Dans l'obscurite

      Он идет по берегу. Мягкий теплый песок щекочет между пальцев, ступни проваливаются в него и эти ощущения очень нравятся Луке. Вдалеке он видит мать, она машет ему своим белым шелковым платком и ему кажется, что несмотря на пару сотен метров, что разделяют их, он слышит аромат ее духов, роза и пион танцуют в воздухе, и ведомый этим благоуханием он бежит по её следам на песке. Он слышит её смех, как она зовет его по имени. Лука…Лука. Даже издалека он видит, как мягкий теплый свет засыпающего солнца освещает ее улыбку. Он бежит быстрее, взволнованный тем, что она снова исчезнет. Он ускоряется, и закрывая глаза, летит что есть сил, но она снова пропадет, исчезает ее образ вдалеке, шелковый платок и запах свежесорванного пиона.       Он снова просыпается в поту, пока еще не понимая, что сон его прервался прелюдией Шопена, что лилась из динамика его телефона.       «Определенно нужно вернуться к снотворному», - подумал Лука, принимая входящий вызов.       - Лука, какого черта, я уже час пытаюсь дозвониться до тебя!, - Дафна, его верная ассистентка, в это будничное утро, уже была в офисе и как это обычно бывало, оповещала Луку о расписании на день.       - Прости, я долго не мог уснуть. Что у нас сегодня?, - он протер глаза и взглянул на часы. Восемь тридцать. Это значит, что ему удалось поспать три часа. И Лука посчитал это маленькой победой, ведь в последнее время ему в сущности не удавалось поспать и тридцати минут, конечно в том случае, если в принципе удавалось уснуть.       - В 10 месьё Дюваль, в 11:30 мадам Лаббе, она придет с дочерью, будь готов, я уверена, что она опять будет намекать на свидание, - Лука тяжело вздохнул и задумался о том, что стоит сменить табличку над своим кабинетом: «Лука Лалльман – психотерапевт и гей», - Обед с Манон Демисси, по твоей просьбе, я уже перенесла на среду. Еще звонила мадмуазель Бакелляль.       - Кто это?, - Лука помнил всех своих клиентов и принял для себя решение не брать на терапию новых. У него не оставалось времени на нормальный сон, личную жизнь, на посещение своего психотерапевта и определенно у него не было времени на очередного пациента.,- Дафна, мы же договорились, никаких новичков. Только пациенты, которых я веду.       - Я знаю, знаю, но мне кажется, что этот случай должен тебя заинтересовать, к тому же они предлагают хорошее вознаграждение,- каждый раз, когда волновалась, она начинала тараторить так сильно, что ее слова было почти не разобрать, но за несколько лет работы, Лука привык и к этой ее особенности, - Случай правда интересный! Поверь мне, просто встреться с ней!       - Нет! Никаких новых клиентов. Даже если это, по твоему мнению, самый интересный и загадочный случай в истории Франции.       - Я назначила встречу на три. И ты поедешь!, - твердо произнесла Леконт и завершила вызов.       «Я уволю ее! Клянусь самим Богом, я ее уволю!», - раздраженно вздыхая, Лука направился в душ, чтобы смыть с себя остатки крайне неприятного сна. _____________________________________________________________________       Он явно был не в духе. «Подумать только, что Дафна о себе возомнила?! Назначать мне встречи, когда я просил не делать этого. Что за интересный случай? Что Дафна вообще может считать интересным случаем? Вампиризм? Очередной эгрофоб? Биполярное расстройство у подростка, стремящегося быть модным?».       Лука шел вдоль тисовой аллеи, окруженный переплетением деревьев, до скрежета в зубах раздражённый выходкой Дафны. Меньше всего на свете ему хотелось заниматься новым пациентом, изучать, разрабатывать план терапии, особенно сейчас, когда уже на протяжении нескольких месяцев он не мог нормально спать. Изо дня в день его мучали кошмары о матери, о прошлом, о своем потерянном детстве и абсолютном одиночестве. Может ли психиатр помочь кому-то, если он сам псих?       Давным-давно он бросил мечтать, что жизнь может быть без потрясений, а мир – без неудачных сезонов. Жизнь мало того, что слишком сложно устроена, так еще и норовит беспрерывно меняться. И другой она быть не может. А он по природе своей слишком подвижен и непостоянен, чтобы перестать мучиться ощущением неестественности любых попыток контролировать неподвластные стихии. С ним всегда будут бешено вращающиеся, разрушительные силы. Они навсегда останутся рядом. В конце концов, они наполняют жизнь, они меняют нашу сущность и род деятельности, они придают смысл любви и дружбе.       - И почему этот дом так далеко?! Его владельцы наверняка прятались от национальной жандармерии Франции, - пробубнил Лалльман себе под нос.       Преодолев двустворчатые ворота, изготовленные из металлических прутьев, выкрашенных в черный цвет, Лука попал во двор особняка. Строение невольно поразило своими масштабами, необычностью архитектурных элементов и роскошью. Особняк имел достаточно симметричный вид. Главный вход в здание находился в самом центре фасада, между двумя античными колоннами, разместившимися на устойчивых пьедесталах. Массивная деревянная дверь, увенчанная аркообразным окном классической формы, была слегка приоткрыта, будто ее нарочно оставили открытой приглашая долгожданного гостя войти.       Соблюдая правила хорошего тона, Лука несколько раз ударил по двери тяжелой чугунной ручкой, но решив не дожидаться приглашения, вошел в дом. Он оказался в просторном холле, в его центре располагалась массивная лестница, расходящаяся на две стороны, украшенная громоздкими позолоченными перилами, в которых плющом переплетались золотые ветви и цветы.       - Слишком вычурно, - подумал Лука, - и слишком по-французски.       Просторный холл плавно переходил в не менее просторную гостиную, освещённую мягким светом, что рассеивался через припыленно-бежевые занавески. Лука прошел в центр комнаты и осмотрелся. Картины, позолоченные подсвечники, шелковые ковры. У парня появилось ощущение, что эта комната осталась нетронутой годов так с шестидесятых, или пятидесятых. Лука конечно не сильно разбирался в интерьере и архитектуре, но дом явно давал понять, что его хозяин не слишком озабочен внутренним видом убранства.       - Вы всё же приехали? Вы ведь Лука Лалльман?, - от неожиданности Лука быстро обернулся и встретился взглядом с симпатичной темнокожей девушкой. Лицо ее обрамляли мелкие кудри, сквозь которые проглядывались крупные золотые серьги, - Я Иман, - она протянула руку, украшенную кольцами, - Мы очень вас ждали. По правде сказать, я думаю, что вы наша последняя надежда.       - Я не очень известный психотерапевт. Как вы узнали обо мне?       - Месье Лемье рассказал о вас. Вашей пациенткой была его дочь.       - Лемье...Ах да, Адриен Лемье. Я хорошо помню его семью, как они поживают?       - Дела у них идут хорошо, Иветт вышла замуж и ждет ребенка, - Иман жестом пригласила молодого человека присесть на диван, расположенный в самом центре гостиной.       - Передайте им мои поздравления. Очень надеюсь, что мы с ней больше не увидимся, - улыбнулся Лука, - не увидимся в качестве врача и пациента, конечно же. По какой причине вы обратились ко мне?       - Месье Лалльман я хочу сразу вас предупредить, что Элиотт, он знаете, ну он совсем отчаялся. Он думает, что никто не поможет ему, и порой мне кажется, что он сдался и даже не хочет попытаться исправить это.       - Я вас внимательно слушаю, - облокотившись на спинку дивана, Лука развернулся в сторону девушки, достал свой блокнот и приготовился делать заметки.       - Элиотт мой хороший друг. Мы знакомы с самого детства. Мой отец врач, а отец Элиотта был судьей, - «был» подметил Лука, и внес запись в блокнот – сведения: утрата отца, - Мы ходили в одну школу. Возможно вы слышали об истории, которая произошла 10 лет назад, его отец Гаспар Демори. Он, как я уже сказала, был судьей, в то время у него было на рассмотрении сложное дело, связанное с торговлей людьми. Возможно вы даже слышали что-то об этом деле. Всё было очень запутано: пропадали улики, бесследно исчезали свидетели, но месье Демори был настроен очень решительно. Он счел, что доказательств достаточно, а поведение обвиняемых явно говорило о вине, и он осудил их. Весь город будто вздохнул спокойно, - она прервалась и уставилась на свои руки.       - Иман, пожалуйста, продолжайте.       - Люди действительно почувствовали облегчение. Но в ту же ночь произошло ужасное. Когда все спали в дом судьи проникли люди. Гаспара и его жену Элен пытали, а потом убили. Элиотт успел спрятаться под лестницей, но он видел всё. На его глазах убили его родителей, - хлопок от упавшего с коленей Луки блокнота разошелся эхом по просторной гостиной, - С того дня Элиотт не выходит из дома и не выносит света.       Это сложный случай, Лука понял это сразу. Травмирующие психику воспоминания о смерти родителей, о пытках, наверняка, до сих пор мучают этого парня.       - Он не выходит уже 10 лет? Что совсем? И ни один психиатр не смог ему помочь? - Лука поднял с пола свой блокнот и отложил в сторону. Ему больше не хотелось делать заметки.       - Некоторое время он жил в доме своего дяди, а после вернулся домой. Всё произошло здесь. В этом доме. Раньше он выходил ненадолго в ночное время, но теперь в этом районе строится много домов и появляется слишком много света, даже в ночное время: уличные фонари, фары автомобилей. Любой свет причиняет ему боль. Мы несколько раз обращались к психиатрам, но спустя пару сеансов Элиотт отказывался от лечения и еще глубже погружался в себя. Последний врач сказал нам, что случай Элиотта безнадежный и остаток своей жизни он проведет в темной комнате, - рукавом шелковой рубашки Иман смахнула слезу. Ей было больно думать о том, что ее лучший друг может всю жизнь провести в одиночестве. Особенно сейчас, когда она была вынуждена его оставить.       - Мне нужно уехать. Два месяца назад я вышла замуж. Моему мужу предложили хорошую работу в Лионе. Я больше не смогу заботиться об Элиотте, понимаете?, - слезы продолжали стекать по её щекам, - Месье Лалльман, вы моя последняя надежда!       Лука не хотел признавать это, но Дафна была чертовски права, когда сказала, что это очень интересный случай. Но в рассказе Иман, его привлекло не столько заболевание Элиотта, сколько его история, что так была похожа на историю Луки. Совершенно не зная этого парня, ни разу не увидев его, он уже чувствовал необъяснимую тонкую нить связывавшую его с Элиоттом. Ему вдруг нестерпимо захотелось узнать парня и помочь. _________________________________________________________________________       Поднявшись на второй этаж Лука несколько раз постучал в массивную дверь из темного дерева, украшенную резными узорами.       - Заходите, - донесся мягкий голос.       В комнате было темно. Лука едва мог различать предметы. Глазам нужно просто привыкнуть к темноте, - подумал Лалльман, нервно сжимая в руках свой ежедневник.       - У вас весьма плотные шторы, месье Демори, - молчание, - На улице еще светло, но в комнате кромешная тьма, - и снова молчание.       Лука прошел дальше, его глаза понемногу привыкали к отсутствию света. Он смог разглядеть кресло, которое по всей видимости было специально поставлено для него. Лука присел, ища глазами силуэт Элиотта.       - Вы хоть изредка открываете шторы?, - Лука уже не надеялся снова услышать голос Демори, но спустя минуту Элиотт ответил.       - Ночью. Если у меня есть настроение, я открываю окна ночью, - отлично, он отвечает мне, думал Лалльман.       - Почему вы не покидаете дом?       - Море, которое плещется внутри нас, мы огораживаем стенами-волноломами, надеясь удержать в тихой гавани спокойствие жизни. Часто это позволяет справляться с волнениями ума. Но что бы мы ни делали: заняты ли работой, любовью, семьей, друзьями, имеем ли мы дело с верой, отвержением, алкоголем, наркотиками или медицинскими препаратами, –мы строим стены, которые должны нас уберечь. Камень за камнем мы кладем эту кладку всю жизнь. Один из самых главных вызовов – научиться сооружать эти волноломы такой высоты и толщины, чтобы у каждого была безопасная гавань, убежище от боли. Этот дом – моя крепость. Пока я здесь – я не чувствую боли и вины.       Луку поразила глубина мыслей Элиотта. Он сразу отметил, что Демори далеко не глупый и по всей видимости, эти мучительные 10 лет добровольного заточения в своей «крепости» он потратил на познание себя и саморазвитие.       - Мне нравятся ваши мысли, Элиотт, однако, должен признаться я не совсем согласен с ними.       - Каждому нужно безопасное место. Моё – мой дом, но не разум.       - Очень хорошо, что вы чувствуете себя в своем доме. Но Элиотт, вы же понимаете, что нельзя провести всю жизнь в темной комнате, в одиночестве, - Луке по какой-то совершенное ему непонятной причине было жаль Демори. Никто из его пациентов не вызывал у него такого открытого, сильного сожаления о болезни. Лука вообще всегда разделял свои чувства и терапию. Поддерживать, выслушивать, помогать – да, но жалеть…никогда.       - Вы ведь не раз обращались к специалистам, почему раз за разом вы отказывались от их помощи? Терапия не помогала вам?       - Знаете, китайцы верят, что, прежде чем убить дикого зверя, ты должен увидеть его красоту, - он вздохнул и присел, в темноте Лука видел, как силуэт Элиотта переместился в кресло, - Наверное, я пытался проделать это со своей болезнью. Она была для меня восхитительным, но смертельно опасным зверем, врагом и товарищем. Меня пленяла ее сложность, смесь самого прекрасного и разрушительного в человеческой природе. Чтобы победить болезнь, мне необходимо было сперва узнать ее во всех бесчисленных обличьях, понять ее реальную и воображаемую власть. Сначала болезнь казалась мне просто развитием моего характера – привычных переменчивых настроений. Кроме того, я был уверен, что должен справляться со всем самостоятельно. Иман наверняка рассказала вам, что я потерял семью. Потому первые десять лет я не искал никакой помощи.       - Но сейчас вы готовы к.., - Луке не нравилось употреблять слово «лечение», ведь лечение всегда подразумевает болезнь, а люди с психическими расстройствами в последнюю очередь готовы услышать, что они больны, - к терапии?       - Мне очень повезло иметь такого друга как Иман, и я благодарен ей за то, что она делает для меня всё возможное. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что потерянные годы не вернуть. И вред, который я причинил родным не восполнить. Но свобода от лечения, от бесконечных психотерапевтов не имеет никакого смысла, когда тебя ждут только безумие и смерть.       - Должен предупредить, что нам предстоит долгая дорога.       В эту минуту Элиотт почувствовал, что в своей борьбе он не один, что впервые за долгое время по этой дороге он пойдет не один. Впервые, как ему показалось, он встретил человека, который его услышит. Впервые за 10 лет он ощутил надежду, которую как он думал, давно утратил.