В центре внимания

Гермиона влетела в комнатушку за классом конфигурации и угодила прямо в объятья Луны. В помещении царил полумрак. Гриффиндорка ощутила теплую щеку девушки, затем ее мокрые губы, оказавшиеся на ее губах, почувствовала, как страстно сжимают ее руки и ноги, как, в конце концов, по ее ноге стекает смазка, вызванная вибрацией. Луна нежно и страстно прижимала к себе подругу, и, не отрываясь от ее сладких губ, гладила по спине и груди. Она поспешила в эту комнату как-только узнала, что и Гермиона уже направляется сюда. Если бы кто-то спросил, как когтевранка об этом узнала, она только загадочно улыбнулась бы и ответила, что у нее имеются свои источники. — Ты... ты же хочешь этого? — спросила она, оторвавшись на мгновение. Гермиона только кивнула копной каштановых волос, постанывая и всхлипывая одновременно. Она мечтала об этом, мечтала об этом и о Луне. За это она отдала бы что угодно. Зашуршала мантия, когда руки Луны, гладя спину, исследуя тело Гермионы, двигались ниже, задирая эту мантию, сжимая ягодицы. — Еще не время, — ответила Луна на умоляющие стоны Гермионы, — не стоит заканчивать быстро. От произнесенного шепотом заклинания ремни, опутывающие Гермиону, снова пришли в движение. На этот раз они обвили руки, с неожиданной силой буквально завели их назад, за спину, и уже не дали никакой возможности развести. Гермиона тихонько застонала и покраснела от того, как ей нравилось ее положение. Она не могла ничего поделать, никак воспротивиться... Только послушно опуститься на колени, направляемая нежными, но решительными руками Луны. Ножки в чулках переместились на плечи Гермионы, когда та нырнула под полы мантии. Теперь она точно знала, что это чулки, а не колготки, как и то, что сейчас на Луне не было трусиков. Теперь гриффиндорка сидела на коленях, не имея ни малейшей возможности пошевелиться — ее руки были надежно загнуты за спину, а голова зажата между исходящими жаром бедрами Луны. Вся нижняя часть туловища буквально замерла в судороге от того бесконечного преддверья оргазма, что она ощущала не переставая. Она исчезала, таяла на месте. От стонущей девушки не оставалось совершенно ничего, кроме волн блаженства и губ, прижавшихся к Луне. От этого сжатого бедрами поцелуями застонала и вторая девушка. Ее пальцы погрузились в длинные каштановые волосы и прижали их хозяйку к Луне, направляя неопытные, но такие сладостные движения. После поцелуя, Гермиона слизала смазку с истекающей соком Луны широким и мягким движением. Кончиком языка она провела вокруг клитора. Он дрожал от наслаждения, докатывающегося до него, пройдя по всему телу Гермионы, передаваясь теперь дальше, к когтевранке, теперь тоже изнывавшей от жажды продолжения. Тонкий стон вырвался из Луны Лавгуд, когда язычок в первый раз коснулся ее клитора, сладостно подрагивая на нем. Луна извивалась, страстно выгибалась, продолжая сжимать голову Гермионы, обхватывать ее спину своими ножками, сведенными в экстазе. Она не удержалась и сжала свою грудь правой рукой. Под мантией не было никакого белья, поэтому хрупкие пальцы легко нащупали бугорок набухшего соска. Они сжали его, преумножая удовольствие. Луна уже не имела сил держаться прямо, поэтому буквально упала спиной на стол, выгнувшись дугой, дрожа от удовольствия и уже практически срываясь со стонов на крик. Этот крик вырывался от напора Гермионы, не перестававшей ласкать подругу. Ее язык терзал когтевранку, проникая во все ее самые нежные места. Размеренно вычерчивая зигзаги на половых губах, давая передышку от наслаждения, он в следующее же мгновение будто пробуждал новую страсть, начинал терзать девушку, доводя ее до головокружительного экстаза. Каждый стон, каждый вскрик Луны отдавался между ног Гермионы. Она уже не могла подсчитать, сколько раз она была на грани оргазма, сладостного конца, как волшебная игрушка прекращала свою вибрацию, уничтожая любую надежду отчаявшейся студентки на заслуженную награду. Так она ощущала бы себя, если бы сохранила способность ощущать. Но она не могла. Не имея возможности пошевелиться, закончить все это, она лишь чувствовала жаркую и нежную кожу Луны и не могла оторваться от нее, забывшись в принесении и получении неизмеримого удовольствия. Вдруг все мышцы когтевранки напряглись, она застонала, сильная дрожь прокатилась по обоим телам. Гермиона ощутила подступающую развязку, но в этот раз... В этот раз приспособление не выключилось, обрекая ее на новый круг страданий. Теплый комок внутри нее сжался. Все замерло. И вдруг все тело наполнилось жаром, свелось в сладостной судороге, которая буквально слилась с судорогой луны. Экстаз внутри, что накапливался на протяжении всего дня, взорвался, затем еще раз, и еще, изгибая юное тело так же, как и второе. Пик наслаждения был достигнут. Они прерывисто дышали в тишине. Ремни, опутывавшие руки, расслабились. Гермиона из последних сил, пошатываясь, поднялась на ноги и рухнула рядом с подругой... просто подругой? Она опустила голову на мягкую грудь Луны и та нежно, расслабленно приобняла гриффиндорку. — Тебя все хотят, Гермиона, — проворковала она, — а повезло мне... — Я... я... Луна запечатала фразу Гермионы мягким, тихим поцелуем. — Не говори ничего. Это момент... Они лежали, обнявшись, в полумраке, прислушиваясь к своему успокаивающемуся дыханию. — Мы еще много чего из моих вещей успеем опробовать, обязательно. У нас будет время, много времени. Раньше, еще этим утром, Гермиону это испугало бы, оттолкнуло... Но сейчас она только немного залилась краской, улыбнулась и еще крепче прижалась к мягкому телу Луны.