День всех святых

О Венди, Венди

. Откуда мальчишкам было знать, что приличные дети в этот день идут в церковь в белых одеждах? Наверное, мальчишки праздновали по старой памяти — некогда они видели что-то весёлое. Это было до жути забавно плясать напротив костра и стрелять в случайных птиц огненными стрелами. «Порядочные дети сидят в церкви в белых одеждах» — весь день эти слова дразняще звучали в адрес Венди. — О, нет, кажется, Венди решила испортить нам всё веселье, — сказал Питер озорно, но его взгляд выдавал в нём всё — тяжёлый, как камень. — Вы не будете скакать у костра, вы знаете, что так нельзя! Мальчишки засмеялись. Конечно, в Нетландии нет того, чего «нельзя». Это всё выдумки для взрослых — а мальчишки таким помышлять не станут. И только Питер всё грозно смотрел. — Ты можешь надеть своё белое платье. Скоро вечер, — сказал он ей, как только все вышли. И почему на её глазах слёзы? И вот они скачут, прыгают и едва ли не беснуются вокруг огня, соорудив себе маски из веток и листьев — такие, чтобы не узнавать даже друг друга. Уголья летели в разные стороны, и смех раздавался на весь лес, но, что самое страшное, все они повязали белые ленты. Белые тряпицы, рваными кусками висевшие на их руках, ногах и туловищах. О нет, Венди. Тебе плохо? Как ей хотелось домой. О боже, как ей хотелось домой. Она сидела будто на привязи у Пэна — и не смела улететь. — Питер, — она звала того, кто был в самой большой, самой жуткой, самой страшной маске. — О, птичка Венди вышла из дома, — в его голосе слышалась почти жестокая усмешка, и он встал. — Прекратите это. В глазах Питера мелькали искорки костра и тени мальчишек. Кажется, Пэн разозлился. Он толкнул её в чащу леса, хватая за руку. — Ты не можешь так ворваться на наш праздник, — за маской были видны лишь угольно-чёрные зрачки. — Уходи домой, Венди. — Питер, очнись! Пощади меня, прошу, Питер. Я хочу домой. Я улечу сегодня же, без мальчишек, они не хотят. Что ты сделал с ними, Питер?.. — да, на её белоснежное платье стали капать слёзы. — Отпусти меня. Девочка положила свою вторую ладонь на пальцы Питера, что держали её руку. Фоном стучали барабаны. — Нет, Венди. Она почувствовала, что её запястье сжали сильнее. — Сними эту страшную маску. — А что за ней видно, моя мышка? — уже не «птичка». Подрезали крылья. Брови Венди опустились в отчаяньи. — О, Питер. Она потянулась рукой к его лицу, обводя кончиками пальцев линию подбородка. Хватка ослабла, но юноша насторожился. Её пальцы подцепили краешек тяжёлой маски, и из уст Питера послышалось отчётливое: — Нет. Она чуть опустила ладонь, грустно спросив: — Теперь это — твоё любимое слово? И он мог бы поклясться — не было ничего в мире пронзительнее её взгляда. Он окончательно расслабил ладонь, и Венди вложила свою руку в его — в ответ пальцы сжались. — Питер… — девушка медленно стянула маску вверх, и она с шумом упала на покрытую сухими ветками землю. — Ты не уйдёшь, Венди, и не улетишь, — было сказано ей прямиком в губы, когда она ощутила тепло чужих рук у себя на затылке. Но едва он захотел её поцеловать, как Венди положила большой палец на его губы. Девушка приблизилась губами к его щеке — и оставила нежный и полный печали поцелуй. — Я испортила вам праздник. Я не заслуживаю. Я иду домой. И упорхнула? Может быть. Откуда мальчишкам было знать, что приличные дети в этот день идут в церковь в белых одеждах?