Аконитовый цвет

      Ли Феликс всегда считал, что он славный малый.       Что он — гордый малый.       Ли Феликс уже смирился и убрал из лексикона эти слова, потому что славы ему отныне не сыскать, да и гордость растаяла как снег по весне. От Ли Феликса осталось только это противное «малый», которое нагоняло тоски ещё больше, так как в этом огромном лесу даже куст и тот его больше.       Вообще тут всё какое-то гипертрофированное: не пень, а озёрная чёрная гладь. Не сосны, а секвойи, хоть раньше их Феликс только на картинке и видывал. А вокруг не тьма, а сплошная чёрная дыра, вот-вот намеревающаяся поглощать материю и Феликса в промокших носках.       Батарея на телефоне практически разрядилась; фонарик на последнем издыхании плевался светом на хаотичном-морзяночном, успевая на короткое время осветить мох и корни под ногами. Сам же Феликс до костей продрог, и всякий вдох колол лёгкие изнутри.       — Тють, тють, тють, — звал он и заглядывал под каждый подозрительно дрожащий куст. — Ну же, Ронни, ты где, мелкий засранец?       И как вообще Феликс пришёл к выводу, что Ронни здесь? Каким вообще ветром его могло сюда занести? Северо-западным, если верить метеопрогнозу и тому, что это килограммовое чудо простым взмахом веера могло забросить на соседскую крышу. Нет, Ли Феликс был уверен в том, что пошёл верным путём, пусть и самым тернистым, зато коротким. Сырым, правда, и ох каким холодным. Ну и неудивительно: в одиннадцать вечера-то, в глухом-то лесу, сырых кроссовках и с почти севшей батареей на телефоне. Такими темпами, скоро самого Феликса нужно подавать в розыск. Лишь бы фото на столб выбрали обаятельное. Ну, чтобы побыстрее бригада рванула Феликса из лесных чащоб спасать.       Вот так и Феликс повёлся на объявление о розыске симпатичной мордашки чихуахуа по имени Ронни, с глазами навыкат и розовым язычком меж мелких зубок. Ну прелесть, а не пёсик. Грех такого не поискать в глухом лесу.       Риск был просчитан, но в расчетах Феликс был не силён.       Увидел сумму вознаграждения за розыск, прикинул, что как раз-таки её ему и не хватало до полного счастья по имени ASUS, и рванул вприпрыжку. Вот только поздно понял, что в итоге потерялся сам.       Феликс запрокинул голову к небу и попытался высмотреть через плотные чёрные кроны хотя бы намёк на звёзды. Но накрапывающий дождь порушил весь его план. Мох рос абсолютно везде, даже на мхе; ни лужи вокруг, ни иголки в карманах Феликса тоже не было. Как непредусмотрительно с его стороны. Феликс решил, что если он переживёт эту ночь, но отныне будет носить с собой всё: от спичек до палатки, чтобы наверняка.       Парень шёл незнамо куда, запинаясь абсолютно обо все корни и вспоминая все прошлые жизни, в которых мог бы согрешить. Воспоминаний о возможных проступках не прибавлялось, а вот лес становился всё гуще и уровень заряда таял на глазах. Ещё пара шагов в чащу, и телефон Феликса издал свой последний писк и отрубился.       Ну, супер. Даже с музыкой помереть теперь не выйдет. Феликс отбросит коньки под уханье филинов и хруст ломающихся в чаще веток.       Ой-ёй, а вот это уже совсем не весело.       Остатки оптимизма Феликса выходили наружу вместе с по́том по мере того, как хруст всё приближался, медленно и осторожно, а парень и на полметра вперёд не видел.       Куда бежать, кого кричать, кому молиться — чёрт его разберёт. Феликс все деревья лбом пересчитает, если резко рванёт в поисках спасения, а лоб Феликс свой ой как любит. Поэтому парень, просто развернувшись на пятках, как можно быстрее пошёл прочь от подступающего звука тяжёлых шагов и выставил руки перед собой.       Ступать наугад, когда ни зги не видно и в спину дышат — так себе проверка на выносливость, Феликс не рекомендует. И искать собак в глухом лесу, не сказав ни единому человеку, куда ты направился — тоже. Феликс вообще рекомендует дома сидеть, ошибок не совершать и из комнаты не выходить. Здоровее будете.       Здоровее и суше, потому что не навернётесь внезапно и не скатитесь кубарем в овраг. Рёбрами стволы не пересчитаете и точно себе их не сломаете. И рука цела будет. И никто над вами грузно дышать не станет, когда от мощного удара головой о дерево вы начнёте терять сознание. И не отключитесь в итоге, с головы до ног в грязи, посреди чащи глухой ночью.       Но вы также не проснётесь от того, что что-то влажное размашисто скользнёт по лицу от подбородка прямо ко лбу.       Феликс попытался разлепить глаза, но веки не слушались, были тяжёлыми. Нужен был как минимум домкрат, чтобы приоткрыть хотя бы один глаз. Сквозь дрожащие ресницы пробивался красный свет от огня и тёмный силуэт человека. Лицо этого человека было в жалких миллиметрах от лица парня, а щёки жгло. Зуд был по всему лицу, и Феликс предпринял попытку поднять руку и почесать кожу. Но его остановил низкий, гортанный голос:       — Не трогай.       Руку Феликса прижали к чему-то мягкому, похожему на мех, и Феликс зарылся пальцами, словно пытаясь найти утешение в той гладкости.       — Ч…чешется, — больше выстонал, чем сказал Феликс и повертел головой.       — Сейчас, — было в ответ совсем близко от губ. Парень тут же почувствовал запах смеси каких-то трав. Он был резким, хотелось чихать и убежать от него, но чья-то тяжёлая рука легла на горло Феликса и легонько сжала челюсть.       — Не шевелись, смажешь всё.       И вновь что-то влажное, горячее и пахучее полынью, корневищами и землёй ударило в нос. Феликс попытался отвернуться от того, но рука держала крепко, вдавливала голову Феликса во что-то жёсткое и колющееся.       Что-то влажное спускалось по шее, горло сначала обжигало, затем тут же обдавало холодом от дыхания. Феликс выгнулся, и боль пронзила левый бок. Он застонал. Чья-то рука опустилась на грудь и легонько надавила.       — Не шевелись. Будет больно. Терпи.       Когда нечто мокрое вновь легло на кожу, у нижних рёбер, Феликс завыл от вспыхнувшей боли и вновь впал в небытие.       Его то и дело бросало из сна в явь.       Сквозь слипшиеся от слёз ресницы он видел массивную спину в чёрной одежде, низкий стол у маленького окна. Красные всполохи огня печи.       Он видел густые, клубящиеся стволы деревьев. Сквозь них можно было ходить, ощущать холод на кончиках пальцев. Словно туман. Его ноги увязали во мхе как в песках Сахары, кроны падали прямо на голову, а где-то вдали мигал слабый огонь, до которого всё никак не добраться.       Феликс чувствовал на своём лбу горячие, шершавые ладони. Он чувствовал эти ладони на руках, рёбрах, содранных коленях. Кожа была грубой и сухой. Феликса лихорадило, он дрожал от контраста температур и глубже зарывался затылком в жёсткую ткань, назвать которую подушкой сможет разве что мазохист.       Феликс более-менее пришёл в себя, только когда за окном густели рыжие сумерки.       Он приоткрыл слипшиеся глаза. Они зудели, хотелось их прочистить, но руки до сих пор весили тонну и парня хватило только на то, чтобы повернуть голову и потереться лицом о холщовую ткань. Пахло сеном и животным мускусом. Запах стоял тяжёлый, с примесью шерсти и смолы. Феликс не удержался и чихнул, тут же схватившись за рёбра.       — Ай!       — Будь здоров, — раздалось с ноткой игривости в голосе где-то рядом. Феликс поднял руку с рёбер к глазам и смахнул остатки сна с ресниц. Окружение стало принимать более ясные очертания.       За столом вполоборота сидел мужчина со ступкой в руках. Он смотрел на Феликса, но из-за пробивающихся в окно лучей закатного солнца, его черты лица смазывались в одно пятно. Мужчина сидел на маленьком табурете из какого-то тёмного дерева. Феликс бы даже позавидовал выдержке этой крохи, но под весом человека табуретка протяжно скрипнула. Феликс тоже едва выдерживает.       Парень перевёл взгляд с мужчины чуть левее и увидел небольшую, но брюхатую буржуйку, дымоход которой проходил сквозь крышу. Над буржуйкой на тонких лесках стройными рядами висели пучки сушёных трав; небольшие дубовые веники висели рядом со входной перекошенной дверью. По другую сторону от двери на стене почти под потолком мостился небольшой лосиный рог с накинутыми на него тулупом, рубахой и несколькими шапками.       Сам же Феликс лежал на широкой кровати, изголовьем и изножьем которой служили две толстые ветки. Дерево было тёмным, гладким на вид, будто бы сначала его ошруковали, а затем долго вымачивали под дождём. Вместо одеяла на Феликса была накинута шкура, сшитая из разных лоскутов. Жар от буржуйки в ногах облизывал мех, отчего при каждом движении Феликса запах накатывал тёплой волной.       Холщовый мешок под головой Феликса был забит соломой с душистыми травами. Торчащие из него травинки неприятно кололи шею и за ушами, отчего Феликс сполз чуть вниз и тяжело вздохнул.       — Я… — начал парень, но горло саднило, голос был хриплым от долгого молчания. Парень покряхтел и, повернув голову к мужчине, продолжил. — Я где?       — У меня дома, — был ответ уже без игривости в голосе.       Взгляд Феликса всё бороздил по лицу незнакомца, стараясь уловить его черты и связать их воедино. Небольшой рот с пухлыми, чуть поджатыми губами, невысокий лоб, спрятанный за густой чёрной чёлкой. Она торчала в разные стороны, залезала на глаза и тут же сдувалась коротким, шумным фуком. Остальные волосы были завязаны у основания шеи простой верёвкой. Солнце, что пробивалось апельсиновыми лучами через подкопчённое окно окрашивали кожу лица и шеи мужчины в золотой. Лучи и взгляд Феликса скользил ниже: по выпирающим под старым тёмным свитером трапециевидным мышцам и покатым широким плечам. Длинные руки и широкие, мощные ладони с крепкими пальцами, которые всё ещё держали каменную ступку грубой работы. Человек, что, как хотелось думать Феликсу, спас его, был очень крупным, и эта маленькая хибара была ему явно не по размеру. Это правда его дом?       — У вас дома, ага, — кивнул своим мыслям Феликс и, не без гримас, поднялся на локте. — А вы?..       Феликс вдруг застопорился. В его памяти всплыли влажные мазки по коже и крепкие ладони на горле. Парень моментально вспыхнул и поджал губы.       — Я? — Мужчина чуть подался вперёд и упёр локти в колени. Спина перекрыла весь свет из окна, и Феликс наконец смог увидеть глаза мужчины. — Что я?       Капец какой красивый, — захотелось сказать Феликсу прямо в эти чёрные, без намёка на зрачок глаза, но ему подумалось, что это может подождать. Поэтому Феликс, поглубже вздохнув, чтобы выдержать этот пристальный взгляд из-под бровей, сказал:       — Л-лизали меня?       Мужчина фыркнул, скривив один уголок губ, и опустил голову.       — Ты только это помнишь?       Да забудешь тут! У Феликса до сих пор всё тело полыхает, в особенности щёки и рёбра. Парень тут же отвёл глаза усиленно пытаясь вспомнить что-нибудь ещё, но мысли то и дело возвращались к размашистым, влажным движениям по шее, и парень обречённо вздохнул.       Мужчина, видимо, приняв это за утвердительный ответ, посмотрел исподлобья на претерпевающего стыд Феликса и, поставив ступку на стол, поднялся. Он буквально упирался в потолок хибары. Ему даже подпрыгнуть нельзя, не набив себе шишку. Стоя он казался ещё больше, стены будто бы тут же сжались, а у Феликса сердце окатило какой-то тёплой волной.       В полшага мужчина оказался подле кровати и присел на край, возле бедра Феликса. Первое, что заметил парень, это было тепло.       Не то тепло, что шло от глухо свистящей буржуйки, а какое-то дикое, естественное, будто бы его лихорадило. Но бисеринок пота возле губ или на широкой шее Феликс не заметил. Его эта волна жара человеческого тела настигла вместе со стойким запахом мускуса. Тяжёлого и свежего одновременно. Феликс не слышал раньше такого яркого запаха. Он манил, тянул к себе и вместе с этим переполнял нос, рот и лёгкие настолько, что хотелось закашляться.       Феликс сделал глубокий вдох, и вкупе с ароматом трав и меха, запах осел на корне языка пряностью, горечью, сладостью. Парень попытался проглотить его, но его собственный язык был как наждачка. Он поморщился, и мужчина, заметив, наклонился вперёд. Нос парня оказался в жалких миллиметрах от чужой груди, и он затаил дыхание. С ним творится что-то странное. Его всё ещё лихорадит?       Мужчина сел обратно с жестяной, местами даже ржавой чашкой и потянул её Феликсу.       — Пей, это вода.       Парень медленно сел, упираясь спиной в изголовье, и слабыми руками взял чашку. Он и не думал, что настолько хотел пить. Губы были сухими, шершавыми и кожица то и дело норовила оторваться. Феликс осушил чашку и кивком поблагодарил мужчину.       Тот забрал чашку и сжал её в ладонях, как несколько минут назад сжимал ступку. Жест привычный, плавный, будто бы в его руках теперь была не сила и огонь, а нежность и забота.       — Ты помнишь как тут оказался? Ну, в лесу?       Феликс, чтобы не гореть под этим взглядом, решил своё внимание сосредоточить на чашке в чужих руках. Парень медленно кивнул и начал рассказывать об объявлении о пропаже, о том, что в итоге его занесло в лес и о том, что в конечном итоге он заблудился. А потом его телефон сел, и он был вынужден уносить ноги от преследующего его дикого зверя.       — Ты видел, кто за тобой гнался?       Вопрос был сказан без намёка на издёвку, с чёткой интонацией и волнением.       — Нет, только слышал. Услышал чьи-то шаги и решил идти в другую сторону. А потом, вроде бы, упал. Очнулся — гипс.       Феликс пошевелил перебинтованной рукой и скривил лицо в ухмылке. Ухмылки на чужом же лице как не бывало.       — А как вы меня нашли?       Мужчина крутил чашку в руке и смотрел куда-то сквозь Феликса. Его брови были сведены на переносице, от чего там образовались две глубокие складки. Феликс поборол желание коснуться чужого лба и разгладить их.       — Был неподалёку. Услышал, как ты решил в овраге прилечь.       Феликс бы даже обиделся, если бы в чужом взгляде не мелькнул огонёк озорства и уголки губ не расползлись в стороны.       — Ты же понимаешь, что шастать ночью в лесу и тем более искать в нём что-то без карты и компаса — это глупо?       Да понимал всё Феликс. Знал он. А вот признать свою неправоту — другое. Поэтому он только недовольно фыркнул и принялся рассматривать импровизированный гипс. Пара дощечек, крепко перевязанных клетчатыми лоскутами. На рёбрах — хилые бинты из хлопковой, жёлтой от времени ткани. На оголённых руках тут и там царапины и ссадины, покрытые тонкой коркой из трав. Только сейчас Феликс осознал, что под меховым одеялом он полностью обнажён.       — Где моя одежда? — Спросил так громко, что мужчина даже брови на лоб вскинул.       — На улице, — ответил он, кивая себе за спину. — Сушится.       — Вы её постирали?       — А не надо было?       — Да нет, — тут же ответил и замолчал. Мужчина, опустив взгляд на чашку в руках, спросил:       — Ещё воды?       — Да, спасибо.       Он поднялся в кровати и прошёл к ушату, что приткнулся в углу на высоком треногом табурете за кроватью. Прямо в изголовье упиралась столешница со старенькой посудой, явно видавшей лучшие дни. Тот угол был чем-то вроде кухоньки. Здоровья Феликса хватило на то, чтобы вывернуть шею и краем глаза зацепить деревянную полку с мешочками на ней, несколько небрежно поваленных мешков с чем-то съестным у табуретки и выставленных вдоль стены казанов, сковородок и мелких сотейников. Человек снял с крючка черпак и опустил его в ушат.       — У тебя ушиблены рёбра, вывихнута рука, нога, несколько ссадин и сотрясение, — наливая воду в чашку, сказал мужчина даже не оборачиваясь. Зная, что Феликс слушает и наблюдает. — Побудешь здесь неделю, но потом тебе нужно будет уйти. Я покажу куда.       Он вновь повесил черпак на крючок, плавно развернулся и, лавируя между столешницей, табуретом и столом, вновь сел на кровать. Несмотря на его габариты, во всём теле присутствовала природная грация и манёвренность. Ему, казалось, даже смотреть не нужно, чтобы с лёгкостью здесь что-то найти или куда-то встать. Феликсу же с его грацией картофеля на бетон ступать опасно: сразу треснет.       Феликс взял из протянутых рук чашку и, преподнеся её к губам, начал медленно смаковать воду. Он продолжал изучать скудный, тёмный интерьер хибары и то и дело поправлял сползающую с груди шкуру.       — Да, я уйду, — спустя пару мгновений сказал парень и решился вновь посмотреть в глаза мужчине. — Спасибо, что вытащили и то, что починили.       — Не за что, — на одном выдохе было сказано в ответ. И взгляд: пробирающий насквозь, пристальный и любопытный, изучающий. Губы мужчины подрагивали, будто бы порывались обронить ещё что-то, и Феликс, отставив чашку на столешницу позади себя, выжидал.       — Тебя…       — Да? Что меня?       — Нужно помыть и вновь обработать раны.       Феликс ещё раз обежал взглядом пространство, и на его недоумение мужчина мягко улыбнулся, отчего нутро Феликса резко сжалось и ещё непонятное чувство тут же расцвело внутри словно поздний бутон.       — Пойду согрею воду. Отдыхай.       Мужчина положил руку на макушку Феликса и поднялся. Ладонь по прежнему была сухой и жутко горячей. Парень не смог сдержаться и коснулся здоровой рукой тыла ладони. Его руки были раза в полтора меньше и раз в десять холодней. Рука мужчины, что всё ещё покоилась на голове Феликса, чуть дрогнула. Он перевел взгляд с лица парня на его небольшую ладонь на своей и поджал губы.       — Я Феликс, кстати, — едва слышно обронил парень, продолжая изучать лицо мужчины.       — Отдыхай, Феликс.       Пальцы на секунду зарылись в чужих волосах, заставляя Феликса шумно втянуть воздух через нос. Мужчина аккуратно перехватил руку парня и, бережно опустив её, двинулся к выходу из хибары.       Вот чего, а отдыхать Феликсу почему-то не хотелось.       Парень полусидел в кровати и в окно наблюдал за мельтешащим силуэтом мужчины, который таскал то охапки дров, то вёдра на коромысле. На улице практически стемнело, и вздымающиеся искры от разведённого на улице огня приветственно подмигивали успевшему заскучать парню. Мужчина иногда входил в дом, чтобы подкинуть дров в буржуйку и, казалось, специально старался не смотреть на Феликса. Просто ронял фразы по типу «не холодно ли ему», «не надо ли растопить больше» и «не нужно ли Феликсу что-то ещё».       Феликс на все вопросы отрицательно качал головой и мычал и хотел только, чтобы эта пара чёрных глаз ещё разок посмотрела в его.       — Вода почти согрелась. Приду за тобой через полчаса. Отдыхай.       Сказал куда-то в стену и тут же вышел на улицу. Это были самые долгие полчаса в жизни Феликса.       Ему не было страшно и тревожно, хотя парень понимал, что находился невесть где и невесть с кем. Отчего-то этот мужчина с его этим грозным взглядом внушал не страх, а наоборот — от него исходила сила, на него хотелось и моглось положиться.       Эти руки, что бережно подхватили Феликса под коленями и лопатками, были нежными. Этот голос, шептавший: «Тебе нельзя тревожить ногу. Я понесу», пробирал до самых костей. Феликс отнюдь не был неженкой и всё всегда делал сам, но видя эту сочащуюся густыми потоками нежности заботу, парню хотелось растаять и отдаться этой лавине, погрязнуть с головой.       Феликс одной рукой обвил широкую шею и тут же прижался щекой к ключице. Он вдохнул поглубже этот жар и мускус и потёрся носом о шею. Феликс чувствовал безопасность. Второй рукой он придерживал шкуру, в которую его обмотали, и прикрыл глаза. Чужое сердце билось часто и гулко, а сердце Феликса норовило догнать и в итоге взорваться.       На улице не было видно ни зги, когда мужчина вынес Феликса из хибары. Первое, что увидел парень, это аккуратный костёр с большим чугуном, в котором бурлила вода, и средних размеров деревянная конструкция, что-то среднее между ванной и бочкой. Из неё валил густой пар и пахло травами. Мужчина остановился возле неё и присел на корягу вместе с Феликсом на руках.       — Нужно снять бинты, — сказал он, накрывая сжимающий шкуру кулак Феликса. — Можно я?..       Лицо мужчины было в жалких сантиметрах от его, и Феликсу нужно было только качнуться вперёд, чтобы уткнуться носом в мягкую щёку, что отливала медью из-за всполохов огня неподалёку. Он поднял глаза и наконец взглянул в ждущие разрешения чужие. Феликс кивнул, ослабил хватку на шкуре и та сразу же распахнулась. Кожу облизал холодный лесной воздух и всё тело от макушки до пят обдало волной мурашек.       Мужчина поудобнее перехватил Феликса, что полулежал на чужих коленях, и сначала аккуратно освободил руку от шины. Его касания были едва ощутимыми. Феликс наблюдал за поджатыми губами и складкой меж бровей; за тем, как тени от ресниц скакали по скулам и чёлка лезла на глаза.       Мужчина подобрал Феликса чуть выше и принялся разматывать его ногу. В одну руку он взял ступню и остановился.       — Что такое? — шепнул Феликс и поджал губы, когда чужие пальцы легонько скользнули по ступне.       — Ты выглядишь таким хрупким. Странно, что весь не убился.       — Ну, это я не старался, — ответил с лёгким смешком и дёрнул ногой, когда пальцы скользнули по пятке. — Щекотно.       — Прости, — был ответ с лёгкой улыбкой. Мужчина отложил повязку и посмотрел Феликсу в глаза. — Теперь с рёбер. Садись мне на колени, Феликс.       Это не было ни приказом, ни просьбой, и новая волна мурашек накатила отнюдь не из-за холода вокруг.       Толстые пальцы принялись развязывать узелок прямо под соском, взгляд сосредоточен на деле, а нос Феликса уткнулся в висок, и парень не видел преград, чтобы не зарыться им в волосах.       — Тебе больно? — тут же послышался вопрос, но Феликс покачал головой и ответил:       — Просто ты вкусно пахнешь.       Мужчина сотрясся в беззвучном смехе и принялся разматывать туловище Феликса.       — Я пахну лесом и землёй, ничего необычного. В отличие от тебя.       — Да? — удивился парень и отлип от чужой головы, чтобы заглянуть в улыбающееся и явно довольное лицо. — И чем пахну я?       Мужчина не спешил с ответом. Он методично заматывал повязку и время от времени смахивал плечом пот с глаз. Здоровой рукой Феликс потянулся к его лицу и, махнув ладонью, убрал мешающие бисеринки с бровей и лба и зачесал чёлку на макушку. Мужчина вновь замер и резко повернул голову к Феликсу. Его взгляд был открытым и жадным: жадным до касаний, до внезапной ласки. Феликс был уверен, что смотрел в ответ так же.       Рука Феликса легла на щеку: мягкую и очень тёплую. Большой палец изучающе мазнул по скуле, по широкой брови. Взгляд метался от большого носа к шраму на подбородке; от чёрных, как ночь, глаз к алым и сухим губам.       — Кто ты такой? — шепнул Феликс, наклоняясь вперёд. — И почему я так хочу тебя поцеловать?       — Феликс…       Рука мужчины метнулась Феликсу за спину и скользнула к лопаткам. Парня выгнуло от этого мягкого, но жадного касания, а в шею тут же уткнулись чужие губы и нос, который втянул с воздухом, кажется, и душу Феликса.       Руки парня сразу же скользнули в волосы мужчины и сжались в кулаки. Он запрокинул голову к чёрному небу с россыпью ярких звёзд, и прижался ближе. Феликс тут же оказался в кольце рук, и шкура ухнула на землю. Под боком мерно трещал огонь, но всё тело Феликса полыхало от требовательных мазков ладоней по спине, бёдрам, рукам и груди. Руки Феликса забирались под свитер и дрожали на перекатывающихся под кожей стальных мышцах.       — Т-тебя нужно…       — Да? — выстонал Феликс, подгибая пальцы на ногах, когда рука мужчины легла на ягодицу и сжала.       — Нужно помыть и…       — И что? — Феликс проглотил ком в горле и закатил глаза. — Ещё раз. Сожми ещё раз, пожалуйста.       — Феликс…       Сильные руки схватили подмышки, и парень в один миг оказался прижат грудью к груди. Он сидел на коленях, одна нога упиралась в шкуру, пальцы второй — в холодную землю. Феликс был обнажён, слаб и ненасытен до этих блуждающих по его спине и пояснице сухих ладоней. Его вело от чужого раскатистого стона, отчасти походящего на рычание. Его бросало то в жар, то в холод. Чужие губы ощущались на горле так правильно, будто были созданы для того, чтобы заставлять Феликса скулить и подаваться только вперёд, только навстречу. Он едва ли не взвыл, когда пальцы сжались на его боках.       — Ох, прости!       Руки тут же оторвались от тела Феликса, и теперь ему хотелось плакать, чтобы всё вернулось туда, где и было.       — Чёрт, прости. Я… тебя нужно в воду. Ты дрожишь.       Феликс уткнулся лбом в плечо мужчины и тяжело вздохнул. Его голова кружилась, за закрытыми веками мелькали белые всполохи и искры. Феликс ощутил тепло ладоней возле ягодиц, когда мужчина встал, и после — жар воды, когда его бережно опустили в ванну. Под голову парня заботливо была подпихнута скрученная ткань, и Феликс тут же расслабился. Его щёки жгло, он не мог раскрыть глаза и взглянуть в лицо человека, который тут же принялся омывать сначала тонкие запястья Феликса, избавляя мелкие порезы и царапины от засохших травяных корок. От воды исходил тонкий аромат жасмина и лаванды, каких-то горных трав, названия которых Феликс в жизни не вспомнит, и хвои. Парня вновь окутало волной спокойствия и умиротворения. Этот животный порыв впиться в кого-то всем своим существом сошёл практически на нет.       — Вода пахнет лесом. Ты пахнешь иначе, — сказал Феликс и решился таки посмотреть в глаза мужчине. — Прости. Не знаю, что на меня нашло…       Мужчина водил небольшим куском ткани по предплечьям Феликса и покусывал губы. Вновь складка меж бровей и взгляд куда-то сквозь.       — И ты прости. Не хотел сделать тебе больно. Вода не остыла?       Каждый его вопрос был заботой, с беспокойством, будто бы парень мог сломаться от любого дуновения ветра. Феликс покачал головой и улыбнулся.       — Нет, всё в порядке. Спасибо. Не знаю, как после всего буду тебя благодарить…       На лицо мужчины упала тень задумчивости. Он опустил руку в воду, отжал тряпку и, подняв из воды ногу Феликса, принялся стирать с кожи остатки трав.       — Просто поправляйся и возвращайся скорей домой. Тебя уже наверняка ищут.       Пока Феликса хватился, наверное, только его друг Джисон, который уже наверняка все телефоны оборвал в попытках дозвониться до Феликса.       — Зарядки для телефона, как я понимаю, у тебя нет?       Мужчина хмыкнул и покачал головой.       — Как и связи на много километров вокруг. Тут, как говорят, жопа мира.       — И что ты забыл в этом месте тогда?       Мужчина вновь замолчал, проглотив готовый сорваться с его губ ответ, но Феликс и не думал обижаться. Он наблюдал за тем, как сильные руки омывают его мелкие конечности и желал, чтобы это никогда не заканчивалось.       — Может, хотя бы имя своё скажешь?       — Я уже давно им не пользовался, — ответил тот и с грустью посмеялся. — Но можешь звать меня Чанбин.       — Чан-Бин, — кивнул Феликс, запоминая и смакуя слоги на языке. — Красиво.       — Твоё всё равно лучше, — незамедлительно ответил Чанбин и потянул Феликса вперёд, чтобы тот сел.       — Давно мне спинку не тёрли, — хихикнул парень, пристраивая подбородок на коленях и чуть морщась от растекающейся по рёбрам боли. Она уже не била вспышками, как раньше, просто отзывалась тягучим скрипом по мышцам и костям. Рука и нога, что ещё несколько минут назад взвывали от любого неосторожного движения, едва ли побаливали. Феликс заинтересованно глянул на своё предплечье и покрутил рукой. Почти не больно. — В воде морфин?       Чанбин вопросительно мыкнул и вскинул брови. Феликс покрутил рукой и покачал ногой, показывая, и тот ответил:       — Нет, это всё, хм, магия леса. Назовём это так. Это временный эффект, за день ты не встанешь на ноги.       Феликс понимающе покачал головой и вновь под чутким руководством Чанбина, лёг. Вода остывала, пара было меньше и Чанбин поднялся, чтобы взять большой ковш и почерпнуть из чугуна на костре горячей воды.       — Подбери ноги, я долью, — сказал Чанбин и медленно добавил воды. По ногам прошёлся приятный жар, и Феликс блаженно прикрыл глаза. Ему давно не было так хорошо, и голову посетила мысль почаще падать в овраги, чтобы за ним вот так ухаживали.       Огонь костра всё трещал, уханье филинов доносилось до Феликса едва слышным шёпотом, а рука Чанбина, что перебирала влажные волосы на макушке, заставляла парня едва ли не мурчать от удовольствия.       — Так и привыкнуть недолго, — устало сказал Феликс, прижимая чужую руку к своему лицу и потираясь щекой о влажную, горячую ладонь. Пальцы Чанбина с охотой изучали чужие черты: мазали по вздёрнутому носу, широким бровям и усыпанным веснушками щекам.       — Ты прекрасен, тебе говорили?       Феликс взглянул на Чанбина из-под полуприкрытых век и помотал головой.       — Правда?       — Да, — тут же кивнул Чанбин и махнул большим пальцем по алым, пухлым губам. Феликс приоткрыл рот и распахнул глаза, тут же встречаясь с чужим: восхищённым, неподдельным. — Ты просто…       — Что?       Феликс коснулся кончиком языка подушечки пальца и двинул губами, оставляя невесомый поцелуй. Чанбин задышал тяжелее, его плечи и грудь заходили ходуном, а вторая рука сжала колено до побеления костяшек. Чанбин шумно сглотнул и отвёл взгляд. Он убрал руку, от чего Феликс дёрнулся следом, чтобы ни в коем случае не разорвать контакт.       — Нужно обработать раны. Можешь встать? Я тебя вытру.       Сердце за больными рёбрами сделало кульбит.       Феликс поднялся и уже не стеснялся ни своей наготы, ни этого впечатавшегося в него взгляда. На Феликса никто никогда не смотрел так. С нескрываемым обожанием, восхищением, желанием и даже опаской. Феликс вскинул руки, чтобы Чанбин мог набросить на него кусок мягкой сероватой материи и начать бережно собирать влагу с кожи. Его укутали в шкуру и так же легко взяли на руки.       — Занесу тебя в дом, — сказал Чанбин куда-то в макушку. Феликса оставил этот запах леса и настиг уже полюбившийся тяжёлый аромат Чанбина.       Внутри было даже жарче, чем раньше. Буржуйка свистела, языки пламени вырывались из щелей закрытой дверцы и коптили рыжеватый металл. Чанбин уложил Феликса на кровать, аккуратно развернул из кокона шкуры и накрыл нагое, расслабленное тело.       — Полежи, я сейчас.       Чанбин подошёл к столику возле окна, взял ступку и несколько мешочков с подоконника. Он забросил ингредиенты в ступку и принялся толочь. По хибаре разлетелись звуки трения камня о камень, треска огня и двух дыханий, становящихся всё тяжелее и тяжелее. Феликсу бил в нос знакомый ранее запах корневищ и полыни, от подушки пахло тем же, чем и от Чанбина, и парень, повернувшись на бок, зарылся носом в холщовую ткань. Он принялся наблюдать за широкой спиной и автоматическими движениями рук, словно Чанбин делал это изо дня в день.       Наконец, закончив, Чанбин поднялся с табуретки и присел на край кровати. В его руках была ступка с перетёртыми сушёными травами, а губы вновь подрагивали.       — Что такое? — спросил Феликс, садясь в кровати.       — Нужно смазать раны, — он поднял ступку, показывая. — Так ты быстрее поправишься.       — Хорошо, — кивнул тот в ответ и потянул вниз шкуру. Чанбин шумно вздохнул носом и прикрыл глаза.       — Только…       — Что?       Феликс подсел ближе, пристраивая руки на согнутых коленях, и заглянул в лицо Чанбину.       — Только… Слюна, она… Понимаешь. Так быстрее. Если я…       — Хорошо.       Слишком быстро Феликс понял и слишком быстро согласился.       — Мне лучше лечь?       — Д-да.       На подрагивающих руках Феликс подобрался к изголовью и, отпихнув подушку куда-то к стене с пляшущими на ней тенями, лёг. Он ни на секунду не отрывал взгляда от лица Чанбина, когда тот, в свою очередь, не переставал смотреть на него в ответ.       Чанбин поставил ступку на столешницу у изголовья, предварительно взяв оттуда щепотку трав. Он открыл рот и высунул язык: широкий, розовый и длинный. Он высыпал травы по всей длине и принялся пережёвывать, чтобы размягчить. Нутро Феликса зажгло, щёки вспыхнули от воспоминаний прошлого раза. Но тогда он был в бессознательном состоянии, едва ли соображал, а сейчас перед ним Чанбин: горячий, красивый до невозможности и заботливый до кончиков волос.       — Иди сюда, — шепнул Феликс и потянул Чанбина на себя. Тот даже не думал противиться. Он упёрся руками возле головы Феликса и навис сверху. Феликс дышал через рот, вцепившись пальцами в полы свитера, и запрокинул голову. Тут же влажный язык коснулся царапин на шее, и всего Феликса выгнуло дугой. Мазки языка были тягучими, жадными. Пальцы тут же зарылись в волосах Феликса и потянули, заставляя повернуть голову и открыть новый участок кожи. Ещё одно касание языка к мелким ранкам выбило из Феликса рваный стон, а руки сами забрались под свитер и короткие ногти царапнули горячие, твёрдые бока.       Чанбин оторвался на секунду, чтобы взять ещё щепотку трав, быстро их разжевать и тут же вновь прижаться к чужим ключицам. Дорожкой из коротких поцелуев он шёл к тяжело вздымающейся груди, затвердевшим соскам и лизнул синяк на выпирающих рёбрах.       — Боже, — выдохнул Феликс, зарываясь руками в чужих густых волосах и сгребая их с силой.       — Потерпи, будет немного жечь, — ответил Чанбин и посмотрел исподлобья. Жар от его лица обжигал живот, тепло его ладоней на бёдрах плавило кожу и добиралось до самых костей. Феликс был полностью твёрд. Его член был в жалких сантиметрах от лица Чанбина, но тот намеренно его избегал. Он мазал языком по рёбрам, вновь возвращался к ключицам и шее. Отрывался от горящего Феликса на мгновение за новой порцией трав, и вновь припадал к тонким предплечьям и запястьям, щекам, яремной впадине. Феликса мотало по кровати, его бедра подавались вверх, только чтобы член потёрся о руку, грубую ткань свитера. Чанбин тут же дул на место, где касался языком, заставляя Феликса дрожать от контраста температур и стонать уже в голос, совсем не сдерживаясь.       Казалось, что Чанбин был везде; его руки оглаживали Феликса, прижимали к кровати, когда он хотел вывернуться от странных, но приятных ощущений на коже. Язык Чанбина был грубым от сушёных, плохо прожёванных трав. Те тут же начинали щипать свежие ранки, но убаюкивающий голос Чанбина в самое ухо, его шёпот и рука на горле, сбивали, отвлекали Феликса. Большой палец давил на кадык, зубы покусывали тонкую кожу под челюстью, а пальцы второй водили по внутренним сторонам бёдер и прижимали к матрасу.       — Только не останавливайся, прошу, — словно в бреду шептал Феликс, закатывая глаза, когда рука скользила так близко к сочащемуся смазкой члену, но не касалась его.       — Тебе нужно лечь на живот, Феликс, — шепнул Чанбин на ухо и сам же его перевернул.       Феликс удовлетворённо простонал, когда член коснулся грубой ткани простыни. Он вытянул руки вперёд и ухватился за изголовье. Рука Чанбина прихватила волосы на загривке Феликса и потянула вверх.       — Постарайся не двигаться, хорошо?       — Поцелуй меня, пожалуйста, — взмолился Феликс и с трудом разлепил глаза.       — Позже, — был ответ, а затем вновь жар языка на лопатке, глухая, неприятная боль и движения бёдрами, чтобы потереться головкой.       Феликс почувствовал, как язык мазнул по копчику, тазом потянулся вверх. Тяжёлая рука легла на ягодицу и надавила.       — Твои рёбра, Феликс. Не двигайся.       — Мне не… — Феликс не мог говорить, глотал слова, стараясь сосредоточиться на чём-то одном и вернуть себе способность ясно мыслить, но поглаживания только раскаляли его, распаляли таившееся в недрах желание. — Мне не больно, Чанбин. Пожалуйста…       Феликс краем уха услышал тяжёлый полувздох-полурык, а потом что-то с глухим звуком упало на пол. Кровать возле лица прогнулась на секунду, потом Феликс услышал, как Чанбин жадно глотает воду и прочищает рот.       Руки Феликса затекли, член ныл и просил ласки, грубости. Он уже было потянулся рукой, как его тут же остановили и шепнули:       — Я всё сделаю. Береги силы, Феликс.       Едва ощутимый, словно взмах крыла бабочки поцелуй в щёку, а после подпихнутая под живот жёсткая подушка. Феликс застонал в голос, когда ягодицу пронзила глухая боль от укуса. Нежную кожу тут же сжали и припали к ней горячими губами, вылизывая, оттягивая. Язык мазнул по копчику вверх, а рука легла на спину возле лопатки. Феликс дёрнулся и зашипел. Боль в рёбра возвращалась, эффект лечебных трав заканчивался.       — Только не останавливайся, — простонал Феликс и сглотнул. Он вновь ощутил язык на копчике, только теперь он спускался ниже. Руки переместились на ягодицы и чуть развели в стороны. Будь Феликс сильнее, переломал бы всё изголовье от того, как сильно сжались его пальцы. Длинный язык скользил вдоль, выбивая из Феликса только рваные стоны и выдохи. Когда язык проникал внутрь, Феликс впивался в предплечье зубами и толкался навстречу. Чанбин покусывал кожу и тут же зацеловывал, проникал языком внутрь и до синяков сжимал ягодицы, не в силах остановиться.       Запах, исходящий от тела Феликса, его пленил. Он не мог пресытиться, готов был упиваться им до самой смерти. Чанбин опустился ниже и прильнул губами к мошонке, тут же втягивая её в рот. Голос Феликса был низким, а стоны отражались на Чанбине мурашками.       — Чанбин, ещё. Я…       Чанбин сжал в руке член и начал водить вдоль, языком же возвращаясь к ложбинке меж ягодиц. Пары движений и давлений на сфинктер хватило, чтобы Феликс вздрогнул и излился на руку и мягкую шкуру. Чанбин не переставал покрывать поцелуями бёдра, пока Феликс глупо улыбался и восстанавливал дыхание.       Чанбин оторвался от ягодиц и поясницы Феликса только когда руки того двумя плетьми лежали без сил, неподвижно, а мерное дыхание разносилось по комнате.       — Отдыхай, — шепнул Чанбин на ухо проваливающемуся в сон Феликсу и оставил ещё один невесомый поцелуй на горячей щеке.       И разморённый ласками Феликс без сопротивлений впал в небытие.

*

      Феликс проснулся о того, что что-то упало на пол с глухим стуком.       Он распахнул глаза и тут же встретился с виноватым взглядом Чанбина.       — Доброе утро. Прости, что разбудил.       Он быстро подобрал что-то с пола и поставил это на стол. Чанбин тут же присел на кровать и положил руку на оголённую спину Феликса. Тот удовлетворённо замурчал и расплылся в сонной улыбке.       — Доброе, — ответил он осипшим после сна голосом и потянулся. Чужая рука тут же махнула вверх по лопаткам и пальцы зарылись в тёмных волосах.       — Как себя чувствуешь?       — Да, — пробурчал Феликс в подушку и проигнорировал лёгкий смешок.       — Голодный?       — Угу.       — Тогда вставай, садись за стол.       — А завтрак в постель можно?       — Может, тебя ещё и покормить?       Феликс расплылся в улыбке и перевернулся с живота на спину. Рука и нога болели в разы меньше, рёбра же всё равно ныли. Феликс схватился за бок и простонал.       — Я тебя переворачивал на спину, — сказал Чанбин, вставая и начиная расставлять скудную утварь на столе. — Но ты всё равно на живот перекатывался. Поэтому пришлось взять тебя ночью в охапку.       Щёки Феликса порозовели от мыслей о вчерашней ночи. Он был смущён не тем, что было, а тем, что Чанбин спал рядом.       — Мы вместе спали?       — А я должен был моститься на коврике у двери? Это пока ещё моя кровать.       Чанбин улыбнулся и расплёл волосы. Они тёмными вихрами распластались по плечам и в дневном свете отдавали медью. Феликс поймал себя на мысли, что пялится. Он всё ещё с трудом верил в происходящее, и если бы не боль в рёбрах решил, что умер там, в овраге.       — Ты такой красивый, — едва слышно сказал Феликс и напоролся на смущённую улыбку.       — Глупости не говори, — буркнул Чанбин, вновь завязывая волосы в низкий хвост.       — Ты мне должен поцелуй. Сейчас можно?       Чанбин завязал верёвку и опустил руки. Только сейчас Феликс заметил, что на нём простая черная футболка, которая обтягивала каждый сантиметр широкого торса. Что-то внутри живота сжалось. Чанбин стоял в свете окна и молча смотрел на Феликса. Его ладони сжимались в кулаки и казалось, что он всячески себя останавливал.       — Губы-то у меня здоровые, не бойся.       Чанбин нерешительно присел на кровать и взял руки Феликса в свои. От такого контраста парня вело и нутро переворачивалось, будто бы его то и дело мотало на качелях туда-сюда. Чанбин был большим, горячим, но в его взгляде плескалась безграничная доброта и ласка, и Феликс первым потянулся навстречу. Он упёрся носом куда-то в щёку и шепнул:       — Ты обещал мне.       И Чанбин сдержал это обещание. Он выдохнул, сдаваясь, и припал губами к чужим. Мягко, нежно, без намёка на плещущуюся внутри страсть. В движениях губ была лишь забота, потаённое глубоко внутри желание быть нужным. Феликс также открыто целовал в ответ, забираясь на колени и зарываясь руками в волосы Чанбина.       — Тебе нужно, — в перерывах между поцелуями говорил Чанбин, тем не менее только сильнее прижимая парня к себе. — Поесть. Восстановить силы.       — А что, — поцелуй в ответ, — на завтрак?       — Ассорти из крольчатины, овощей и парочки моих оттяпанных пальцев подойдёт?       Феликс хохотнул и, оставив долгий и полный благодарности поцелуй на ухмылке Чанбина, согласно закивал.       Аконитовый цвет, высаженный чётко по периметру небольшого обжитого участка возле хибары, колыхался на слабом ветру.       Через неделю он зацветёт, и к этому времени Феликса ни под каким предлогом не должно быть в этом лесу.