Обычная Хэллоуинская История

      Несколько недель назад, когда мы с сержантом Кабанос копались в старых архивах полицейского участка, я нашел одну прелюбопытную видеозапись. Один вид потрепанной кассеты в паутине с почти стершимися буквами воскресил мои старые, позабытые чувства, а вместе с ними и нежную ностальгию. Даже давность событий не смогла обесцветить воспоминания о тех чудесных деньках, когда я был еще сержантом...       Да, это было очень загадочным делом, мы так и не смогли раскрыть его. Казалось, каждый раз, когда наши ребята натыкались на след, что-то как будто специально мешало их расследованию. Единственная выжившая девушка пропала без вести после второго допроса, не было свидетелей, улик и подозреваемых. Поиски не приводили к результатам, ответственный за это дело человек сбежал из города, как только получил повышение... Громкая история, пестрившая на страницах газет, всего штата, забылась так же легко, как и возникла. Даже в Фишуилле никто не вспоминал об этом. Не было родственников, друзей, добровольцев или любопытствующих.       Так вот, увиденное натолкнуло меня на воспоминания об этом деле. Я стремлюсь изложить подробности прошлого на бумаге и придать огласке эту историю. Пугающие и порой необъяснимые обстоятельства этого дела до сих пор хранятся у меня в памяти, я не спутаю ни единой мелочи и изложу на бумаге все так точно, как делал это, когда писал рапорты, хотя и оформлю все куда менее сухо, добавив сочных художественных приемов и словесных метафор.       К сожалению, в процессе моего личного расследования было обнаружено, что часть пленки безвозвратно испорчена и несколько листов из официального отчета и бумажные копии утеряны (вероятно, из-за переезда нашего участка). Впрочем, я сам помню все так четко, как будто кто-то конспектировал ответы и вопросы прямо в подкорке моего мозга.

***

      – Так, мисс, вы можете говорить? – Полицейский посмотрел на девушку напротив, не скрывая своей жалости к ней.       Она действительно заслуживала сочувствия или, по крайней мере, сожаления: ее ладони и ноги были расцарапаны и покрыты засыхающей кровавой корочкой; мокрые волосы были местами испачканы в земле и болотной грязи; плед из участка, укрывающий ее плечи, пропитался дождевой водой; под опущенными вниз глазами залегли тени.       Офицер, разглядывающий её, подумал, что так и должны выглядеть люди, вбегающие в полицейский участок с просьбой о помощи, а потом падающие без чувств, но он никак не мог взять в толк причину такого ее поведения.       – Да. – Она кивнула, взяла стоявшую рядом чашку с какао и несмело подняла взгляд на стража порядка. Руки незнакомки било крупной дрожью, она явственно заикалась и всем видом показывала свое волнение.       – Ваше имя, мисс.       – Меня зовут Арго Беннистер. Мне двадцать один. – Было слышно, как ее зубы сталкивались со стенками кружки снова и снова. Руками она вцепилась в кружку так, что пальцы побелели.       – Мисс Арго, что произошло? Вы хотите заявить о чем-то?       – Да, да! – Она энергично закивала головой, едва не уронив чашку. В глазах Арго читался явный испуг. – Мы... Вы знаете нас? Мы приехали недавно в ваш город... Не знаю, как сказать... Я заметила, что многие относились к нам очень грубо, но не в этом дело! Мои друзья... Вы знаете, мы...       – Послушайте, мисс Арго, успокойтесь. Начните с самого начала. Вы не местная? – Офицер перешел на дружелюбный тон общения. Очевидно, девочка была очень взбудоражена и испугана...       – Нет, нет! Мы с друзьями приехали сюда в фургонах. Мы кочуем, вы, ребята, так это называете. Мы остановились на въезде в город, на поляне около реки, не знаю ее названия... Я могу отвести вас туда!       – Нет, не надо... Что произошло? Из-за чего вы пришли сюда? Ваши друзья подрались?       Мисс Арго опять ненадолго замолчала, но так напряглась, что офицер подумал, как бы у нее не начался припадок. Впрочем, она, кажется, была готова вот-вот заговорить: Арго несколько раз открывала и закрывала рот, поднимая взгляд на офицера. Она, казалось, не знала, что именно нужно сказать.       – Нет, вы понимаете, нет! Это гораздо, гораздо серьезнее! Мои друзья... Они потерялись. Они пошли туда просто так, я думаю, они должны вернуться, но то, что произошло до этого... Я просто не знаю, куда еще обратиться! Я ждала их, но... Я не понимаю! Я, я должна была просто остановить их, но они были... Они так испугали меня! Честное слово, я бы не поверила себе, не видь я это собственными глазами.       Офицер на секунду забыл, как дышать. Весь этот несвязный бред вывалился на него, когда он уже хотел встать и достать из холодильника баночку безалкогольного яблочного сидра, ожидая, что тут он задержится надолго.       – Так, так, притормози-ка! – Поняв общую ситуацию в целом, офицер сообразил, что здесь не место напиткам и ленности. Тут явно кое-что посерьезнее. – Давай-ка сосредоточимся, и ты расскажешь все по порядку. Успокойся, вдох-выдох. Расскажи все с самого начала, последовательно. – он подчеркнул это слово. – Я ничем не могу помочь, если ничего не узнаю.       Арго кивнула. Нахлынувшая паника отступала волнами, не давая возможности как следует выдохнуть. Если бы ее спросили о самочувствии, она бы ничего не ответила, настолько непонятными были все ее ощущения. Это очень беспокоило, но по сравнению со страхом о прошедших событиях и гроша ломаного не стоило.       – Да. Я... Я расскажу по порядку. Останавливайте меня, если вам будет что-то непонятно. Это поможет моим друзьям, ведь так?       Она дождалась утвердительного кивка от офицера и сделала большой глоток из кружки с какао.

***

      Мы с друзьями не планировали останавливаться в Фишуилле. Наш путь лежал к пустыням Аризоны, но нам пришлось сделать крюк и поехать через ваш город, потому что на ту трассу нам путь закрыт.       В пути Алекс подхватил ротавирус и, чтобы не навредить кому-то еще, мы остановились тут, неподалеку. Я, если честно, думаю, что это было серьезнее обычной инфекции, но теперь это не играет какой-то роли...       В любом случае, мы остановились неподалеку от Фишуилла, потому что нам всем понадобился отдых, лекарства и немного еды. Мы не планировали находиться здесь дольше недели, но Алекс заразил всех остальных, и почти что половина нашего лагеря слегла. В таких местах никогда не бывает нормальных санитарных условий или хорошего лечения, так что...       Кроме того, некоторые из нас соскучились по атмосфере домашнего Хэллоуина. Обычно все разъезжаются обратно после летних каникул, но нас было действительно много, и мы были семьей, так что решили отметить тут День всех Святых, а потом отправиться дальше, если все вылечатся к тому времени. Кроме того, в Фишуилле есть чем заняться, если тебя интересует мистика, жуткие тайны и призраки. Весь город был буквально построен для того, чтобы пугать заблудившихся туристов.       Нам было весело, но потом я начала замечать, что у некоторых ребят проявляется какая-то паранойя и подозрительность к здешним жителям. Помню, я как-то гуляла с Мисси и Кэти, мы шли в лагерь с сумками из магазина, болтали о всяком и просто отдыхали. Когда ты так часто путешествуешь с места на место, даже если делаешь это добровольно, все равно начинаешь скучать по ежедневной рутине и знакомым пейзажам. Мы просто брели к лагерю, вокруг были какие-то парочки и семьи, не было ничего странного, как вдруг Мисси спрашивает у нас шепотом:       – Почему они все так злобно на меня смотрят?       Мисси было все равно, что о ней думают и как смотрят, поэтому я удивилась этому вопросу от нее. Я оглянулась, но не наткнулась ни на единый взгляд. Нет, конечно, на нас смотрели дети и было несколько старух, которые ворчали, глядя нам вслед, но я не увидела чего-то необычного. Когда ты выглядишь необычно, ты привлекаешь внимание. Оно не всегда положительное, но... Я действительно не увидела злобы.       – О чем ты? – Кэти тоже не понимала, что такое говорит Мисси.       – Посмотри вокруг! Они все уставились на нас так, как будто разорвут прямо сейчас. Особенно та мамаша около дома, она буквально прожигает Арго взглядом. Ты что, совсем ничего не чувствуешь? – Мисси ткнула в меня пальцем.       «Та мамаша около дома» ... она даже не обернулась в нашу сторону. Она укутывала своего ребенка, рассматривая его, как какую-то жутко дорогую безделушку. Я как раз проходила мимо нее, но она действительно не смотрела в нашу сторону.       В тот день мы с Кэти просто подумали, что Мисси нашла новые «лекарства», которыми решила воспользоваться сразу.       Наверное, когда вы слышите о хиппи, вы думаете, что нельзя говорить о нашей общине так ответственно, мы же наверняка не такие умные и предусмотрительные? На самом деле, в лагерях и «семьях» вроде нашей нельзя сохранить эту хиппи-культуру в своем первозданном виде. Сейчас, когда первое поколение «детей солнца» ушло на покой, мы научились как минимум одной вещи: равнодушие– не равно любовь к жизни. Ты учишься проверять вещества, которые употребляешь, заботиться о себе и других, следить за состоянием здоровья и все такое. Мы «комнатные цветочки».       Поэтому поведение Мисси нас так поразило. Кто будет пробовать новые вещества, если не знает, какой они эффект окажут?       Но в последующие дни я убедилась, что это было чем-то посерьезнее обычных наркотиков.       Все в лагере начали вести себя странно. Обычно мы доверяем друг другу, не стесняемся ничего и не храним секретов, поэтому пришли к лучшей форме гармонии, сохранив прекрасную атмосферу любви, но тут...       Все пошло наперекосяк. Я постоянно слышала перешептывания за спиной, все постоянно оглядывались, запирали двери фургонов, редко собирались вместе и пили из одной чаши. В город со мной стали ходить всё реже и реже, да и вообще за пределы лагеря выбираться особо не хотели.       Я не понимала, что вызывало такую паранойю у моей семьи. Некоторые из них – допустим, Клевер – даже не пили, почему же все так странно себя ведут? С каждым днем всё больше ребят волновалось и впадало в это странное подозрительное состояние.       Последней каплей стало выключенное радио в лагере. В самом центре поляны у нас стоит радиоприемник, который может включить каждый, кто захочет. Обычно мы ищем волну вечером, это что-то вроде традиции – танцевать под «Witchcraft», когда восходит луна.       И я, по привычке, включила это радио, ребята начали сходиться к костру, болтать и просто смотреть на звезды, мы начали танцевать, то сходясь в единый хоровод, то распадаясь на свои группы, отдаваясь музыке и природе. Мы веселились и были детьми любви, не позволяя мыслям об ответственности, реальности и строгости проникнуть внутрь наших голов, закрываясь от всего, что не связывало нас с музыкой, погружаясь в дорожку полностью. Мы были в экстазе, в океане эйфории, когда Алекс выключил радио.       – Вы мешаете мне спать. – он буркнул это. Клянусь, это был не наш Алекс.       – Эй, что насчет беруш? – спросила я его. У нас всегда очень громко и нет единого графика, поэтому у всех есть беруши. – Подожди-ка, Алекс! Иди сюда! Все, соберитесь здесь! Нам нужно кое-что обсудить.       Мы часто устраиваем общие собрания, на которые необязательно приходить, но в тот момент я ясно давала понять, что это обязательно. Мы все-таки семья.       Я запрыгнула на какой-то валун, чтобы все могли услышать и увидеть меня. У нас нет очевидного лидера, просто на этом валуне удобнее говорить обо всех вещах в мире.       – Вы стали вести себя странно, – я говорила очень громко, почти кричала. Ребята прислушивались ко мне. – Вы постоянно озираетесь и нервничаете, даже в лагере! О чем вы думаете? Что произошло? Это «лекарства»? Что вас беспокоит? Вы стали ворчливыми, вы перестали быть собой. Это из-за города? Из-за болезни?

***

      – Эй, подожди. – Офицер рукой попросил ее остановиться. – А какие лекарства они принимали от ротавируса? И… в целом, какие у инфекции были симптомы?       Мистер Мэттьюз был достаточно умен, чтобы понимать, что привлекать общину хиппи за другие «лекарства» будет глупо. Очевидно, если мисс рассказывает об этом, в этих отступлениях есть смысл.       – Мы покупали лекарства только тем, у кого были очень серьезные проблемы. В остальном мы лечились тем, что собирали сами – эхинацеей, черемухой, земляникой... Что до симптомов, то они были вполне привычными – высокая температура, рвота, что-то еще... Это не вызывало особого беспокойства. Я понимаю, к чему вы клоните, но ведь эта жуткая паранойя начала появляться не только у переболевших! Вскоре я поняла, почему они так себя чувствуют.       К этому моменту отогревшаяся Арго почти успокоилась и проявила свои лидерские качества. В ней ничего, кроме физических факторов, не напоминало ту замерзшую испуганную девочку, пришедшую в участок в надежде на помощь. Очевидно, она приняла какое-то решение для себя.       Уловив спектр эмоций офицера, Арго склонилась над столом:       – Я рассказываю вам абсолютно все, подчистую, потому что нахожусь в тупике. Сейчас это звучит глупо, но, клянусь – я не понимаю, что происходит. Сейчас я спокойна, но на самом деле... Клянусь, офицер, вы можете посадить всех нас за травку, кочевничество, нарушение общественного порядка, распитие алкоголя, за что угодно, только найдите их. Найдите и объясните мне. То, что произошло со мной в Фишуилле – вещь, которой я не нахожу объяснения. Мой жизненный опыт богаче опыта половины вашего полицейского участка вместе взятой, но я не могу понять ничего из этого. Посмотрите в мои глаза, офицер. Вы уже делаете это, да? Тогда всмотритесь в них повнимательнее. Вы увидите там страх, животный страх, который я уже не чувствую. Офицер, это не угроза, но просьба – молитесь, чтобы вы никогда не почувствовали и не пережили этого. Это не наркотики, офицер, и не розыгрыш, поверьте мне.       Мистер Мэттьюз хотел было призвать Арго к порядку, но что-то в ее словах и взгляде остановило его. Он... поверил ей?       – Продолжайте, мисс! – Забыв о такой нелепой мысли, офицер хлопнул ладонью по ляжке.

***

      – Нет, Арго. – Алекс выступил вперед. – Поверь мне. Я не принимал ничего, кроме лекарственных отваров, и не ходил с вами в город, но у моего поведения есть обоснования. Разве ты не видишь? Разве не чувствуешь? Тут не проблема в жителях или поставщиках, Арго, тут проблема во всем вокруг. Как давно ты видела живых людей? Видишь ли ты меня сейчас, Арго? Чувствуешь ли? Это же твоя фантазия, разве нет? Арго?       Я, конечно, смутилась от этого. Меня напугали его слова. О чем он?       Человек за человеком, все они начали утверждать, что их и меня не существует. Я изучала это явление с убеждением в университете, поэтому мне было смешно от того, какой они пытаются поставить на мне эксперимент. Я знала, что мы все есть, что до города с живыми людьми рукой подать, что мир вокруг такой же живой и существующий, как и мои сандалии. Я чувствовала, как земля, цветы и небо дышат, и этого было достаточно, чтобы я знала, что существую.       Конечно, я не хотела говорить им об этом. Сначала мне казалось, что нужно просто сказать, что этот эксперимент сорвался, но потом я вгляделась в их лица и поняла: вся моя семья действительно верит, что не существует. Все они, даже те, кто не задумывался о смысле жизни и философии, верили, что я и они сами – иллюзия.       – Это одна из теорий существования мира, вы знаете об этом. Мы изучали это. Мы все – иллюзия, мозг, центры, всё такое, не помните? Ты сам, Алекс, рассказывал мне, что это вероятно. – Я предприняла попытку переубедить их.       – Нет, Арго, тут все по-другому. Мы – не твоя фантазия и не чья-то еще иллюзия, мы просто не существуем. Ты можешь сама это понять, ты не хочешь? Возможно. Послушай, я знаю, что произойдет дальше, но я правда хочу сказать тебе: нас нет. Тебя нет. Мир одинок. Дай мне руку. – Он протянул ладонь к гладкой поверхности камня, так, чтобы ухватить меня за ногу в случае чего.       Бежать было некуда, да и я особо не хотела. Я слезла с валуна, стараясь не касаться никого из близстоящих ребят. Мне казалось, что я нахожусь в какой-то ловушке, откуда нет выхода, и, хотя я не верила в их рассказы, я избегала смотреть в глаза собственным членам семьи. Я была очень напугана, но не из-за их слов, а из-за их состояния.       – Послушай, дорогая. Ты можешь уйти сейчас, мы тебя не держим, но поверь нам – ты не найдешь больше ничего. Ты будешь бродить по улицам, созданным из-за твоего же страха. Ты правда все настолько усложняешь?       Я хотела проветрить свою голову и позвать на помощь. Здесь, когда я была не над их головами, я чувствовала беспокойство не только за их рассудок, но даже за жизнь. Очевидно, эта странная паранойя перестала быть несерьезным последствием какой-то странной травки, она переросла в серьезную болезнь, из-за которой моя семья рисковала лишиться рассудка и самостоятельности.       – Пропустите меня. Не прикасайся ко мне! – Я свободно прошла сквозь расступившуюся толпу. Никто не кричал и не толкался, они просто смотрели на меня этим понимающим взглядом. – Мне нужно все обдумать. Оставайтесь в лагере.       На какую-то секунду я подумала о том, чтобы запереть всех их в фургонах и забрать ключи зажигания. Я боялась, что они поймут, почему я иду в город, и сбегут отсюда, не получив никакой помощи. Но здравый смысл подсказывал мне, что, получись у меня воплотить в жизнь эту затею, я потеряю не только их доверие, а что-то более серьезное. Мне нужно было просто довериться их голове, хотя сейчас я понимаю, насколько это было глупым решением...       В любом случае, я просто как можно быстрее ушла от нашей стоянки. Я шла вдоль трассы, думая о том, насколько проблемно будет получить консультацию психотерапевта в этом месте или достать хорошее успокоительное. Если честно, список «лекарств», успокаивающий бурных хиппи в таких ситуациях, никак бы не помог мне сейчас, что уж говорить о народной медицине? Мне пришлось забыть о своей свободолюбивой сущности, позволить взять верх ответственности и заботе о своих друзьях.       И, конечно, куда мне обратиться для начала? Я подумала, что не знаю ни единого места в городе, где помогают вылечиться от паранойи, не положив при этом пациента в дурку. Я могла бы просто пройти консультацию или заплатить немного из своих денежных запасов какому-нибудь частному практикующему психиатру, чтобы узнать, какие таблетки помогут, а потом украсть их с Динь и Гоуст из аптеки – эти двое казались мне относительно адекватными из всех них. Странно, что они не пошли за мной, но, наверное, они решили, что лучше присмотреть за оставшимися в мое отсутствие. Я знала, что их не так-то просто убедить в такой бредятине, как та, что нес Алекс.       Поэтому я просто прибавила шагу. И...

***

      Офицер не мог взять в толк, почему мисс Арго вдруг разрыдалась. Женщины перед ним плакали не впервые,– только из-за работы! – но мистер Мэттьюзникогда не мог оказать им помощь. Как все мужчины, он был скуп на эмоции, поэтому непонятное поведение пострадавшей – про себя он уже окрестил ее так – выбило офицера из колеи. Он взял пачку салфеток с полки и протянул ее мисс Арго.       – Мисс... Мисс, вы хорошо себя чувствуете? Это вызывает у вас беспокойство?       – Да... Да, все хорошо. – Салфеткой она вытерла уголки своих глаз. – Прошу вас, отнеситесь к моим словам серьезно. Вы можете проверить меня на полиграфе и попросить сдать тест на наркотики или алкоголь. Я рассказываю вам об увиденном.       Где-то в своей душе офицер уже знал, о чем она расскажет дальше.

***

      Поначалу я совсем не удивилась пустынным улицам. В Фишуилле нет охотников до прогулок поздней ночью. Я поняла, что уже перевалило за полночь, когда увидела, что магазины на въезде в город не работают. Я шла мимо темных домов, неосвещенных лужаек и пустых выставочных залов, думая о том, что делать дальше. Если честно, даже сейчас, понимая, что я нахожусь в чужом городе без возможности переночевать где-либо, я не хотела идти обратно. Мне было неприятно и тяжело находиться в нашем лагере. Кажется, в моих карманах было несколько долларов, чтобы снять комнату в единственном в этом городе отеле, но тогда мне бы пришлось завтрашним утром возвращаться в лагерь, чтобы взять что-нибудь на психиатра.       Я думала переночевать в круглосуточном магазине или на заправке. Мне казалось, дешевле обойдется дать несколько монет продавцу и запереться в кладовке, чем идти в мотель на другом конце города. С моря подул ветер, с каждой секундой мне становилось все холоднее, и я прибавила шагу.       Наверное, мне нужно было забеспокоиться, когда я увидела, что почти все бары закрыты. Меня не поразило, что «Seven-Eleven» был закрыт, потому что в Фишуилле часто не соблюдается общепринятый порядок относительно таких заведений. Я просто пошла дальше, к заправкам, прямо по дороге, потому что была уверена, что увижу машину как минимум за десять минут до того, как она будет в опасной близости, но не столкнулась ни с чем необычным. На заправке тоже никого не было, и это ввело меня в ступор. Что происходит?       Не то чтобы я начала верить в их рассказы о мире сейчас, но эта ситуация заставила меня призадуматься. Что делать дальше? Как я ни вглядывалась в темноту окон заправочной станции, видела только затемненные окна. Для меня запертые и забытые заправки были не в новинку, но эта-то обычно работала.       Может, в городе был какой-то праздник? В таком случае, наверное, мне нужно пойти на площадь, где сейчас-то точно есть полицейские или пьяницы. И у тех, и у других есть койка-место на вечер.       Но... нет. Я никого не встретила на площади. В этот раз, идя туда, я внимательнее присматривалась к вывескам и домам вокруг, и сделала для себя удивительный вывод – свет не горел, если не считать уличные фонари. Тогда мир показался мне как будто картонным, пластиковым, двумерным. Я чувствовала себя, словно бы участвовала в странной дорогостоящей постановке. В какой-то момент я стала фантазировать, что все фасады домов – это декорации, за которыми стоят кулисы и рабочий материал. Интересно, кем бы я была?       Впрочем, шутливое и расслабленное настроение пропало у меня очень быстро. Я действительно не встретила людей или животных ни разу за всю ночь, не увидела работающие заведения или машины... Какой у этого может быть смысл? Неужели эта паранойя – действительно симптом какой-то опасной болезни, и всех жителей экстренно увезли из города? Но почему мы это не заметили? Как такое событие могло пройти мимо нас? В мою душу начали закрадываться сомнения. Я не на шутку обеспокоилась.       Если честно, я была бы не против, если бы меня посчитали сумасшедшей в тот момент, когда я дергала дверь чьего-то дома. Я поняла проблему этого всего, ту мелочь, которая беспокоила меня: двери не были заперты. Вы знаете это? Когда вы пытаетесь открыть запертую дверь, она двигается, но не распахивается из-за механизма замка, но тут двери не двигались. Они были как будто частью стены?       Несколько лет назад, когда я впервые подумала о том, чтобы присоединиться к хиппи, я пустилась во все тяжкие. Я пробовала всякое тогда, среди этого не всегда были безопасные вещи. Мои знакомые научили меня, как реагировать на это, если мир вдруг меняется и тебе кажется, что выхода нет. Нужно не нервничать, пересидеть где-нибудь в безопасном месте, лучше будет, если ты прикуешь себя к чему-нибудь или попросишь кого-нибудь присмотреть за собой. Ни в коем случае не допускай даже мысли о том, что это реально! Это может разрушить тебя изнутри.       Обычно, когда ты понимаешь, что от этого будут плохие последствия, какой-то частью своего опьяненного мозга ты знаешь, что это все ненастоящее. Эта мысль, если ты достаточно опытен, будет храниться у тебя в подсознании и всплывать каждый раз, когда ты рискуешь чем-то, но сейчас... Сейчас у меня не было такой мысли. Это звучит глупо, но я ощущала всё так, как будто это реально. Я знала, что это реально, это не очередной поздний приход или что-то вроде. Я даже не принимала и не пила ничего в этот день!       Я бы хотела просто поверить, что это игры разума, но реальность была совсем другой. Я читала текст, я могла вспомнить свое имя и фамилию, Алекса, я знала адрес местной больницы... Так что я не понимала, что происходит.       Я побродила еще немного, наугад пытаясь открыть двери. Может, это розыгрыш? Такая мысль возникла бы у всех, кто оказался бы в похожей ситуации.       Я заглядывала в окна, кричала и звала на помощь, но все было бессмысленно. Я не видела людей, не слышала ворчания или чего-то подобного.       Я буквально осталась одна.       В этот момент мне стало действительно страшно. Не из-за слов Алекса о том, что «мир одинок», а из-за осознания этого всего. Я все еще не могла (и не могу) понять, что происходит. Как? Что мне делать? Что произошло? Меня не учили этому. Где все остальные? Если честно, сейчас меня по большей части волновала я сама. Я не могла соображать адекватно, я просто лежала на скамейке, пытаясь понять, что мне делать дальше.       Где-то внутри я приняла, что времени у меня навалом, поэтому просто стала рассуждать последовательно. Такая ситуация описывается во многих книгах. Конечно, там есть жуткие монстры, но тут я никого не встретила. Я просто оказалась в пластиковой копии настоящего мира, вероятно – ведь тут нет чего-то еще. Это однозначно не было моими воспоминаниями или миром из сна, нет. Это так же не было тем самым «приходным местом», куда многие из нас переносились после «лекарств». Вероятно, всё остальное человечество живет где-нибудь в параллельной вселенной, а меня случайно вынесло сюда. Могу ли я вернуться обратно? Мне нужно просто идти дальше по дороге в надежде встретить кого-то нового... или вернуться в лагерь?       Страшнее было делать второе.       Наверное, это звучит как что-то невероятно сумасшедшее, когда я так спокойно рассказываю о том, что увидела, но... Это не так шокирующе по сравнению с тем, что произошло дальше.       Мои мысли постепенно перешли на размышления о моей семье. В каком они сейчас мире? Это из-за их теории я оказалась здесь? Может, если я смогу вообразить кого-то, он появится? Так ли уж этот мир независим от меня?

***

      – Так, мисс. – Мистер Мэттьюз поднял руки, призывая ее остановиться. – Сбавьте обороты. Зачем вы пришли сюда? Мне нужно посадить вас в изолятор за то, что я выслушал, вы же понимаете это?       – Офицер, это еще не все. Считайте это моей выдумкой, если хотите. Сейчас я понимаю, что торопиться нам уже некуда. Я изложу вам все, что видела и чувствовала, а потом вы можете посадить меня в изолятор. В любом случае...

***

      Я вернулась в лагерь. Наверное, прийти в отправную точку было самым правильным решением. Если мне повезло, я бы просто вернулась в свой мир, как будто ничего не произошло.       И... Нет. Мир был таким же пустынным. По крайней мере, это касалось дороги и огней города.       Но зато в нашем лагере догорал костер. Никто так и не включил радио с тех пор, как я ушла. Может, все уже спят? Я была бы рада узнать, что тут так тихо, потому что все заснули крепким лечебным сном.       – Как прогулялась? – Я услышала чей-то крик с другой стороны реки и подскочила от страха. Боже! Я отвыкла от такого шума. Что это?!       До меня не сразу дошел смысл вопроса.       – Алекс?! – я кричала очень громко. Я подбежала к этому берегу реки, но все еще не видела никого. Я не заметила в лагере следов пребывания ребят, но была смущена их нахождением по другую сторону реки. Впрочем, это гораздо лучше, чем просто знать, что их нет, ведь так?       Стоя около самой кромки воды, я чувствовала, как она волнами касается моих пальцев и пяток. Бледный свет луны за плотными грозовыми облаками едва отражался на поверхности, шуршал песок и камни. Фонарик, который я схватила с одного из пеньков, лучом шарил по кустам и лесу, но не мог выдернуть даже кусочка человеческой тени. Он был не особо мощным, хоть и работал на хорошую дальность. Он так быстро нагревался...       – Алекс, это ты? Кто с тобой? Я сейчас приду к вам! – Я знала, как перейти на ту сторону реки. Сейчас, в эту холодную октябрьскую ночь, я бы не рискнула плыть напрямик, тем более раздеться. Я не так хорошо знала дно тут.       – Не иди сюда! – он крикнул мне оттуда и выступил из тени. Вслед за ним стали выходить все остальные.       Пятнадцать, семнадцать... Там были все ребята, даже Динь и Гоуст. Я не могла понять, как они выглядят и какие у них зрачки, но видела, что их одежда не порвана. Значит, их не заставили идти туда? Что происходит? Почему они там? Почему я не могу подойти туда?       Я не хотела светить в их лица, поэтому просто пыталась прищуриться, но это не дало мне ничего.       – Почему? Послушай, нам неудобно разговаривать! Эта ночь была волнительной и...       – Я слышу голоса!       Это восклицание жутко перепугало меня. О чем он? Голоса? Неужели это все-таки «лекарства»?       – Послушай, Арго! Я знаю, что ты сейчас чувствуешь и хочешь сделать. Мы больше никогда не встретимся! Поэтому просто выслушай меня, не задавая вопросов! Хорошо?       – Хорошо! – Я не знала, на что они были способны, поэтому решила просто пойти на уступки. Если что, такая толпа людей не так уж и безобидна.       – Арго, я не зову тебя с нами, потому что знаю, что ты не пойдешь и не поймешь нас! Может быть, позже ты осознаешь, что нужно делать! Мы будем ждать тебя, когда ты поймешь весь смысл моих слов! Всё это, всё, что ты видишь здесь – его просто нет! И дело не в научных теориях, понимаешь? Нет! Сейчас ты это не знаешь! Тебе нужно будет сделать многое! Мы все увидели и почувствовали это сами! Мы знаем, что ты не видела никого в городе и что ты не нашла ничего реального там, но это даже не тысячная настоящей реальности! Арго, в этом лесу мы нашли мир и жизнь! Мы слышим там не только людей! Послушай, когда ты поймешь все и почувствуешь это, ты сама будешь искать такой лес! Ты обязательно это осознаешь, Арго! Пойми, мира нет! Ничего нет! Одинок! Он одинок, ты знаешь? Это не театр, Арго!       Я выронила фонарик. Он укатился в реку, но я не обратила на это никакого внимания. Мои руки вдруг так сильно задрожали... Я почувствовала невероятную боль в сердце и от этого всего, от его слов, от предательства, от страха за мою семью упала на колени. Я как будто разом ослабела и лишилась чего-то внутри себя, какого-то стержня, позволяющего мне быть живой.       Хоть фонаря и не было, в темноте я видела, как они по одиночке заходят в лес. Алекс даже не обернулся.       Когда я пришла в себя и хотела броситься за ними, уже темнело. Опять. Я не знала, сколько суток прошло, пока я сидела вот так перед рекой на коленях, не понимая, что делать. Я не знала ничего, не чувствовала усталости, голода, страха или желания спасти их. В голове билась только одна мысль: нужно пойти в участок.

***

      – Послушайте, мисс, это звучит, словно обычная хэллоуинская история. Вы пытаетесь разыграть нас? – Мистер Мэттьюз вертел под столом шариковую ручку. Он запутался, но в то же время был крайне заинтересован.       Арго отставила в сторону свою кружку. На дне остался нерастворенный какао-порошок. Она издала несколько смешков, а потом откинулась на спинку стула. Было похоже, что она совершенно растеряна и не знает, зачем это все.       – Обычная хэллоуинская история? Офицер, мои друзья пропали. Я не шучу. Это не розыгрыш, это не сценка и не постановка, офицер. Они пропали. Я не знаю, где они и как они. Они просто оставили все свои вещи, сказали мне: «Мир одинок» и ушли в лес. Офицер!!! – неожиданно воскликнула она. – Помогите мне! Помогите!       Она спрятала лицо в ладонях и горько зарыдала. Помощник офицера за руку вывел ее из помещения, а мистер Мэттьюз, сделав кому-то знак рукой, через другую дверь почти что выбежал, выкрикивая на ходу поручения, относящиеся к поиску пропавших.

***

      К сожалению, это все, что мне удалось отыскать об этом случае. Как я упоминал в самом начале нашей истории, свидетельница, мисс Арго, пропала после второго допроса, записи которого я нигде не отыскал, а розыски пропавших друзей ее не дали никакого результата. О городском празднике или загадочной болезни в то время не ходило никаких слухов. Я сам выводил мисс Арго из кабинета и конспектировал их беседу во время первого допроса, однако не знаком лично с сержантом, находящемся при втором допросе, а любые упоминания его имени в участке не привели меня ни к каким результатам.       Мы не обнаружили записки, украденных вещей или следов. Мы не нашли ровным счетом ничего.       Что это? Обычная хэллоуинская история?       Я бы даже и не думал о том, чтобы бередить умы жителей нашего города таким таинственным и тяжелым делом, если бы не неожиданные слухи, разнесшиеся по Фишуиллу. Одного парня из какой-то подростковой рок-группы нашли на кладбище... Он был жив, но ему недоставало крови, и, видимо, он тронулся умом: все время твердил что-то про другие измерения и пропавших хиппи.

***

      Я очнулась там же, куда прибежала, когда пошла искать ребят – на берегу лесного озера, по левую сторону от ограды какого-то заброшенного дома. Мне приходилось прятаться там около месяца, чтобы восстановить память и человеческий облик: другой мир изменил меня до неузнаваемости, так, что в день, когда я выбралась на кладбище, какой-то подросток хотел было убежать от меня. Не знаю, что он подумал, но на вкус этот парень был жутко неприятным, как протухшее мясо. Современные дети такие испорченные...       С тех пор, как я ушла, Фишуилл почти не изменился. Какое необычное возвращение, верно? Я даже не знала, как объяснить некоторым своим знакомым отсюда, что Арго жива, но мне не пришлось этого делать: оказалось, я выгляжу гораздо моложе и свежее, как будто мне снова пятнадцать. Правда, двигаться было тяжело, - за все годы я отучилась от обычных человеческих действий, вроде дыхания или питья.       Мне многое нужно будет сделать в Фишуилле, очень многое. Я уже не надеюсь вернуть кого-то из них обратно, – очевидно, им нравится там – но открытия, совершенные мной в том мире, показывают этот городок как невероятное место, полное страха, страданий и тайн. Не думаю, что я видела все секреты Фишуилла, их гораздо больше, однако известное мне так пугает, что способно свести с ума любого обывателя.       Я слишком, слишком много изучила, чтобы бежать отсюда или забыть об этом. Очевидно, угроза, нависшая над этим городом, представляет опасность для всего мира. Будущее жителей Фишуилла так туманно, что нельзя строить догадок. Мое беспокойство за город, за себя, за немногочисленных близких нельзя успокоить утешениями или разгадкой нескольких тайн, ведь я чувствую, как грядет что-то ужасное, что-то тяжелое и разрушающее все на своем пути.       Я решила остаться в городе, пока не окрепну в своем теле и духе.