертвым соседство всегда в тягость, так же, как и наоборот — тут уж возразить было нечего. Дьюар сам лучше прочих слышал стенания духов да знал, что под солнцем им не место, но истина, что всем и каждому не помочь, давно и прочно поселилась в его разуме. — Что же мне, по-твоему, самому святым духом питаться и коня обещаниями кормить? — Фыркнул некромант. — За что мне платят, то я и делаю. Заплатишь за упокоение — будет. Лицо рыжего, худое да скуластое, побледнело в разы, на щеках только проступил горячий румянец. Молод он был, самого Дьюара едва ли старше, от того, не иначе, столько наивной дерзости, столько рвения к правде в нем собралось. — А уж не ты ли сам их и пробудил, ради наживы?! — Что?! — Дьюар никогда не славился терпением, а в этот момент начал терять его окончательно. До сих пор многие относились к нему предвзято лишь из-за ремесла или острых эльфийских ушей, которыми наградила его природа, но обвинения в открытом мошенничестве прозвучали гораздо отвратительнее прочего. — Закрой свой рот, святоша… — он ощутил, как дар волной поднимается от сердца – магия легко реагировала на злость, и ее приходилось насильно держать в узде. — А то, что любому ясно: так много призраков разом не появится. Значит, без темной магии дело никак не обошлось! — он ударил кулаком по столу. Вышло это не очень внушительно, поскольку кулак у него был такой же тощий, как он сам, а силы не так чтобы много, но внимание посторонних привлекло. К ним навстречу двинулся рослый мужик с густой черной бородой и такой же густой порослью на мощных ручищах. Ему бы идеально подошла роль вышибалы в этом же трактире, но длинный фартук, сплошь обсыпанный мукой, явно указывал на другое. Он хмуро глянул на спорщиков, и оба мгновенно остыли под его холодным гневным взором. Дьюар нервно посмотрел назад в поисках путей к бегству на случай, если здоровяк тоже окажется недоволен разведенной им деятельностью, однако тот вдруг подобрел и даже как будто смутился. — Я пришел к некроманту. Дьюар не подумал отпираться, но какое-то смутное предчувствие все же заскреблось в его душе. Он откашлялся, искоса поглядывая на отступившего святошу, и завел старую песню: — Амулеты на сегодня кончились. Если очень надо, приходи завтра к вечеру, я сделаю еще... Но мужик энергично тряхнул чернявой головой и едва ли не перебил его. — Да не за ними я, у меня дело другое. Более... Хм... Деликатное. На этом моменте уже стоило насторожиться, но Дьюар привык к тому, что добрая половина его нанимателей приходит именно с такими делами. Что может быть деликатнее, чем выспросить у покойного дядюшки, где он зарыл клад? Или избавиться от призрака разгневанного мужа, убитого любовником своей благоверной? И он пошел за поманившим его здоровяком, который заговорил вновь лишь на дворе, подальше от чужих ушей. — Видишь ли, у меня пропала дочь... Я хорошо заплачу, если разыщешь ее. — Я не ослышался? Ты искал некроманта, чтобы он вернул твою дочь? — Дьюар с сомнением покачал головой. — Боюсь, это все же не в моей власти... И потом, а если она сбежала сама? — В том-то и дело... Я похоронил Ильзу три седмицы назад, а теперь ее могила пуста. К этому моменту Дьюар уже почти уверился, что над ним вздумали шутить, но упомянутая "могила" прозвучала как команда для выученного пса — и любое желание шутить улетучилось напрочь. — Тело просто пропало и все? Никаких следов? Здоровяк поскреб бороду. — Ничего такого... особенного. Я к ней по утрам хожу, до того, как запущу жернова на мельнице. Почти каждый день. Цветочки вот приношу... А, что уж там, — он обреченно махнул рукой и с ощутимым трудом подобрал слова для продолжения: — День назад, как обычно, пришел навестить могилку-то, а она вся разрыта, земли вокруг накидано, словно великанский крот прошелся. И ничего больше. Ни гроба, ни Ильзы. Сторож клянется, что не видел ничего, да только все знают, что он каждый день напивается в хлам: уж больно духи его пугают. Ты скажи мне: могла она сама подняться? Вслед за призраками теми или еще почему... Теперь уже Дьюару пришла очередь неловко молчать — в таких вопросах даже правда не столь важна, как верное слово, подчас так легко дающее надежду. — Если она и поднялась, то для этого всегда есть причина, — осторожно заметил некромант. — Я должен взглянуть, чтобы разобраться, в чем дело. Он не сказал, что в случае худших исходов возвращать будет просто нечего. Что твари, выползающие из оскверненных могил, куда опаснее и страшнее бесплотных возмутителей кладбища, и что если девчонка превратилась в одну из них, то сам отец в этом и виноват, поскольку чаще всего причиной оказывается лишь неправильное погребение. Вместо этого, когда мельник понимающе закивал, Дьюар попросил: — Дай мне любимую вещь твоей дочери или прядь ее волос. Я попытаюсь поговорить с ее духом, и тогда все станет понятно. *** На кладбище он заявился ближе к вечеру, когда духи уже повылезали из своих нор, но еще не разгулялись в полную силу. — Э, да они тебя запомнили и боятся, — восхитился сторож, провожая его к могиле мельниковой дочери. Теперь на ближайшем расстоянии от него и впрямь ощущался запах медовухи, так что расспрашивать его о подробностях Дьюар не торопился, а сам ответил: — Призраки помнят только то, что было с ними при жизни, а свое посмертие забывают через пару часов. Шарахаются они потому, что время для них пока еще не наступило. Закатные лучи все еще светили достаточно ярко, чтобы ночные твари жались по закоулкам и теням. Самое время для ритуала. — Здесь это, — старик остановился, немного не дойдя до оскверненной могилы. — Ох... Слышал я в ту ночь, как духи бесновались, да разве ж мог подумать такое? — А больше ничего не слышал? — решил все же попытать удачу Дьюар. — Да вот, флейту разве что... Играл кто-то, мать его перемать, да так противно, как наши пастухи спозаранку. Все уши просвистел! — Играл? — кажется, запах самогона от сторожа был все же сильнее, чем Дьюару показалось сначала, ведь даже ребенку ясно, что ни призраки, ни умертвия на флейтах не свистят. Не могут они этого, даже если б захотели. А старик замялся, с опаской косясь по сторонам. — Слушай, я же тебе тут не нужен? Может, пойду? Ворота запирать самое время... Некромант ему лишь кивнул. Все равно толку от пьянчужки не больше, чем от рваного башмака. Могила же впереди чернела открытым зевом, и Дьюар поторопился к ней. Странное это было дело, и вся странность заключалась в том, что гроба он действительно не нашел. Ни разбитого, ни целого, словно перерожденное умертвие вместе с ним и убежало. — Дела-а... — Дьюар присел на корточки, всматриваясь в следы. Натоптали вокруг знатно, но наверняка то были мельник с кладбищенским сторожем, поскольку отпечатков босых ног или рук – ведь ожившие часто передвигались на чертвереньках – он не нашел. Не почуял Дьюар и загранного холода, который распространяют вокруг себя явившиеся с той стороны, словно никакого умертвия здесь не бывало и кто-то абсолютно живой выкопал девчонку. Не веря своим выводам, он потряс головой и на всякий случай еще раз обошел могилу, заглядывая под каждый куст, но сумерки уже начинали плавно опускаться на землю, а ничего нового отыскать так и не удалось. Дьюар погрозил призракам, как будто они могли понять этот жест, и полез за своими инструментами для ритуала. Когда некроманту не удается понять, чем занимался умерший или какую тайну он скрывал, у него есть одно большое преимущество перед всеми остальными – он может спросить напрямую. Именно этим Дьюар и занялся, разложив вокруг могилы плоские рунные камешки и поместив в небольшую ямку прядь волос Ильзы. Кладбище вокруг замерло, будто в ожидании, насторожилось и притихло. Он вырезал у могилы круг, старым кинжалом вспарывая землю, влил в черту силы, не жалея — так, чтобы духи снаружи не пробрались за наспех созданную преграду. И раскрыл не портал, но дверцу в мир за Гранью — маленькую щелочку меж живыми и мертвыми. Оттуда, как из распахнутого зимой окошка, потянуло холодом, вот только озноб от него охватывал не тело, а само сердце, леденил чувства и мысли. Заставлял тоже почувствовать себя неживым. Сонм множества шепотков раздался в ушах, зовя и умоляя выпустить их хоть на миг. Ильза не ответила. Сквозь серую пелену безвременья Дьюар надеялся отыскать ее душу, расспросить, провести черту от духа к телу. Тщетно. Кровь из пореза на ладони окропила светлые волосы, однако дух не приходил за желанной платой. Среди разлетевшихся по кладбищу ее тоже не было. Она бы услышала, Дьюар не сомневался. Да что там, услышали все местные духи — если не его тихое заклинание, то дурманящий запах крови уж точно. Они видели происходившее здесь, просто не могли пропустить такой момент, и сторож, вспоминая об излишнем их буйстве, наверняка не приврал. Вот только спрашивать их — занятие напрасное, ведь прошлая ночь для них более не существует. Раздосадованный, Дьюар прервал ритуал. Рука саднила, в горле пересохло от повторения одних и тех же виссанских фраз, и наползающий из ближайших низин туман не улучшал настроения. Некромант погасил свою единственную свечу, почти не дающую света в сизых вечерних сумерках, но необходимую для ритуала, и покрутил головой. Подозрительно тихо сделалось вокруг. Пока сам он был занят закрытием той бреши в Загранье, через которую пытался дотянуться до Ильзы, духи куда-то разлетелись, будто псы, почувствовавшие запах еды из другого угла кладбища. Они и в самом деле, как собаки костями, питались страхом людей, их тревогами и их сомнениями. Что-то привлекло их теперь, заставило забыть о сдобренной даром крови, и на это "что-то" наверняка стоило взглянуть самому некроманту. Он двигался медленно. Отчасти потому, что солнце уже почти совсем село, и приходилось внимательно поглядывать под ноги, отмечая ямы и камни на тропе, отчасти потому, что в окружении сплошных мертвецов всех мастей и любой степени разложения было очень непросто почуять призраков. А затем навстречу рванулась волна свежего летнего воздуха с ароматом луговых трав — того, чем пахнуть здесь никак не могло. Не в начале весны, когда на деревьях еще только набухали почки, а из земли лезли редкие ростки первоцветов. Дьюар недоуменно замер. Магия? Чужая, незнакомая и странно резкая, как будто творивший ее хотел познать границы собственных возможностей. Но эта магия четко указала путь среди могил. Дьюар вышел, не таясь. У склепа основателя города, с неуместной помпезностью возвышавшегося в центре кладбища, призраки окружили кого-то — нет, облепили, как стаи птиц облепляют только-только прихваченную морозом рябину. Незнакомый маг пытался отогнать их с помощью своей силы, но у него ничего не получалась, потому что подвластная ему стихия никак не влияла на мертвецов. Он заставил колючий кустарник окружить себя, однако призраки легким туманом просачивались сквозь эту преграду, а он уже начинал уставать. Дьюар появился как нельзя вовремя, чтобы отвлечь разгулявшихся духов от загнанного ими бедолаги. Лишь полный идиот или отчаянный герой мог с ними связаться вот так — без подготовки, в ночи и в их собственной стихии; но штука в том, что кончают и те и другие примерно одинаково. Пока разлетались разгневанные духи, Дьюар успел подготовить целую отповедь на тему того, что не нанимался спасать самоубийц. Возможно, его пылкая речь даже нашла бы живой отклик, обнаружь он у входа в склеп все того же трусливого сторожа, но он не задумался о том, откуда у пьянчужки-старика мог взяться магический дар. Он даже не разглядел лица под серым капюшоном, когда человек неловко пробирался сквозь собственные заросли, и только голос, на удивление крепко въевшийся в память, вдруг дал ему узнать недавнего спорщика. — Вот уж кого стоило ожидать встретить тут! — не менее удивленно, чем сам Дьюар, воскликнул паломник. — Впрочем, за помощь тебе спасибо... — Да тьма тебя возьми, что ты забыл на кладбище, святоша? В такой-то час, когда добрые люди должны пускать слюни в подушку. Уже знакомый накал пробежал меж ними, словно грозовые тучи столкнулись. Даже призраки, из своих укрытий жадно поглядывающие на подсыхающий порез некроманта, разом отпрянули прочь и спрятались. — Кто-то ведь должен разобраться с этой нечистью, раз маг смерти только на амулетики сподобился! — Ну и как, разобрался?! Они сверлили друг друга взглядами так, что будь это оружием, оба уже лежали бы замертво. Затем паломник шумно выдохнул и — немного спокойнее — вдруг спросил: — Так ты пришел все-таки упокоить их? Дьюар поморщился, как от надоевшей занозы. — Нет, сегодня у меня другие дела. Ему бы и в самом деле не тратить время на пустые разговоры. Наставник всегда говорил, что ночь слишком коротка для лишних слов — это время магии. И Дьюар уже был готов повернуть прочь, но в последний момент вдруг подумал, что так радеющий за безопасность кладбища паломник мог бывать здесь и прежде. — Как давно ты в городе, святоша? Дня два, три? Возможно, ты слышал кое-что о том, как здесь, вон в том углу, была разрыта могила... Или даже видел что-то? Из этой могилы пропала девушка. Представляешь, во что она может превратиться, если не вернуть ее в землю с соответствующим обрядом? Паломник на минуту задумался. По его лицу, словно отголоски сменяющих друг дружку мыслей, пробежали тени раскачивающейся ветки. Он хмыкнул и с видом упрямого торговца сложил руки на груди. — Значит, тебя нанял Монтир. Что же... Я знаю кое-что о его дочери, но расскажу только после того, как ты избавишься от призраков здесь. Идет? — Тьма милосердная! — в этот момент ему в самом деле захотелось схватиться за голову и разве что не побиться этой головой о ближайшее надгробие. Или побиться, но не своей. Неужели кладбище, полное беспокойных призраков, в начале ночи в самом деле так похоже на базарную площадь, чтобы начать торговаться прямо здесь? Паломник смотрел твердо и совершенно невинно, точно дитя, требующее у матери достать ему на ужин луну и никак не берущий в толк, почему это невозможно. С таким хоть спорь, хоть объясняй — все едино. — Ты понимаешь, сколько времени это займет? Я даже не знаю, над какими могилами проводить обряды, а пока выясню, того и гляди светать начнет... — Разве в таком случае тебе не стоит поторопиться? — с еще более невинным видом вопросил паломник. Ну точно волк в личине овцы! Будь у Дьюара хоть какое-то собственное предположение о том, кто на самом деле раскопал могилу, он ни за что бы не связался с этим треклятым святошей, но сейчас был почти готов сдаться. — Вообще-то, пока они не налетели на меня всем скопом, я успел освятить несколько могил, так что их можешь сразу пропустить. После обвинений в призыве всех этих духов Дьюар бы с радостью отказался заниматься ими вообще, но желание выяснить правду более простым способом, чем обшаривание всего городка — что, несомненно, заняло бы куда больше времени и сил — и обшаривание этого кладбища, победило обиду. Мысленно Дьюар еще раз послал паломника к всеобъемлющей тьме — может быть, даже два раза, а потом все же взялся за дело. *** Это была привычная и в чем-то даже утомительная работа. Он подходил к каждой могиле, проверял, насколько крепко спит в ней мертвец, и в случае, если обнаруживал связь с одним из беспокойных духов, проводил обряд упокоения. Старые, молодые, богатые и бедные, давно истлевшие и почившие этой зимой, несчастные, безмятежно-довольные... Для Дьюара уже давно не стало никакой разницы, кем они были или как они умерли. Ему платили не за сожаления. И вовсе не сожаления возвращали разгулявшихся мертвецов туда, где им положено быть. В конечном итоге, как бы ни казалось убитым горем родственникам, именно сожаления, сочувствия и прочие признаки земного существования не играли вообще никакой роли для почивших и только мешали хорошо делать свою работу. Некоторые могилы и в самом деле были осенены свежим знаком Магдары. Они ровной линией тянулись от склепа до восточных ворот, и само то, что благословение легло на них, означало отсутствие нечисти. Это, конечно, малость облегчало дело, но не настолько, совсем расслабиться. Дьюар изгнал в Загранье последнего духа, когда уже начинало светать. Крыша склепа, высоко вздымающаяся в небо, из грязно-серой окрасилась в розоватую, а фигура голубя на ее макушке приобрела такой вид, будто готовилась вот-вот взлететь. Дьюар был бы ничуть не удивлен отсутствию торгаша-паломника, однако тот терпеливо ждал, пристроившись на влажных от росы ступенях, и, когда некромант устало опустился рядом, лишь молча протянул ему флягу с водой. Дьюар недоверчиво принюхался к ней — совсем немного пахло мятой и лимонником. Даже приятно, если не обращать внимания на обстоятельства. — Они все нашли покой? — Если можно так сказать... На некоторое время вновь замолчали. Дьюар жадно пил, затем переводил дух, ощущая, как тянет натруженные мышцы. Это для орденских некромантов вся магия — в их пыльных подвалах, за вскрытием заботливо доставленных трупов и перебором разных камешков. Некроманта же свободного кормят ноги — а кладбище у столь небольшого городка оказалось обширным, красноречиво свидетельствуя о его древности. Чуть отдохнув, Дьюар повернулся к паломнику. В рассветных лучах, светящих прямо в лицо, его черты едва угадывались. — Что насчет нашей сделки? Я так понимаю, ты видел раскопавшего гроб... — Ну... — паломник чуть поежился. Ветер к утру и впрямь поднялся неласковый, но тот вряд ли нервничал из-за этого. — Я не был здесь и о случившемся узнал только когда Монтир прибежал в город. — Так ты мне что, голову морочил?! Порой резкий и праведный гнев как по волшебству снимает любую усталость. Дьюар вскочил на ноги, еще не представляя, что собирается делать, но чувствуя себя так, что стоит поднести пучок соломы — и вспыхнет. Паломник предупреждающее вздернул руки и быстро, даже торопливо заговорил: — Вовсе нет. Я не видел, кто это сделал, но кое с чем я правда могу помочь. Видишь ли, магии меня обучал один старый друид, и я могу через саму землю почувствовать, где то, что ей принадлежало. Дай мне немного времени, пусть солнце пробудит землю и травы ото сна, и тогда начнем. *** Он ненавидел ждать едва ли не больше, чем работать впустую, и все же деваться вновь было некуда. Паломник, который представился Акилой, предлагал вернуться в трактир и вздремнуть хотя бы немного, но Дьюар наотрез отказался. Как это часто бывает, сначала ему казалось, что если он упрямо останется ждать на месте, то все закончится быстрее, но вскоре выяснилось, что именно "ждать" здесь и есть самое долгое. Однако рано или поздно заканчивается все, сколь бы хорошим или плохим оно ни было. Солнце уже больше, чем наполовину, выплыло из-за линии горизонта, хорошо просматривавшейся с возвышенности, на которой стоял склеп, и вот Акила, наконец, показался на дорожке. Он запретил смотреть, что именно будет делать, и ушел к могиле Ильзы один, так что до Дьюара доносился лишь запах луга, сопровождающий природную магию. — Ты нашел? — прямо спросил Дьюар, поднимаясь ему навстречу. — След слабый, но да. Это звучало не слишком обнадеживающе, но все-таки лучше, чем многое, что Дьюару доводилось слышать, поэтому они оставили насиженное место на ступенях старого, разваливающегося склепа и спешным шагом двинулись в том направлении, которое Акиле указывали какие-то там цветочки. Идти пришлось совсем недолго. Они оказались вовсе за пределами города, прошли узкой тропинкой вдоль шумного от весенних вод ручья и, двигаясь все время навстречу солнцу, сошли с тропы и оказались в небольшой рощице, которую было видать даже с холма на кладбище. Там Акила остановился у молодого, еще тонкого дубка. Прошлогодняя листва густо покрывала землю, но меж корнями вырастал неестественно-ровный, аккуратный холмик земли, увенчанный сверху почти круглым камнем с приличный кулак величиной. Дьюар наклонился. От холмика, несомненно, шел запах смерти, да и камень на нем очень уж смахивал на надгробный знак, какие принято ставить в этих местах, вот только кое-что смущало. — При всем желании здесь не могло поместиться человеческое тело. Могила Ильзы на кладбище, которую Дьюар осмотрел вдоль и поперек, подходила нормальной взрослой девушке. В крайнем случае — девчонке-подростку. Здесь же, в рощице, она была всего в локоть длиной. Но на замечание Акила лишь пожал плечами. — Это здесь. По крайней мере, я не почувствовал других направлений. Что, если ее закопали... ну, не целиком? Дьюар не удивлялся уже ничему. Он просто взял благоразумно прихваченную с кладбища лопату и примерился, где лучше копнуть. Земля поддалась легко, почти без усилий — ее точно закопали здесь совсем недавно, хотя сверху и присыпали листвой. Он в два счета раскидал холмик и уже руками с осторожностью извлек бурую от земли и задубевшую ткань. Акила навис над плечом, стараясь разглядеть, к чему привел его голос трав, но, стоило развернуть сверток, со вздохом отпрянул. — Дьюар, это же... Какой кошмар. — Младенец, да. И он совершенно точно не был рожден живым. Но это не Ильза. Акила потер глаза руками, словно мог таким образом избавиться от только что увиденного. — Между ними, без сомнений, есть кровная связь, я чувствую ее с той прядкой волос, которую дал Монтир. Так связаны мать и дитя, они почти одно целое. Неужели Ильза умерла при родах? — Тогда их похоронили бы вместе, но лишь ее тело меня просили разыскать. — Дьюар медленно поднялся на ноги. — А знаешь что? Лучше всего спросить это у самого Монтира. *** Мельник встретил их на дворе, где как раз грузил полные мешки на телегу. В его могучих ручищах они порхали, будто наполненные сеном. — Некромант, ты нашел мою дочь? — отряхивая мучную пыль с рук, он повернулся к гостям. На лице застыло напряженно-взволнованное выражение, будто сейчас решалась судьба его собственной жизни. Дьюар мрачно покачал головой. — Еще нет, однако я нашел ее дитя, и потому пришел к тебе. Что тебе известно? Мельник не сразу ответил. Недоуменно потряс головой, даже посмотрел по сторонам, словно не верил, что вопрос адресован именно ему, хотя паренек-помощник крутился в другом конце двора, обхаживая лошадь, и вряд ли слышал хоть что-то из разговора. — Какое еще дитя? Ильза незамужняя была, в девках ходила! Дьюар и Акила переглянулись: по крайней мере на один вопрос ответ они получили, хотя и нельзя сказать, чтобы он их полностью удовлетворил. — Скорее всего, он родился намного раньше времени. Но как вы, живя с ней в одном доме, могли не заметить? Монтир удрученно опустил голову. — Верно ведь. Все о мельнице думал, как бы подлатать ее, о приплоде, что две коровы наши принесли, а дочь запустил совсем. Без матери она у меня с детства, все сама да сама, как взрослая... То-то в последнее время недомогала все, да смурная ходила, как воды в рот набрала... А в последний день воротился я домой, смотрю — Ильза-то... висит. В сенях прямо. На последних словах голос его совсем затих. Дьюар, как бывало всегда в такие моменты, почувствовал себя очень неуютно. Сколько раз он видел, как люди скорбели о своих близких, но никогда не мог подобрать слов, даже самую малость правильных, чтобы сказать им в эти моменты. Не мог понять, как нужно себя вести, и по-детски мечтал просто оказаться где-нибудь подальше. А вот Акила, положив руку на широкое плечо мельника, что-то утешающее забормотал ему — негромко, почти на ухо, но, очевидно, очень действенно, потому что тот быстро воспрял и взял себя в руки. — Ты знаешь, кто мог быть ее мужчиной? — расслышал Дьюар только последнюю фразу. Монтир на это дернулся, как от хорошей оплеухи. Внезапная бледность уже полностью сошла с его лица, и вместо того он начал стремительно краснеть, в глазах появился недобрый блеск. — Рудька, поганая гнида! Я же к нему со всей душой, Ильзу обещал за него отдать — через годик, как только он лавку свою откроет... А он вот так, значит? За спиной? Разъяренным медведем Монтир оттолкнул с дороги щуплого паломника и подхватил с колоды здоровенный топор. Напрасно Дьюар и Акила пытались что-то кричать ему — он уже ничего не слушал и бегом бросился за ворота, а паренек с лошадью лишь ошарашено глядели на все происходящее. *** Напрасные попытки вразумить разгневанного Монтира ни к чему не привели. Да он и не слышал их, поскольку так торопился, что они порядком отстали и сумели нагнать его только у самого дома несостоявшегося жениха. Дом тот выглядел совсем новым, заботливо ухоженным, но странно тихим. Мертвенно тихим. Можно было решить, что хозяина просто нет, но пахнуло анисом, гнилыми розами и сырой землей, так что у Дьюара больше не осталось сомнений. Монтир влетел внутрь, едва не снеся дверь с петель, беспорядочно метаясь по комнатам и рыча ругательства. В этот момент некромант уже знал, куда идти. Его нестерпимо тянуло к маленькой двери в погреб, не запертой даже на щеколду, и он, не раздумывая, начал спускаться в холодную липкую тьму. Не так давно здесь творилась некромантия. Дьюар ощущал ее все яснее — уже не только по запаху, но и по покалыванию в ладонях, по внутреннему чутью, выработанному с детства. На лестнице он ощутил присутствие духов. Не тех случайно разбуженных призраков, что летали на кладбище — эти духи были полны боли и чувства вины, они не смогли найти свой покой и пребывали здесь с естественной для таких дел причиной. Внизу стоял запах разложения. Ни с чем не сравнимый, но от этого не менее гадостный, даже у привычного к нему Дьюара в первый миг вызвавший тошноту. Следом подоспел Акила, отыскавший масленку с лампой, и принес хоть немного света. Пляшущий в его руках огонек вырвал из тьмы неприглядный секрет красивого дома, а заодно и второй ответ — такой, что не пожелает получить ни один отец. Посередине погреба, на деревянном столе, еще хранившем круглые следы некогда занимавших его банок, покоился открытый гроб. Не обязательно было заглядывать внутрь, чтобы убедиться, что это именно Ильза и ее последнее пристанище — о том лучше всего свидетельствовал витающий рядом дух, которого Дьюар узнал по ауре. Это ее волосы лежали сейчас в отдельном мешочке на его поясе, по ним он пытался вызвать ее из мира мертвых — и она не отозвалась, потому что была заперта здесь. Вокруг гроба и даже под столом черными угольными следами неумелая рука начертила руны — с ходу Дьюар насчитал сразу четыре ошибки в их написании — смертельно опасные ошибки, если дело касалось магии. На земляном полу, в таком же неправильном рунном кругу с кинжалом в сердце лежала лохматая собака — очевидная жертва, которой глупый деревенский колдун пытался задобрить Извечную госпожу. До смешного нелепая жертва за молодую девушку, поскольку Она принимает только равное за равное. И в довершении всего этого кошмара, словно он и без того был недостаточно полным, лежало тело самого горе-некроманта, изломанное, с запрокинутой головой и маской невыразимого ужаса на худом лице. Призрак Рудьки летал здесь же, и это от него так разило виной, что дрожь пробирала. Дьюар подозвал его, почти не применяя дара: сейчас с ним и обычный человек мог бы разговаривать, так далеко он находился от Загранья, где положено пребывать духам. — Кто тебя научил этой гадости? — Дьюар кивнул на следы несостоявшегося ритуала. — Он не сказал, что воскрешать мертвых не могут даже некроманты? По-настоящему воскрешать. Рудька, к этому времени уже приобретший очертания худощавого и высокого молодого человека, опустил голову. — Я нашел книги в доме у старого колдуна. Был здесь такой, дальним дедом мне приходился, да помер лет восемь назад. Думал, все может получиться... Ей ведь рано было умирать! Девятнадцать годков — разве возраст? Она и ребенка потеряла только потому, что отец ее работой без меры нагружал, а коль могли бы мы жить вместе... — Не мы решаем, кому и когда. Ты целое кладбище разбередил, мало этого было? Рудька опустил голову еще ниже. — На кладбище я пошел скоро, как Ильзу похоронили. Хотел поговорить с ней, взглянуть хоть одним глазком... А она не явилась. Столько духов набежало, но она — нет. Я тогда не знал, что они так надолго задержатся. Мне нужно было найти способ все-таки вернуть ее, любой ценой вернуть. Призрак Ильзы подлетел ближе. Она молчала, даже ее лицо оставалось туманным и смазанным — ей не хотелось общаться, но от нее исходило совершенно очевидное желание покоя, то, которое в той или иной степени испытывают все привязанные к миру призраки. Позади на ступенях лестницы прогрохотали сапоги Монтира, да тот так и замер у входа, тяжело дыша. Дьюар повернулся к нему. Мельник стоял ошарашенный, во все глаза уставившись на двух призраков, сквозь чьи силуэты проглядывала разгромленная комната, мертвые тела и черная запекшаяся кровь. Чтобы привлечь его внимание, некромант пощелкал пальцами и серьезно сказал: — Нужно похоронить их обоих. — Его взгляд невольно скользнул по раскрытой ладони Рудьки, пальцы на которой оканчивались неестественно-длинными черными когтями. — Еще через ночь они бы и в самом деле переродились в опасные умертвия, что куда серьезнее той своры духов на кладбище. Монтир вроде бы закивал, но сам через несколько ударов сердца развернулся и бросился наверх. Послышалось, как он кашляет в попытке сдержать рвотные позывы. Дьюар удрученно вздохнул: — Опять все делать самому... Ему на плечо легла узкая ладонь. — Я был не прав, когда обвинил тебя в подлоге. Похоже, работа некроманта все же намного важнее, чем мне казалось, и я с радостью готов помочь. Дьюар подумал и молча кивнул. Они хорошо поработали здесь вместе и только совместными усилиями сумели отыскать Ильзу с ее женихом вовремя, пока не стало слишком поздно. А ведь этот рыжий травник поначалу вызвал у него только раздражение. Взъерошенный, слегка неуклюжий, полный праведного гнева и стремления заставить "черствого некроманта" прийти на помощь к "ни в чем не повинным горожанам". Решимости у него было хоть отбавляй, но вот умения... Воспитанник какого-то деревенского знахаря, что и сам о магии знал разве что по наитию, ему ли с опытным колдуном тягаться? С тем, что еще будучи мальчишкой — на смертную сторону заглядывал из любопытства? Но была какая-то таинственная сила в этом негромком голосе, в мягком понимающем взгляде, в совершенно шаманских бусинах между рыжих волос, над которыми обученные маги только посмеялись бы. И противиться этой силе — все равно, что ладонями от текучей воды отгораживаться.