Вопрос доверия

С трудом пробираясь сквозь толпы людей и нелюдей, наводнивших новиградскую рыночную площадь, Эскель вышел к доске объявлений. Бумажками она была забита, но большая их часть была годна только в качестве туалетной бумаги; пожелтевшие, покрывшиеся волдырями после дождя объявления закрывали всю шершавую поверхность доски. — Холера, — протянул ведьмак. На доске не наблюдалось ни одного ведьмачьего заказа, к несчастью, как раз в то время, когда Эскель не побрезговал бы никакой работой. Он резко развернулся, шагнул вперёд и чуть не сшиб стоящую прямо за ним девушку. — Прошу прощения, я вас не заметил, — немного холодно отметил ведьмак. — Да что вы, — девушка оборвала фразу и застыла в ужасе. Эскель обернулся, но не заметил ничего, что могло бы так напугать её. Пару секунд он недоумевал, но потом понял: он всему причина. Эскель быстро, размашистыми шагами влился в толпу, растворившись в разнообразии местных обитателей. Ноги сами принесли его в «Пассифлору». Маркиза Серенити плавно подплыла к Эскелю. От неё как обычно душно пахло чайной розой, её глаза как обычно были слишком сильно подведены углём и её волосы как обычно были заплетены в небрежный, но элегантный пучок. — Здравствуй, ведьмак, — она натянуто улыбнулась. Она видела его не в первый раз, но всё ещё брезгливо морщила нос. — Бутылку розового метиннского и Фиалку, — бросил Эскель. Маркиза Серенити отошла за бутылкой вина, а он тем временем направился к девушке, стоявшей в погружённом в романтичный сумрак углу борделя. Она заметила его ещё издалека и игриво поманила к себе рукой, Эскель послушно с добродушной улыбкой пробрался к ней. — Привет, Эскель, — она смотрела прямо в глаза, не отворачивалась. Нагло разглядывала уродский шрам, который тянется от уголка губы вверх по всему лицу, мелкие, глубоко посаженные глаза и широкие скулы. Это будоражило в Эскеле самые противоречивые чувства: от благодарности до недоверия. — Здравствуй, Фиалка, — он протянул руку к её волосам, но она сделала небольшой шаг назад и прошептала: «Не здесь». Эскель кивнул головой в знак согласия и протянул маркизе Серенити сорок пять крон. Комнаты в «Пассифлоре» отличались уютом, особенно в сравнении с другими борделями, вроде «Хромоножки Катарины». Через окно комната освещалась приятным мягким светом, в углу стояла приличных размеров ваза с мышехвостом, а под потолком висел пышный букетик омелы. Эскель сел на кровать в ожидании Фиалки, откупорил бутылку и сделал пару глотков. Солнце за окном закрыла внушительных размеров туча, погрузив комнату в полумрак. Он сделал ещё два внушительных глотка. Из-за двери послышалось постукивание каблучков о дубовый пол. Эскель быстрыми движениями поправил волосы и в нетерпении сжал руки на коленях. Фиалка вошла в комнату, лучезарно улыбаясь, и ведьмак ответил ей тем же. — Давно тебя тут не было, — она уселась на кровать прямо рядом с ним и закинула ногу на ногу. — Я на мели, — признался Эскель. Фиалка понимающе кивнула и звонко рассмеялась. Эскель, хоть и не понимал, что такого смешного сказал, тоже начал смеяться. Солнце прорвалось сквозь тучу и залило комнату светом. Фиалка казалась драгоценным камнем, что засверкал в лучах света: её волосы отлили медной рыжиной, глаза стали ещё ярче и светлее, хотя казалось, что это уже невозможно, а щёки снизу, где карнавальная маска не закрывала их, покрылись еле видными веснушками. — Ты очень красивая, — прошептал Эскель. Фиалка смутилась, и казалось, её смущение сочилось сквозь кожу и начинало порхать в воздухе. — Ты постоянно смущаешь меня, Эскель, — она заправила упавшую на лицо прядь за ухо. Он растерянно улыбнулся, Фиалка закинула руку ему на шею и поцеловала его в висок. По её губам пробежало приятное чувство лёгкой щекотки. Эскелю на пару секунд почудилось, что он точно покраснел бы, если бы у него была такая возможность. Он быстро скинул перчатки грубой кожи, усыпанные серебряными шипами и погладил Фиалку по голове, запутавшись пальцами в рыжеватых волосах, вдруг наткнулся на ленту её карнавальной маски и вспомнил. — Ты мне очень долго обещала одну вещь, — ему отчего-то было немного неловко. — Пообещай мне, что не убежишь в ужасе и никому не скажешь ни слова. — Обещаю. — Нет, так не пойдёт, — Фиалка вскочила, — сядь на одно колено и положи руку на сердце. Эскель послушно выполнил её указания. — Поклянись Вечному Огню, или богине Фрейе, или кому там поклоняются ведьмаки, — она говорила серьёзным тоном, но на её губах играла по-детски озорная улыбка. — Если ведьмаки чему и поклоняются, то только крепкому ржаному самогону, — продекламировал Эскель и торжествующе усмехнулся. — В таком случае, храбрый ведьмак, если ты нарушишь данное тобою госпоже Фиалке Варданди обещание, то никогда больше не коснётся твоих губ бутыль прекрасного ржаного самогона. — Клянусь! Эскель встал с пола и отряхнул штанину. Фиалка, почему-то уже серьёзная, стояла прямо перед ним и сжимала руки в кулаки то ли от страха, то ли от злости. Внутри него вскипела двимеритовая бомба любопытства. Он протянул руку к её маске, провёл по ней пальцами, чтобы ощутить золотые капли узора и аккуратно, сначала развязав ленты, снял маску. Эскель примерно так её и представлял: россыпь веснушек на щеках, маленькое родимое пятно в форме ромба на лбу и почти незаметная горбинка на носу. Примерно так. За исключением неровного, явно плохо зажившего шрама. Рана была одна, но глубокая, она тянулась от левого крыла носа по переносице прямо до линии роста волос. — Откуда? — Единственное, что смог выговорить Эскель. Фиалка отвела глаза. — Я свалилась с коня и проехалась лицом прямо по острому камню, когда мне было десять, — она грустно улыбнулась. — Ну, я тоже получил свой не должным для ведьмака образом, — Эскель попытался поддержать Фиалку, рукой отвёл упавшие на её лоб пряди за ухо. — Это не то, — вяло ответила она, мотнув головой, — Ты ведьмак, а я девушка, у которой один шанс на нормальную жизнь: выйти замуж, а кто меня возьмёт такую? — Я, например. — Не болтай ерунды, Эскель! — Она отошла к окну и задвинула тяжёлые бордовые гардины. Комната погрузилась в полумрак. — Я буду для тебя обузой, ведьмак, и ты это прекрасно знаешь, — она повернулась к нему и всего на секунду её щека блеснула слезой, — Мы с тобой выродки, Эскель, нет для нас здесь места, за этим окном на кострах жгут таких же как мы, и порой мне кажется, что они правы. — Ты ошибаешься, — Эскель медленно подошёл, — Очень сильно ошибаешься. — Уходи, пожалуйста, — она мягко толкнула его к выходу ослабшими руками. Эскель понимающе кивнул, но сделал только небольшой шаг назад. Ругнулся по-краснолюдски, поднял с пола бутылку вина и залпом пригубил всё остававшееся. Затем подошёл опять и крепко поцеловал Фиалку. Она, к собственному удивлению, не отпрянула, постепенно всё её тело поглотила приятная щекотка. Эта мерзкая эманация всех ведьмаков поглотила все мысли, оставив только желание довериться и будь что будет. — Ладно, Эскель, если через год всё так же будешь хотеть остепениться, приходи, — Фиалка прижала маску ко лбу, — И будь так любезен, завяжи мне ленты.