DOGGY STYLE

Утро субботы я провёл перед зеркалом, разглядывая свои губы. В школе я был аутсайдером, но не из-за дурной внешности. В детстве мне даже довелось страдать из-за повышенного внимания. В отличие от густых чёрных волос Пса, мои казались мне слишком прозрачными и жидкими. Но я точно знал, что не хуже многих парней, которых так обожают в инстаграме. Вика в начале нашей дружбы имела дурацкую привычку делать со мной селфи. Но я настоятельно просил не выкладывать мои фото — не хотел, чтобы бывшие одноклассники меня видели, и она перестала выставлять наше общение напоказ. Никогда не любил, когда хвастались моей внешностью, будто я вещь. Так поступала мама в детстве, кладя руку на мою светлую голову и изрекая: «А Петечка то, а Петечка сё» — а Петечка ненавидел, когда его называли «Петечкой»! Мне больше нравилось имя Макс, и оно вполне символично прижилось, ведь фамилия у меня Максимов. В моём новом классе девчонки были уверены, что парни должны знакомиться первыми, поэтому я находился в покое, не смотря на бурный энтузиазм по пришествии на первых порах. Он вскоре утих, а я облез тенью и скрылся в ней от посторонних глаз. Однако сейчас меня ломила изнутри брошенная Псом фраза. Я всматривался в свои бледно-розовые губы с надеждой, что это на самом деле была шутка. С чего бы ему обращать на мою внешность внимание? Почему именно губы? Неужели я ему понравился? Бред. Он наверняка просто хотел посмеяться над моей реакцией... Расстроенный я вышел из ванной. В гостиной дедушка, как всегда, раскачивался в кресле-качалке. Глядя на него, всякая горделивость касаемо внешности исчезала сама собой. Только при взгляде на человека, отжившего век, понимаешь, что старость отберёт у тебя всё: твои румяные щёки, красивые глаза и губы. Останутся лишь морщины на высохшей коже, седина и три щели, в углублении которых находятся глаза и рот. Он смотрел передачу по Рен-тв. Я усмехнулся очередным невероятным фактам, выдаваемых за чистую монету, и прикрыл окно. Дедушку я укрыл пледом и прибавил звук на телике, но он не обратил на меня внимания. Иногда я скучал по нашим беседам. Уже не помню, когда состоялась последняя. Тревожило осознание, что в своей смерти он меня не узнает, но я поспешно отбросил эти мысли. На кухне сделал пару бутербродов и намерился провести день в сладком безделии. Но к обеду на телефон внезапно пришло оповещение. Мне показалось это странным: я давно отключил звук в нашей переписке с Викой и решил, что пишут из какой-нибудь беседы. Отложив книгу, открыл Контакт. Мне писал «Dog»: «Глаза у тебя тоже красивые, да и сам ты...» Я сглотнул и перечитал сообщение снова, затем перешёл в профиль отправителя — ни одной фотки и только одна запись на странице с мемом печальной лягушки. Это был фейк, но не было сомнений в том, кто за ним прячется. Пёс был онлайн. Я не нашёлся, что ему ответить, но на сто процентов уверился в неминуемой издёвке. Скорее всего, ему просто нужна была «жертва», какую ищут такие типы для травли. Эта мысль вывернула меня изнутри. Неужели всё бы повторилось как в предыдущей школе? Я постарался взять себя в руки. Шли минуты, а я всё смотрел на пришедшее сообщение, пытаясь выплыть сухим из воды. Что можно ответить на подобное? Посмеяться, взбунтоваться, проигнорировать? Я написал короткое: «Спасибо» Я ожидал, что в своём безразличии найду единственный выход. Буквально через секунду пришёл огромный стикер-сердечко, я окончательно убедился в издёвке и заблокировал телефон. Не обращать внимания. Игнорировать. Сделать вид, что меня не существует. Во рту как будто появился железный вкус крови. Прошло полгода, и я позабыл, что жизнь в школе на самом деле может быть адом.

***

На неделе я искал его всюду, уверяя себя, что буду стараться не попадаться на глаза. Но каждый раз, когда кто-то проходил мимо, я отрывался от телефона, окидывая прохожего взглядом. Пса нигде не было. Следующим уроком шёл английский. На перемене Ивановна разрешила посидеть за партами, видимо, у неё было хорошее настроение — обычно никого в класс не пускали до урока. Это была единственная аудитория, которая мне нравилась. Парты здесь стояли полукругом; за центральной всегда сидела Вика и её соседка по уроку, кажется, Аня… я точно не помнил имя этой блондинки; на стенах всюду висели треугольные флажки разных стран и плакаты с английскими стишками или информационной сводкой. Ивановна употребляла русскую речь на своём уроке только в случае крайней необходимости, когда особо одарённые не понимали, что от них требует текущее задание. На этом предмете я позволял себе открытое общение, получая пятерки. Английский казался мне элементарным предметом. Так я лежал на столе, разглядывая горшки с геранью на окнах и стол учителя, заваленный бумагой. Девчонки что-то активно обсуждали. — Да по-любому… Он у нас любитель рисовать хуи на досках, — возмущалась Аня. Вика хихикнула и переложила волосы на другое плечо. Я невольно прислушался к их разговору. — А где эта надпись? — Не надпись, а граффити. Я в шоке. Сейчас покажу. — Аня полезла в сумочку. Вика в это время повернулась к моей парте и с задорным блеском в глазах рассказала: — Кто-то нарисовал нашего директора с факом. Я вскинул брови. Аня показала фотку. Вика тут же от неё отпрянула, зажимая хихиканье ладошкой. Мне стало интересно. Просить показать не пришлось — Вика сама взяла телефон и передала мне. Я уставился на карикатуру мужчины, который показывал сам себе фак и удивленно таращился на него, а позади большими буквами было написано: «Fuck U». Это была хорошая карикатура. Автор точно знал основы композиции и пропорции. Я нахмурился. Неужели Дог умел так рисовать? — А это разве не учитель физики? — Блин, точно! — Аня взяла телефон, рассматривая портрет внимательнее. — Тогда это по-любому Дог. — Почему он? — улыбнулась Вика. — У него еле-еле тройка в полугодии по этому предмету наскребётся. После Аня бросила на меня взгляд и, подавшись вперед, тихо сообщила: — Ещё я слышала, что в седьмом классе он ему собачим помётом вымазал стул. Вика расхохоталась, положив ладонь на грудь. — Почему все уверены, что это он? — я же был скептически настроен ко всяким слухам, ведь в своё время сам оказался их жертвой. Аня пожала плечами. — Говорят всякое. Но у него точно с Олегом Владимировичем тёрки. Если это всё-таки правда, то мои подозрения подтвердились — от Пса стоило держаться подальше. Такие выходки типичны для «заводил» школы, а, значит, он легко мог втоптать меня в грязь. Но всё же его стратегия до сих пор оставалась мне непонятной. Всё, что я мог сделать — избегать контакта. Он и сам больше не написал ни одного сообщения, что настораживало вдвойне.

***

На перемене я вновь побрёл в библиотеку. На губах невольно задержалась улыбка от мысли, как удивится Галина Васильевна. Я умел быстро читать, когда делать особо нечего. Эти выходные были как раз такими. Коридоры между корпусами соединяло обширное пространство перед дверью в актовый зал. Здесь у окон стоял огромный гибискус, а территория между колонн была обставлена уютными диванчиками, обивка которых обтрепалась со временем, потому что не было дня, когда на них не сидели. Возле актового зала находилась библиотека. Проходя мимо диванчиков, я заметил оранжевую толстовку и чёрные волосы. Меня тут же ужалило током, и сердце часто забилось. Это был Дог. Я постарался скорее скрыться в коридоре. В библиотеке образовалась очередь. Галина Васильевна в принципе не любила торопиться. Я вытащил книгу, поприветствовал её кивком и от скуки начал осматриваться в поисках «съедобного» чтива. Когда наступила моя очередь, я впервые обратил внимание на вазочку, в которой находилось куча маленьких леденцов с разными вкусами. Стоило мне подумать, есть ли среди них мятные, как внутрь чаши легла смуглая кисть и загребла целую горсть. После другая рука методично начала сбрасывать «лишние» конфетки, оставляя в ладошке только зелёные. Я оглянулся и сглотнул. Все это время Дог стоял позади меня. В оранжевой яркой толстовке, с ошейником и растрёпанными волосами он тихо насвистывал мелодию, занимаясь столь требовательным для него делом. Дог скосил на меня свои породистые глаза и улыбнулся. Я тут же отвёл взгляд. Галина Васильевна удивила не меньше: она достала две картонки из стола — мою и его... — Ещё что брать будем? — поинтересовалась она. Я улыбнулся и сказал, что пока не решил. Тут на мою книгу легла поверх другая — Оруэлл: «1984». Её положил Дог. Я отказывался в это верить. — Эту читал? — она кивнула на подачку. Эту книгу я как раз искал неделю назад, потому что её видел на выставочном стенде и честно признался: — Нет. Без дальнейших слов Галина Васильевна выписала книгу из картонки и вписала в другую. — Ну а вы, тунеядец, чего хотите? — её голос звучал веселее. Дог широко улыбнулся, выставляя свои клычки напоказ, и вновь перебросил языком конфетку во рту. — Да пока так… Его тон показался мне грубым, заносчивым, но приятным. Я быстро закинул книгу в рюкзак и пошёл на выход, но всё-таки оглянулся, чтобы цапнуть на себе очередной его взгляд; сделал движение рукой, чтобы толкнуть дверь, но расстояния до неё не хватило, и я оступился, отворачиваясь со стыдом. Перед глазами зависла его широкая улыбка и чёрные угольки глаз. Чёртов Дог. Если он просто придурок, то почему он ходит в библиотеку? Таким здесь не место.