Приговорённый

Не сделать ни шага — закован в браслеты. Лишь тьма пред глазами — не видно просвета. На грязной одежде следы бурой крови, И тлеет надежда с остатками воли. Мне больно и страшно, страшит ожиданье, Оно тяжелей самого наказанья. Все мысли и просьбы мои лишь о смерти: О мыле, веревке, ноже, пистолете. Истерзано тело почти до предела, Ты мучаешь жадно, и ловко, и смело. И сколько ещё мне терпеть — я не знаю, Молю о пощаде, молю — и страдаю. А время ползёт, как смешная улитка. Не ты меня душишь. Оно. Это пытка. Ведь время не лечит, отныне то враг, Я не пожелаю вам всем этих благ. И руки немеют, во рту кровоточит. Я сбился со счёта, где дни, а где ночи. За что я казнён тобой был — неизвестно, Ведь я был всегда с тобой искренен, честен. Мне вкус тот, наверное, всё же приелся, А если кто спросит: «Куда же он делся?» Ответь, что ушёл… в никуда, в неизвестность. Соври, как всегда, к чёрту всю эту честность. Сотри из истории, вычеркни, выкинь, Я больше никто, я почти что безликий. И с болью стараюсь сжать крепко кулак — Мне жаль, что у нас вышло всё это так… Ругаю судьбу за проклятое чудо, Но знала б она, ты — зараза, паскуда. Сломала меня, а ведь я не виновен! Опасен лишь тем, что простужен любовью. И сколько ещё можно лезть мне из кожи? Я болен… ты слышишь? Тобою, до дрожи. Но ты неприступна. Не слышишь мой стон. И я, увы, вновь… вновь не буду прощён. Смертельно устал. Дай же мне отдышаться. Ну сколько ещё можно с чувствами драться? Я скован, я заперт. В твоей только власти. Больнее, когда тонешь в огненной страсти.