Оксюморон

Всё не спится мне… ни утром, ни ночью. И помочь не может мне ничего. Не пророчить бы ему, не пророчить всё, что вижу на дороге его. Про бессмысленность понтов и гламура, пустоту души в фальшивом раю, не пророчить и про те поцелуи, что сведут его свободу к нулю. Промолчать бы… Жизнь – его. Выбор – тоже. Пусть идёт, раз не сумел разглядеть. Ты вот только береги его, Боже… Скоро ведь уже захлопнется клеть… Будет птицей биться в прутья, до крови, а ко мне уже не сможет прийти. Заслонить его своею любовью не смогу уже. Хоть ты защити! Помоги ему разжать эти прутья. Пусть летит! Пусть не ко мне. ОТ неё. От фальшивки до любви и до сути. Отпусти его! Пускай поживёт. Анна Михайловна Островская

***

      Тсунаеши разрывался в противоречии, сколько себя помнил.

«Ты должен быть хорошим мальчиком». — «Ты должен быть властным монстром».

      Нана жаждала идеала образцовой семьи, создавала его по кусочкам, ломая стереотипы и приплетая свои убеждения, совершенно не понимая, что делает только хуже. Она втягивала его в клубок нестабильности.       На что способна отчаявшаяся, отвергнутая собственным мужем женщина? Как оказалось, на многое.       Тсунаеши ласково гладили по голове, когда он получал высшие отметки или выигрывал очередные олимпиады, приговаривая, что он молодец, но недостаточно.       Емицу никогда не мог держать язык за зубами, разливаясь певчим соловьём о том, что Джой сумела пройти отбор в региональные за свою картину и считается первой по успеваемости.       Нужно стараться больше.       Нужно оправдать ожидания.       Иногда он забывал о элементарных человеческих потребностях, но это встречалось с радушием. Если это поможет обогнать её, если это поможет быть лучше, то делай, что считаешь нужным, Тсу-кун.       Каждый вечер отец показывал её фотографии. Те, где она улыбается, выставляя напоказ очаровательные ямочки. Те, где она сосредоточенно что-то рисует, протягивая рисунки в объектив фотоаппарата. Те, где она недовольно хмурится, возмущённо надуваясь словно хомяк.       Емицу говорил, что Джой замечательная девочка. Что она тоже любит море и им обязательно стоит пойти в здешний океанариум. Что ей не нравится розовый, пускай и не показывает этого. Что она легко находит общий язык с детьми и знает множество интересных игр.       В такие моменты Тсуна искренне хотел познакомиться с ней и по возможности подружиться.       Пока всё не возвращалось к привычному темпу, где он занимался на износ и ненавидел её. Ненавидел-ненавидел-ненавидел. Нет времени на отдых, нет времени на игры, нет времени на лишние мысли.       Он просто думал о ней.       Она заполняла все его мысли.       Хотелось убить, услышать хруст ломающихся костей, тонкий голос, молящий о пощаде. Хотелось проучить за мамины слёзы, ссоры в семье. Хотелось добраться до сердца и услышать его судорожное биение в последний раз перед смертью.       И после инцидента в песочнице, которую в скором времени убрали, чтобы не выводить из себя отца, Савада неожиданно обнаружил, что жалеет об этом.       Ему оставалось совсем немного, чтобы убить её, но он отступил.       Передумал? Нет, скорее понял, что достигнул предела. Лимит исчерпан, этого было достаточно.       Прекратились вечерние разговоры о Джой, исчезли чужие фотографии, и, кажется, даже чуть успокоилась Нана.       Когда возвращался отец, Тсунаеши тайно воровал из его бумажника её фото, чтобы запомнить каждую морщинку, родинку и какую-либо эмоцию на лице. Лишь для того, чтобы посмотреть.       Может быть, если бы Джой не было, то его жизнь бы изменилась. Он бы не гнался за каким-либо идеалом, вёл однообразные, скучные будни обыкновенного школьника и нашёл бы объект воздыханий для детских страданий.       Но она была.       Дышала где-то в другом закоулке мира и старалась забыть его, словно неприятный кошмар. Тсунаеши не мог понять, чего хотел бы больше.       Вернуться в тот день первого знакомства и завершить дело до конца или же протянуть руку, чтобы стать кем-то большим, чем просто незнакомый мальчишка.       Принимать факт того, что они больше не увидятся, было сложно.       По ночам ему снился её звонкий смех и тонкие пальцы, прикрывавшие его глаза. Но зачастую он слышал её крики, будто бы возвращаясь к первоначальному событию.       Хотелось верить в то, что они ещё встретятся вновь. Ожидания оправдались.       Наверное, это было помешательством или одержимостью. Но определённо не любовью.       Тсунаеши Савада ненавидел само понятие любви, считая его грязным. Искажённым. Потому что понимал, насколько оно прогнило.       Отчего насколько же были смешны её слова, когда она уверяла в том, что покажет, какой должна быть настоящая любовь.       Так сказать, «правильная». — Ты никогда не думал о том, что не знаешь ключевые моменты? К примеру, любовь? — Тогда кого ты предлагаешь мне любить? — не отвлекаясь от мороженого, насмешливо спросил он в ответ.       Все эти походы в кино, кафе и пикники в парке отдавались приятным привкусом ностальгии.       Было интересно, что она предложит. — Меня, как друга, как… Сестру?       Это выбило его из колеи.       Джой что-то хранила внутри себя, вынуждая идти на крайние меры, чтобы удержать её рядом с собой, но он не задумывался над тем, что мог бы любить её.       Любовь причиняет боль в его понимании, но у неё ведь было оно совсем другим.       И он попытался ответить.       На все попытки Джой замирала словно беспомощный зверёк перед диким зверем, заставляя внутри что-то противно сжиматься от удовольствия. Подобная реакция была действительно забавной, возбуждающей.       Ему хотелось продолжить поддерживать эту игру, гадая над тем, куда это их заведёт.       Но планы смешались, и Тсунаеши оказался в будущем.       Будущее, где все были настроены против его политики, несмотря на явные преимущества. Будущее, где он был в шаге от цугцванга на шахматной доске. Будущее, где не было Джой.       Возможно, в этом была его вина. Не доглядел, оставил в покое и дал слишком большую свободу действий.       Несмотря на то, что Бьякуран был убит сразу после первых сказанных слов о её смерти, Тсунаеши считал, что в происходящем виноват был он один.       Если Джой умирает вдали от него, то он сделает всё, чтобы она была в порядке.       Если она не способна уследить за собой, то вместо неё это сделает он.       Он заточит её в клетку.       Замкнутый круг не разорвать.