DOGGY STYLE

Следующие два дня прошли мирно. Но это было всего лишь затишье перед бурей. Дог умудрялся не попадаться мне на глаза, хотя я надеялся его увидеть. В ночь с четверга на пятницу мне пришло очередное сообщение с его фейка. Я лежал в подушках, выставив перед лицом скудную переписку, перечитывая раз за разом три долбаных слова. Каждый раз ощущая прилив гнева и бессилия. Воспоминания о прошлом накатывались на меня словно волны… Когда я учился в своей старой школе, у меня было много друзей. Я увлекся аниме, и вокруг меня вились ребята с такими же интересами. Всё было отлично, пока однажды я имел неосторожность совершить глупую ошибку, испортившую школьные дни. Как-то раз во время пустой болтовни ребята обсуждали слэш, и я признался, что мог бы быть геем. Я хотел отшутиться, чтобы проверить их реакцию. Я бы не стал всерьёз выходить из шкафа при всех. Но так вышло, что наш разговор услышал негласный оратор всей школы. Весть о моих словах обнесла серые стены, и начался Ад... Я стал для наших заводил: «гомиком», «педиком», «петушком». Сколько бы ни сопротивлялся этим словам, в меня тыкали выброшенной фразой. И когда из школы перевёлся мой лучший друг, всё превратилось в кошмар: больше для меня не осталось никакой поддержки. В конце концов я попробовал защитить себя сам. Но отвечая на агрессию — получаешь агрессию. Вряд ли я когда-нибудь забуду день, когда трое одноклассников избивали меня за школой. Крови было столько, что сплевывая её, она скапливалась под моими кроссовками лужей, после к этой луже присоединилась рвота от того, что меня хорошенько приложили в брюхо… Когда сошли все синяки, я подал заявление о переводе. В районе новой школы был элитный двор, такая же элита за партами, ни одного громкого скандала за долгие годы и чёткий послужной список. Однако в каждой берлоге прячется свой зверь. В школе №23 таким ручным монстром был Пёс, и, судя по слухам, ему приписывали не только невинные проделки. А теперь некто под ником «Dog» прислал три долбанных слова, заставляя меня ворошить прошлое. «Ты. Мне. Нравишься.» Ничего не закончилось. Это была настоящая провокация, которую использовали мои бывшие одноклассники. Они называли это: «вывести петушка на чистую воду». Я посылал всех в ответ и страдал, потому что мне действительно хотелось любви или хотя бы какого-то понимания, но я проглотил в себе всякое суждение о своей ориентации. Лучше быть невидимкой… Я верил, что настоящая жизнь начнётся только после школы. А теперь Дог использовал ту же провокацию. Иначе, зачем ему был нужен весь этот цирк? Все эти бумажные сердечки, взгляды и улыбки… Мне не стоило на это вестись. Я ответил спокойно: «Бывает» Он прочёл сообщение. Появилась строка о том, что собеседник пишет что-то новое, но вскоре она исчезла. Дог вышел из сети. Я повернулся на бок и долго не мог уснуть, предполагая его возможные действия. Завтра у нас стоял совместный урок математики.

***

Половину дня в школе я не подавал виду о панике, но перед кабинетом математики всё же струсил. Пока ребята из двух классов стекались в открытые двери, я ушёл в туалет и долго намывал лицо холодной водой, в надежде избавиться от нагрянувшего страха, но, упираясь в фаянсовую раковину ладонями и всматриваясь в отражение, находил лишь ужас в глазах. Ничего не должно случиться. Всё будет в порядке — так я твердил себе, возвращаясь после звонка в класс. Внутри все парты оказались заняты, видимо, оба класса были в полном составе. Некоторые ребята сидели тройками, обсуждая новости. Я сразу заметил загадочное явление — пустую последнюю парту второго ряда. Мне показалось это ловушкой. Я дал себе мысленную пощечину и сел за неё со стороны окна, раскладывая вещи. Павел Григорьевич объявил новую тему и последующую самостоятельную в конце урока. Ничего необычного. Стоило мне щёлкнуть ручкой, как с соседнего ряда со скрипом отодвинулся стул. Я с ужасом наблюдал за действиями Дога — он подобрал свою тетрадь, рюкзак и без лишних объяснений подошёл к моей парте. Я чувствовал, как пульсация забилась в горле. Пёс небрежно сел, касаясь меня локтем. Я тут же отстранился, освобождая себе пространство. Удивительно то, что никому не было на этот счёт дела, даже учителю — он продолжал бубнить, то и дело поправляя сползающие на переносицу очки. От чёрной толстовки Пса тянулся запах мяты и чего-то сладкого — эти два вкуса смешивались друг с другом в непривычном дурмане. Наконец он устроился и взглянул на меня, я тут же отвернулся, продолжая записывать тему. Было сложно сосредоточиться на уроке. Зверь, подсевший рядом, с аппетитом вгрызался в и так уже порченый карандаш, оставляя на его гранях ещё больше вмятин от зубов. Кажется, ему было плевать на приличие. Покончив с карандашом, он всё же черкнул что-то в тетради и оказался левшой. Я глазел, как его рука двигается, то и дело задевая мою локтем, но не стал дальше отстраняться, понимая, что привлеку внимание. Наконец он отложил карандаш, но не посчитал нужным на меня смотреть. Я отвернулся и сосредоточился на уроке. Но любопытство меня доконало, и я продолжил исподтишка наблюдать за его действиями. Пёс переписал все уравнения проверочной работы. Замыленный грифель карандаша ткнул в икс, затем по первой цифре, а после написал ответ. Я не верил происходящему. Следом за этим Дог, как и положено, вывел рядом с уравнением проверочное, и всё действительно совпадало. Меня одолело смятение, я больше смотрел в его тетрадь, чем на доску. Его логика была проще той, которую предлагал Павел Григорьевич, Дог просто сводил уравнение к большим цифрам, которые было неудобно считать. Чтобы избежать этого, математик активно учил нас использовать формулу деления знаменателя, ведь на итоговом экзамене у нас не окажется калькулятора под рукой. Псу калькулятор был совершенно не нужен. Он не был вундеркиндом, но оказался грёбаным гением, перемножая огромные числа не в столбик, а по японскому методу решёток. Я отвернулся. Пока мы разбирали новую тему, Дог решил всю проверочную работу. В конце концов участь решения уравнений настигла всех собравшихся в классе. Как только я принялся записывать цифры в клетках, рука Дога скользнула под парту. Он положил свою лапу на моё колено… Ручка в пальцах замерла. Я взглянул на него. Он смотрел на меня. Он смотрел, сощурив слегка веки, отчего его тёмные зрачки будто сделались шире. Все эмоции на его лице скопились только в этом упёртом взгляде. Он проверял меня и мои дальнейшие действия. Я не знал, чем ответить. Его пальцы вцепились в джинсовую ткань на коленной чашечке, будто намереваясь её порвать. Я сделал вдох и продолжил писать. Мне вовсе не хотелось нарываться на его клыки. В своей пассивности я отпустил ситуацию. По моей логике ничего не должно было случиться, если я буду безразличен ко всему. И, продолжив запись, я почувствовал, как хватка его пальцев ослабла, но он не убрал руку. Несколько минут меня бросало в жар от того, что тепло его ладошки грело моё колено. Как вообще спокойно реагировать на подобную ситуацию? В какой-то момент его рука переместилась чуть выше по бедру. Я вздрогнул, с ужасом посмотрел на него и наткнулся на точно такой взгляд, как и прежде. Более того, глядя на меня, он переместил ладонь ещё выше и сжал пальцы. Я не сразу понял, что у меня приоткрылся рот. Я смотрел в его глаза, и меня посетила жуткая мысль. Что если всё это правда? Что если я ему нравлюсь… На моем лбу выступила испарина. Я вновь уставился в свою тетрадь, но уравнение совсем не хотело решаться. Мозг, в принципе, отказывался здраво мыслить. Его большой палец медленно двигался вверх и вниз, поглаживая меня. Я сглотнул. Вскоре гладить принялась вся ладонь — медленно и спокойно, будто утешая маленького ребёнка. Но мне грозила истерика. Я закрыл глаза, сделал вдох, посчитал до десяти и вновь уставился на него. Казалось, его положение и взгляд не изменились ни на секунду: он открыто наблюдал за мной и в этих грёбаных собачьих глазах светилось грёбаное счастье. С выдохом я стал озираться по сторонам, пытаясь понять, видит ли кто это — нет. Никому не было до нас дела. Когда его ладонь прошлась по внутренней стороне бедра практически до самого паха, я невольно пискнул. Рука замерла и переместилась на более приличное расстояние от ширинки. Я начал кусать губу, прощаясь с невозмутимостью. Записал все уравнения и вбил в ответы цифры, наплевав на проверку. Вновь взглянул на него — на его губах играла милая улыбка. Ладонь продолжала гладить моё бедро, и мурашки побежали от пригретого места к паху. Мне стало дурно. Я же не мог от этого возбудиться? Откинувшись на спинку стула и созерцая, как смуглая кисть оглаживает мои джинсы, я понял, что совершенно не знаю этого типа. Страх неизвестности оказался хуже страха быть избитым. В конце концов я немного успокоился, разглядывая браслеты на его запястье. Один был чёрный с названием Металлики, другой светло-зелёный, третий представлял из себя фенечку — её ниточки складывались в радужные стрелочки, в которых преобладал жёлтый и оранжевый. Там было много цветов. Я старался быть спокойным, но мой мозг верещал, что он гладит меня! то и дело приближаясь к ширинке. Последующие взгляды Пёс не ловил. Он лишь смотрел прямо перед собой с милой улыбкой, от которой мне становилось жутко, потому что она мне нравилась — вместе с ней у него появилась маленькая ямочка на щеке. Я впервые был так близко к нему. Он действительно оказался привлекательным парнем. Но его руке не было оправданий. Этот прикол зашёл слишком далеко… Когда прозвенел звонок, я выдохнул с облегчением и подался вперёд, но пальцы Пса моментально сжались на моём бедре — он приказывал мне сидеть на месте. Я отпрянул обратно к спинке стула, наблюдая, как Вика и её подружки уносятся из кабинета. Не было никого, кто мог бы вызволить меня из плена и поинтересоваться, чем мы здесь занимаемся. Я ждал его действий. Когда в классе осталось немного людей, его рука в один скачок преодолела заветное расстояние и обхватила мой пах, после мгновенно отпрянула. Он поднялся, а я продолжил сидеть на месте, закусив до крови губу. Он проверил. Он убедился. Я действительно был возбуждён.