Россия хочет отпраздновать Хэллоуин

      Вечер тридцать первого числа. На улице тепло, сухо, и иногда дует прохладный ветер, который щекочет кожу и играет с волосами. Деревья наряжены в рыжие и желтые куртки, где-то на земле лежат кучки из сухих листьев, они весело хрустят под ногами. На углах домов расставлены небольшие тыковки, разрисованные разными узорами, рисунками и выражениями лиц, в них горит яркое пламя огня, освещающее всё вокруг. Дома, расположенные на этой улице так и говорят о том, что сегодня один из самых долгожданных праздников этого года, а именно Хэллоуин. Большое количество детей ходят по окрестностям, играют, радуются, смеются и выпрашивают угощения у соседей, те с лёгкой улыбкой достают миски наполненные сладостями и сыпят в руки, видя как добродушно улыбается дитё, желая хорошего вечера и поздравляя с праздником, быстро удаляется. На всё это смотрит через окно маленький Россия. Мальчишка стоя на коленках на деревянной табуреточке грустно наблюдает за другими детьми его возраста. Вон там ходят вместе Германия и Австрия, которые держат в руках одну большую корзинку доверху наполненную конфетами и леденцами, где-то вдалеке виден силуэт Польши, одетый в самодельный костюм крылатого гусара, поляк несёт в руках небольшое ведёрко жёлтого цвета, в нём лежат ириски и две плитки молочного шоколада. На лавочке у дома номер восемьдесят четыре сидят Япония и Южная Корея, девочки о чём-то весело разговаривают, закидывая в рот зефир и карамельные конфеты. Россия встаёт с табуретки и выходит из своей комнаты, держа курс на кухню; там находится его отец — Советский Союз. Мужчина заполняет важные бумаги сидя за небольшим столом, изредка попивая остывший чай из кружки. Рядом с ним лежит калькулятор и домашний телефон со скрученным проводом, мальчишка аккуратно подходит в родителю и осторожно начинает диалог: — Пап, — Федерация смотрит на Союз, держа руки за спиной и покачиваясь взад-вперёд на месте, — А можно мне на улицу? — Зачем? — спрашивает мягко коммунист чуть уставшим голосом, отрываясь от бумаг и поглядывает на сына. — Ну, там Хэллоуин проходит… Я даже костюм приготовил — продолжает мальчик немного смущаясь. — Россия, — голос отца стал вмиг серьёзным, мужчина приобнял ребёнка за плечи, — что я тебе говорил насчёт этого праздника? — Что он бессмысленный и праздновать его это пустая трата времени, — поникшим голосом процитировал мальчик, грустно опустив голову вниз. Вдруг, в дверь кто-то постучал, сразу после звука она аккуратно открылась и на пороге появился Третий Рейх, немец разулся, прошёл на кухню и увидев мужчину улыбнулся поприветствовав хозяина дома и ребёнка, получив в ответ «Здравствуйте» — Наконец-то ты пришёл! — Советский Союз встал со стула и пошёл навстречу к нему, по-дружески обняв и улыбнувшись, — ты сегодня задержался, что-то произошло? — коммунист усаживает гостя на стул и садится на своё место напротив Рейха, продолжая держать улыбку на губах. — Сегодня же выходной, сходили с Германией в театр, только что пришли, — ответил на вопрос Нацистская Германия, чуть склонив голову на бок. Внезапно, в разговор вмешивается Россия, всё ещё находящийся на кухне: — Пап, а можно пожалуйста пойти и отпраздновать Хэллоуин? — чадо смотрит жалобными глазами на отца, хлопая ресницами, специально задавая вопрос в присутствии немца, чтобы последний за него заступился. — Я же тебе говорил… — поворачивает голову на бок мужчина, глядя на сына. — Да ладно тебе, пусть дитя порадуется, — предложил Третий Рейх, — вон, я своего тоже отпустил, ничего с ним не случится, — добавил немец. Советский Союз вздыхает и снова посмотрев на ребёнка неохотно выдаёт «Иди» и у России в глазах зажигаются огоньки, а на губах появляется широкая улыбка, мальчик обнимает отца и повторяет «спасибо» несколько раз, потом подходит к Рейху и тоже поблагодарив убегает в комнату. Советский смотря на это безвольно растягивает на губах улыбку. Через несколько минут входная дверь громко хлопнула и они остались дома одни. Фашистская Германия берёт в руки кружку коммуниста и отпивает из неё чай, а потом спрашивает разглядывая посуду. — И о чём же ты хотел поговорить? — Хочу узнать, как ты ко мне относишься после того случая, когда ты узнал о моих чувствах, — Союз немного смущается своих слов, но так же продолжает смотреть в глаза напротив. — Хорошо я к тебе отношусь, разве мы это не обговаривали? — немец изогнул бровь и отложил керамическую кружку в сторону, положив руки на стол и скрепив их в замок. — Нет, я не это хотел сказать… — СССР прикрыл глаза и потёр переносицу, устало вздохнув — Ты не чувствуешь ничего подобного ко мне? — мужчина накрыл ладони нациста своими. Третий Рейх промолчал, глядя в глаза напротив. После в воздухе повисла напряженная тишина, — Ясно… — разочарованно прокомментировал русский и отвёл взгляд, а после убрал руки.

***

Советский Союз через некоторое время продолжил заполнять бумаги шариковой ручкой, иногда включая калькулятор и высчитывая в нём цифры, Фашистская Германия всё так же сидел напротив коммуниста, думая о чём-то. В доме было тихо, только звук постукивания кнопок и быстрые движения ручкой прерывали эту тишину. Комната была залита тусклым светом, сквозь окно шли огни светильников джека и прохладный вечерний воздух, комната пропахла запахом одеколона Рейха, который мешал сконцентрироваться Союзу, не то, что бы духи дурно пахли или запах был резкий, что может вскружить голову, очень даже наоборот. СССР прикрыл глаза, выдохнул и продолжил заполнять документы, шурша бумагой. Третий Рейх же не знал, что делать, разговаривать им было не о чем, а возвращаться домой ещё не хотелось. Немец закинул ногу на ногу, осмотрел комнату и остановил взгляд на коммунисте, который сгорбившись сидел на стуле и заполнял документы. Шариковая ручка плавно и аккуратно двигалась по листу бумаги, оставляя свой тёмно-синий след, русский не имел красивого и каллиграфического почерка, но имел способность приковывать к себе чужие взгляды, когда он сидел за работой. Нацистская Германия прокручивал у себя в голове все темы для разговоров, но как назло они все улетучились как пар, исчезли как звёзды с небосвода с приходом утра. Тогда-то он и решил обдумать слова хозяина квартиры «ты не чувствуешь ничего подобного ко мне?» Мужчина посмотрел на русского, прошёлся взглядом по его русым волосам, по прямому носу, красивым скулам, что так симпатично обрамляли лицо, по тонким, сухим губам, широким расправленным плечам, и длинным, сильным рукам, нет, коммунист достаточно привлекателен, в нём есть что-то по-простому красивое, наполненное душой, но он не в его вкусе, совсем. СССР почувствовав на себе взгляд, поднял голову, посмотрев на гостя, немец смутившись от мысли, что всё это время разглядывал мужчину напротив, отвел взгляд и начал смотреть в поверхность стола, стало как-то неловко. Хозяин квартиры хмыкнул и продолжил заполнять бумаги. Некоторое время спустя, Рейх уже успел заскучать на месте, разглядывая узор на обоях, плитку на полу. Неужели его позвали в дом только за одним вопросом? Как мелочно… Нацистская Германия уже хотел было спросить и открыл было рот, но Советский Союз его опередил и спокойно спросил, подняв на него взгляд: — Тебе налить чай? — получив в ответ короткий кивок, СССР шумно поднялся со своего места, поставил чайник на плиту и достал из шкафчика стеклянную вазочку с разными сладостями, поставил её на стол перед гостем. А посуда была наполнена различными угощениями, пряниками, халвой, ирисками, вафлями… Многие другие вкусности были неизвестны немцу, и только сейчас он смог осознать, что совершенно не знаком с кухней народов Советского Союза. Он потянул руку к вазочке и достал из неё карамельный леденец, по форме напоминающий петуха, покрутив в руке конфету, он словил взгляд хозяина дома. — Называется петушком, попробуй, детям они очень нравятся, — произнёс мужчина и продолжил спокойно считать на калькуляторе, заполняя бумаги.

***

Третий Рейх осмотрелся, отпил из кружки уже налитый чай, поглядел на часы, постучал по столу пальцами, надкусил печенье, помешал напиток ложкой. Советский Союз понимал, что пора уже отпустить знакомого, но не мог. То ли не хватало смелости сказать что это всё, что он хотел от него узнать, то ли Союз вообще не хотел отпускать гостя. Мужчина поймал себя на мысли, что слишком часто считает Германию своей собственностью, хоть и не озвучивает это вслух. Вдруг его раздумья прервал как раз таки Германия: — Так, и как долго я тебе нравлюсь? — задал вопрос Рейх, подперев голову рукой. СССР промолчал, продолжая работать. — Ладно… — проговорил он. — Полтора года, — тихо произнёс владелец дома, Нацистская Германия выпал в осадок. Неужели, всё это время он ему действительно нравился? А как же те объятья или когда коммунист застал его без рубашки, пьяным? И ведь даже тогда Союз не приставал к нему, не делал каких-либо намёков. — Что-то ещё? — спросил Советский, почувствовав слабое смущение. — А я думал, что я тебя могу прочитать как открытую книгу… — подавил свой смешок Рейх и потёр переносицу, а после опустил взгляд, думая. — Почему ты не рассказал об этом раньше? — Я вообще не планировал делиться с тобой своими чувствами, — СССР отвёл взгляд и достал из вазочки конфету, а после начал вертеть её в руках, — Мне хотелось сберечь наши старые отношения. Но я так понимаю, о них теперь и речи быть не может? — глянув на гостя, спросил он. Германия ничего не ответил, сам не находя ответа.

***

— Я пришёл! — донеслось из прихожей, после того как закрылась входная дверь. Мужчины встали из-за стола, понимая, что уже поздний час. Стрелки часов показывали одиннадцать без пяти минут. Пройдя в прихожую, знакомые застали маленького Россию с полным пакетом конфет, одетого в костюм. — Было так весело! — Федерация улыбаясь, поглядел на взрослых, а потом пошёл в ванную комнату мыть руки. Советский Союз подождал, пока одевался Рейх, а после попрощавшись, был вовлечён в объятья со стороны уходящего гостя. Правда, он чувствовал, что этот жест не был похож на остальные. Он был более нежным и интимным. Нацистская Германия не сильно прижался к телу коммуниста, ощущая всё тепло, исходящее от тела знакомого, даже сквозь ткань одежды. СССР уже хотел было простонать от удовольствия и старался сдержаться, чтобы не обнять Рейха ещё крепче, чем бы он мог его напугать. — Может, встретимся на выходных? К тому времени я смогу уже всё обдумать… — предложил Германия, тихо прошептав. — Да, конечно, — ответил Советский Союз, продолжая обнимать его. Внезапно их двоих прервал детский голос: — А разве Нацистская Германия не останется у нас дома на ночь? — с искренним удивлением спросил мальчик. Мужчины перестали обниматься, стараясь сделать вид, что они просто дружески прощались. — Ну и где же дядя Третий Рейх тогда будет спать? — Улыбнувшись, спросил отец. — У тебя, — ответил Россия, не находя в этом ничего странного и необычного. Мужчины переглянулись, смутившись столь наивного ответа от ребёнка, а потом расхохотавшись, вышли на крыльцо дома и попрощались. Вместе ожидая предстоящие выходные.