Демон под маской ангела

(Багира) Смотрю на тебя. Ты замер, да и у меня ступор. Меня будто бы сковали цепями, из-за чего я не могу дышать. Я прекрасно понимаю, что твоя жизнь, на данный момент, под моим контролем, но ничего не предпринимаю. Правая рука в кармане давно уже нащупала пистолет, а указательный палец курок. Но каких усилий мне стоило достоять его оттуда. (Батя) Стоит. Почему она просто стоит, и ничего не делает? Не знаю почему, но мне совершенно спокойно на неё смотреть. Я не чувствую угрозу, которая может исходить от стандартного киллера. Как правило, от них веет смертью и холодом, который медленно пробирается тебе в душу. Но в этой ситуации все по-другому. Я вижу как она вытаскивает свой пистолет из куртки, и совершенно не торопясь, будто задумавшись, наставляет его на меня. Не знаю, толи это чувство самосохранения сыграло роль, толи давно отточенные навыки, но я встаю на одно колено и стреляю ей в грудь. Хрупкое женское тело падает на холодный асфальт. Она лежит, не подавая ни единого признака жизни, и все бы ничего, если бы мне не показалось, что данный силуэт именно в таком положении кого-то напоминает. Медленными шагами подхожу к телу женщины, сажусь рядом, поворачиваю ее на себя, отодвигаю капюшон, а затем и пряди волос. В глотке встал ком, а в груди будто что-то скрутило.  — Рита..... Рита. Милая… — шепчу себе под нос, с ужасом осознавая реальность. Голос дрожит, а легкие отказали работать. Осторожно перекладываю ее голову себе на колени.  — Бать — где-то на грани слышимости улавливаю я ее шёпот. — Ваня, прости меня. — задыхаясь произносишь ты, зажимая свою рану рукой.  — Рита, Рит, все будет хорошо, сейчас. Сейчас приедет скорая. Рит. Ты только не засыпай. Слышишь меня, Рит. (Багира) Как больно. Дышать почти невозможно, каждое малейшее движение отзывается во мне адской болью. Я словно не чувствую своё тело, лишь холод, из-за которого тело само по себе начинает знобить и вздрагивать. Я чувствую твои тёплые руки, которые отчаянно пытаются остановить кровотечение. Похоже, это конец, и если это так, то мне очень грустно, что я не увижу тебя больше. Не увижу своего брата Бизона, который за эту пусть и короткую жизнь, стал мне по настоящему дорог. Я больше никого не увижу…  — Бать, нет, не нужно… я хочу, чтобы ты знал, Вань. Я люблю тебя и знаю, что ты меня тоже. Просто… сейчас тебе надо меня отпустить… — слёзы сами собой скатываются по моим щекам. Кажется, я их не замечаю, но это не столь важно.  — Не так я представляла свой последний день. Ва-н-я....... . . . (Батя) Твоя голова безжизненно опустилась на бок, а из твоего рта выбегает струйка алой крови... Ты умерла. В тот день твоя жизнь остановилась. Впрочем, как и моя. В тот день я узнал, что тишина бывает громкой. В тишине трудно ни о чем не думать. Тебя похоронили. И с того момента изменилось все. Бизон перестал шутить. Он потух. Соловьев и вовсе подал в отставку. Пригов скрыл абсолютно все улики о том, что ты была киллером, дабы достойно тебя похоронить. Мне больно об этом думать…но я люблю тебя… Мне от тебя остался синий дым, невкусный кофе в скомканной постели, и «мокрый нос» с окрасом голубым, что так любил встречать тебя у двери. Мне от тебя остался венский лес, вернее, сказки призрачного леса, твои стихи по поводу и без и милый хлам из длинных эсэмэсок. Мне от тебя остался фильм без слов, где я с тобой смешной и лопоухий, где так наивно верю, что любовь — твоё «хочу», не выходя из кухни. Мне от тебя остался лёгкий фарс нелепых сцен, несделанных пощёчин, где страсть, что выворачивала нас, запряталась куда-то между строчек. Мне от тебя остался мятый снег коньяк открыт и вроде всё неплохо жаль, лишь подсказки не осталось мне — как дальше жить, чтоб без тебя не сдохнуть… (Стих Павла Покровского)