Найду себе лучше.

Воскресенье, 09:09. Бумажка-бумажка-бумажка. Да где же она? Только не выкинула, нет. Перерытая сумка не оставляет надежды. Пусть будет тут. Пожалуйста. Так, отлично. Пальцы торопятся ввести цифры, торопятся сделать звонок, дающий шанс спастись. Наверное, от самой себя. — Юра? — Слушаю. — Юра, привет. — А-а-э, прошу прощения? — Это Настя. Настя Шпагина. — Ой, Настюш, не признал сразу, извини. Что-то случилось? — Короче, у меня небольшая неприятная ситуация. Я понимаю, что так поступать некрасиво… — Насколько все серьезно? Я сейчас в Ленинградской области по работе, можем встретиться. — Встретиться?.. Ты можешь не приезжать, это необязательно. Мне нужна небольшая сумма денег. Верну с процентами, мне срочно очень… С работы просто ушла из-за сессии, а тут… — Настя! Ты же знаешь, что я всегда готов помочь! Напиши код карты просто и… Сколько переводить? — Юра, спасибо! Спасибо огромное. Ты не торопись только, можешь на неделе, все будет нормально. — Пожалуйста, конечно. Ничего не угрожает твоему здоровью хоть без денег? Ты не больна? — Все хорошо. — Я приеду во вторник вечером, раз так вышло, что я рядом, все обсудим ещё раз, идёт? — Идёт. Ещё как идёт. Уже надоело строить сильную, держать в себе все это. Как же хочется кому-то рассказать об ужасном опыте снятия квартиры с другим человеком, как же хочется больше не молчать. Осталось перетерпеть два дня во одном помещении, всего ничего, потом можно забыть и никогда не возвращаться.

звёздочки

Понедельник, 10:01. Винегрет был безумно сухой. Какая-то горькая картошка с зелёным горохом не приносили лишней радости. Да и что? Потом сама приготовит, какого захочется самой. Тошнило, выворачивало, ноги подрагивали, руки мёрзли и становилось страшно от мысли, что она все равно будет видеть ее каждый день здесь, без разницы. И что Настя сделает? Кивнет из далека? Подойдёт ближе? Кивнуть бы попытаться, уже хорошо. — Настя, привет. — Здравствуйте, Юлий Александрович. Да она чуть вилку не выронила, подавившись свеклой, когда парень сел напротив нее, рассматривая содержимое тарелки. — Ты как это ешь? — Ем. — Слушай, Насть, раз так вышло, что Даша совсем не выходит на связь, расскажешь ты что-нибудь? — Она в академии, я видела сегодня. — Да плевать она на мою пару хотела, да и на меня. И на Шпагину. — Я ем, Юлий Александрович, — девушка вытянула губы в тонкую линию, грустно показывая взглядом на дешёвую смесь старых продуктов. — Насть, перестань. Ни масла, ни огурцов. Это же ужас. — За тридцать рублей? Сами вы ужас. — Я дам тебе тысячу рублей, и ты купишь нормальных упакованных салатов в нормальном магазине. — Купить меня решили? — Просто… — Онешко делает длительную паузу, — что у вас? Юлик выглядел подавленным, впервые настолько обиженным. Ну Шпагина же не обижала его? Естественно. И вообще она скоро забудет их всех. Как страшный сон. — Знаете, через три минуты следующая пара, мне нужно ещё к преподавателю подойти. — Ты можешь опоздать, ничего страшного не случится. — Да вы что? Если у вас нет пар, то это не означает, что меня можно держать тут. — Как раз таки означает. У тебя моя следующая. А я уж точно могу задержаться. — А. Понятно. Какая-то недолгая пауза не даёт расписать примерную легенду для прикрытия, из-за чего ноги начинают пропускать дрожь чаще. — Ну? — Юлий Александрович, вы вроде взрослый человек, должны понимать, что…— врать бесполезно, врать бесполезно, врать бесполезно, —…что иногда люди не могут жить в одной квартире, не уживаются, не могут подстроиться под правила другого… установки… — Чего? Бесполезно-бесполезно-бесполезно. — Снимать вдвоем сложно, понимаете? Я нашла квартиру примерно такой же стоимостью, но как бы одна. Юлий странно смотрел, поднимая и отпуская глаза, поджимая губы. Настя надеялась, что он поверил, не будет спрашивать о всех странных событиях. А с какой-то стороны думалось, что только очень тупой не поймет происходящего. — Вот мы с Дашей и повздорили из-за того, что я уезжаю в начале месяца… Вот так, — улыбается. Ещё и с такой лёгкостью несёт этот бред, будто это взаправду было. — То есть, ты съезжаешь? — Ну да. Так будет проще нам обеим, — в этот раз улыбка выходит кривой. — Я жду тебя на паре.

звёздочки

До мастерской Шпагина не дошла. Резкая тошнота с головной болью просто не давали покоя. Девушка прикладывает к щеки руки, смоченные холодной водой, замечает мутное отражение в зеркале, и все идёт кругом. Тело скатывается на пол, пальцы впиваются в икры, удерживая корпус тела, запрокидывает голову и не может шевельнуться. Потом помнит теплые сильные руки, знакомый голос, разглядывает в силуэте Онешко и искренне растягивает губы. — Как вы догадались, что я тут? — Тебя только это волнует? Мужчина поднимает хрупкое тело, заглядывая в расфокусированные глаза, отражающие тусклый свет. — Я хотела сказать, что на пару не приду… Чувствует тошнотворный ком, тело тяжелеет, и чувствует, как ее ведут под руку по лестнице. Потом замечает лицо Тушенцова, слушая обрывки фраз, что сразу выпадали из разума. «Посмотри на лицо ее, ощущение, будто неделю не спит.» Веки тяжелеют. — Ты с Дашей говорил? — спрашивает Руслан. — Говорил. — И? — Сказала, что напились и пофлиртовали немного, и Настя обиделась за это на нее. — А эта? — парень кивает на красноволосую. — Да…— вертит головой, — бред всякий нанесла. — Есть, что скрывать. — Ты ее домой к ним отведи, я Дашу туда же отправил, сама не лучше.

звёздочки

Руслан звонит раньше обычного. Что уж говорить, Тушенцов ей редко звонит сам. Без всяких приветствий говорит выходить на улицу и очень быстро. Надеется, что он не будет один, ибо только с ним в последнее время общаться страшно. Нервный до жути. Ноги замерзают уже в лифте, надо было надевать ботинки, а не идти в тапочках. Подгибает пальцы на ногах, руки прячет в карманы и дрожит перед открытием двери. Замечает знакомую девушку, стоящую у стены подъезда и прижимающаяся одним плечом к парню, но не выдыхает. Ведь выглядит хуже, чем когда уходила. Сердце пропускает удар, сглатывает тяжкую слюну и смотрит на безэмоциональное лицо Руслана. — Что с ней? — хрипло шепчет Дарья. — Юлик сказал, что прям в туалете свалилась. Плохо ей, Даш. Руслан наблюдает за зрительным контактом девушек, замечает бледное лицо Добренко и более впалые скулы, слабость. — Давайте постоим, в квартире задохнусь, — тихо говорит красноволосая. Настя вытягивает шею, откидывает голову назад и приоткрывает один глаз, выглядывая в Дашиных глазах грусть и усталость. — Доведешь до квартиры? Справишься? — Да. — Я в универ обратно, удачи. Удача создана не для них.

звёздочки

Девушка оказалась даже слишком тонкой и хрупкой. Как жаль, что уже пошли первые трещины. В лифте было слышно все. Дыхание, каждая мысль казалась разбивалась об тишину, напряжение, будто все слышно. Даша крепко сжимала чужое запястье и была рада этому прикосновению. — У тебя температуры хоть нет? — А если есть? Выгонишь? — девушка, сидящая на диване, только медленно моргнула и набрала воздуха в лёгкие. Чужая ладонь аккуратно ложится на лоб. Настя смотрит только в глаза, и ей отвечают взаимным взглядом. Кажется, она слишком слаба, чтобы остановить это все. — Чай сделаю. Ложись пока. Светловолосая возвращается в ее комнату уже с горячей кружкой, глаза у Насти закрыты, поэтому девушка ставит на пол и не думает тревожить спокойствие на бледном лице. Все это время сердце кровью обливается, отбивая неравномерный такт. — Прости меня. Шепчет, тихо-тихо, достигает порога и… — За что? — хрипит. — Сама знаешь. Дверь мягко закрывают до щелчка.

звёздочки

Вы уже час или целую вечность сидите в одной комнате, он все чего-то ждёт от тебя, а ты хочешь сбежать, но ты прикована к креслу взглядом, поэтому можешь только рыдать. Мужчина постукивает короткими ноготками по столешнице, выбивая ритм какой-то церковной молитвы, каясь за все Настины грехи. Его лицо неестественно сине-белое с красными вкраплениями на щеках, широкие ноздри берут воздух каждую чёртову секунду, убивающая клетки живого пространства. Ты давно забыла его лицо, он редко приходил к тебе, но слишком часто тот вспоминал о тебе, вот и вернулся. Стены комнаты сжимаются. Мужчина поднимается с насиженного места, и ты замечаешь, что вместо ног у него — темные, обросшие шерстью, копыта. Точно не он. Ходит ещё так по комнате, будто не надоело ждать. Вот бы ушёл. Но собственного отца прогонять нельзя, он вырастил тебя, вложил душу и все такое. Он смотрит на тебя и только на тебя, глаза наливаются кровью, капилляры алеют. Похож на черта. Его ожидание пугает, он сам очень пугает, выглядит плохо. Умер, наверное. Замечаешь дверь и встаёшь сама, существо с копытами останавливается, глядит, щурясь. Дверь не заперта и это странно, будто ты и должна была сбежать, через приоткрытую щель льётся холодный свет, оборачиваешься последний раз на него, он не бежит за тобой, не останавливает. Кивает, он ждал, когда ты уйдешь. Но куда? Папа знает, но не скажет, он вообще все знает, пока ты мнешься у порога. Он открывает рот, оголяя передние золотые зубы, как при жизни, как больше пятнадцати лет назад. А в голове крутится: «Это твоя жизнь. Твоя жизнь.» Один шаг. Твое тело заполняется незнакомым светом…

звёздочки

18:07 В комнате душно до безумия. Ногам холодно, щеки горят. Насте всегда снится непонятная чертовщина во время болезни. Глупые кошмары, намотанные собственными нервами и мыслями. Она не может успокоить дрожь, глубоко вдыхает и чувствует знакомый сладкий запах, это точно не Настины духи. Из глаз невольно текут слезы. Тело колотит, не получается успокоиться. Шпагина, конечно, этим давно не занималась, но почему-то именно сейчас ей кажется это самым правильным. В ванной находит только бритвы, но и это кажется правильным пока что. Возвращается в комнату, скатываясь у кровати на пол. Прохладное лезвие касается разгоряченной кожи около запястья, надавливает, зажимая нежную кожу. Дверь открылась слишком неслышно. — Проснулась? Глаза девушки моментально округляются. Осознание доходит замедленно, когда Добренко уже хватает за руку, вырвывая из цепких длинных пальцев синюю бритву. След неглубокий, но крови много. Светловосая садится рядом на коленки, сжимая запястья, выдавливая ещё больше крови. — Ну вот что ты делаешь? Настя ревёт, слабеет и не помнит, как правильно дышать. Это твоя жизнь. — Твоя жизнь… — шепчет. Даше никогда ещё не было так страшно. Неприятно до тряски рук и ног. Слезы Насти. Слёзы под опущенными ресницами. Каплан тянет пальцы к чужому лицу, надавливает на подбородок, поднимая лицо. Притрагивается невесомо к розоватой щеке и сталкивается с взглядом. Твоя жизнь, твоя. Губы мягко касаются уголка чужих. Почти и нет ничего, почти и не чувствуется. Шпагина помнит, что это ее жизнь, поэтому делает обстановку серьезнее, решаясь углубить неловкое касание. А Даша не может не ответить, также нечувствительно, нежно до небольших судорог внизу живота, отодвигается первая. Уходить слишком поздно, поэтому обнимает Настю за шею, крепко прижимая и чувствуя глубокие выдохи с всхлипами в плечо. Отпускать слишком поздно. Что-то менять слишком поздно.