Ненавидь меня

Стоя за углом коридора, Аделаида внимательно вслушивается в исповедь Диего. Многое ей известно, но некоторые детали она узнаёт впервые, и это в который уже раз меняет её картину мира. Когда Диего смолкает, Аделаида собирается уходить, но любопытство — порок не только кошек, и, осторожно отворив дверь, она заглядывает в комнату… — Я так и знал, что ты не сдержишься, жемчуг мой. Крепкая, горячая ладонь ловит запястье Аделаиды, и втягивает её под низкие своды тюремного зала. Не успев среагировать, Аделаида крепко прижимается к широкой груди Диего, безоружная и растерянная, совершенно не ждавшая такого исхода. — Пустите! Я вас не знаю! — она всё ещё пытается обмануть его, но уже видит, что это бесполезно: он опознал её безошибочно, как ищейка, и теперь не собирается отпускать. Душа уходит куда-то в пятки, и возбуждение, густо замешанное на страхе, накатывает липкими волнами. — Чистосердечное признание смягчает наказание, — Диего ухмыляется и пинком захлопывает дверь. — Мне нравится твой наряд, но на будущее запомни: не стоит показываться в подобном виде кому-то, кроме своего мужа. Он слишком откровенен… Аделаида пытается наступить ему на ногу, или ударить его, но ничего не способна сделать: он подхватывает её на руки и просто несёт туда, куда ему хочется — что она, слабая девушка, может противопоставить его силе? — Я буду кричать, — обещает Аделаида, дрожа от страха. — И мои друзья отомстят за меня. — О, сколько угодно, — Диего обаятельно улыбается, и она чувствует, как в животе все внутренности сворачиваются в комок: как этот ублюдок мог ей понравиться? — Этот остров принадлежит мне, жемчуг мой, и я могу делать что угодно с кем угодно. Ты в моей власти. Вторую часть фразы он просто игнорирует, очевидно не считая достойной внимания. Аделаида отталкивает его и пытается броситься к выходу, но это ей не удаётся — стоило сделать несколько шагов в сторону двери, как Диего перехватывает её, и снова возвращает к себе. — Ты заставила меня побегать за собой, дорогая женушка, но теперь-то мы наконец встретились… — глаза его лихорадочно блестят, губы кривит неприятная, пугающая гримаса. За те пять лет, что Аделаида его не видела, он стал старше, теперь она дала бы ему все тридцать лет, а то и больше: лоб прорезали морщины, под глазами залегли тени, лицо осунулось и похудело, как у больного. — Мне всё равно! — отчаянно кричит Аделаида. — Ты можешь делать с моим телом всё, что захочешь, но никогда не получишь мою душу: я ненавижу тебя. Ненавижу, слышишь? Он каркающе смеётся, и она отшатывается, когда его лицо вдруг оказывается совсем рядом. — Ты сама разрешила мне, запомни. А ненависть… Они с любовью идут рука об руку. Граница между этими двумя понятиями так тонка, что порой её и вовсе не видишь. Так почему нет? Ненавидь меня, ненавидь, и чем сильнее — тем лучше. Аделаида не знает, что ждёт её дальше, и от этого ей вдвойне страшнее. Впрочем, есть нечто особенное во всём происходящем, и если подумать — она не настолько напугана, как пытается себя убедить. Гораздо сильнее чувство предвкушения, и желание, заставляющее стоять на месте, когда Диего отходит в сторону. Безусловно, за время путешествий с пиратами Аделаида выяснила много нового об отношениях мужчин и женщин, но… Ни один пират не церемонился со своими пассиями. Диего же, в сравнении с ними, представлял из себя образец нежности, и Аделаиде безумно хочется знать, до каких пределов простирается его терпение. Она складывает руки в почти молитвенном жесте и склоняет голову, демонстрируя послушание: да, так она тоже умеет, и если необходимо… — Ты вела себя плохо, Адель, — Диего берёт в руки бухту довольно толстой верёвки, лежащую в углу, и возвращается, насмешливо глядя на её покорность. Не верит. — Мне осточертело гоняться за тобой по всем морям, так что, думаю, будет справедливо посадить тебя на привязь, чтобы ты больше не сбежала. Мы так удачно выбрали место встречи… Ты знаешь, здесь ведь когда-то была пыточная. — Я не твоя собака! Посади на привязь Хуана, он только и умеет, что гавкать, — огрызаясь больше по инерции, Аделаида отступает крохотными шажками, заставляя Диего следовать за собой, и вновь пытается применить принцип декстрезы, но у неё ничего не выходит: он всё ближе и ближе, а она путается ногами в юбке монашеского платья и спотыкается под его раздевающим, облизывающим каждый изгиб тела взглядом. — Эту комнатную болонку? Если захочешь, дорогая, я подарю его тебе, и ты сможешь делать с ним что угодно. Но только после того, как родишь мне хотя бы одного сына. Ему наконец удаётся настичь её, и, несмотря на отчаянное сопротивление, прижать к стене. Чувствуя разгорячённое мужское тело, чужое дыхание на своём виске и жесткие ладони на запястьях, Аделаида тяжело дышит, и снова, как прежде, ощущает накатывающее возбуждение. По телу проходит дрожь, и Аделаида закусывает губу, с трудом заставляя себя молчать. Диего освобождает её от одежды — платье летит на пол, следом за ним бельё, и Аделаида остаётся полностью обнажённой. Она сопротивляется почти всерьёз, но её сил не хватает, и исход заранее предрешён. — Я не буду рожать тебе детей, — шипит Аделаида, ерзая в его руках и нарочно задевая бедрами его пах — Диего всё ещё одет и застёгнут на все пуговицы, так что она хочет, чтобы он прочувствовал собственную ошибку. — Видишь ли, то, чем мы с тобой занимаемся, так или иначе приносит детей, — он до боли сжимает её запястья, и прикусывает нежную кожу шеи, заставляя вскрикнуть, — Перестань сражаться со мной, жемчуг мой, тебе понравится то, чему я тебя научу. — Ни за что, — выдыхает она, и вопреки собственным словам позволяет ему делать с собой всё, что угодно, отдаваясь во власть жёстких просоленных рук, столь хорошо знающих, как обращаться с женщинами. Всё начинается снизу: Диего опускается на колени, целует Аделаиду в бедро и аккуратно связывает её лодыжки. Верёвка скользит по коже, возбуждая и распаляя: никакой боли, только ощущение силы. Аделаида не делает ни малейшей попытки сбежать, хотя могла бы, и Диего определённо замечает это. Обоюдоострый кинжал легко разрезает верёвку, и Диего поднимается. Возможности двигаться Аделаида ещё не совсем лишена, но уже ограничена в этом, и вынуждена дожидаться действий партнёра — это придаёт их игре привкус опасности. Диего ведёт ладонью вверх по бедру Аделаиды, затем накрывает пальцами ягодицу и сжимает её. Кинжал возвращается на место, и верёвка вновь скользит по нежной жемчужной коже… Ложится кольцом вокруг шеи, вниз между грудей, по животу и до самой промежности. Там ловкие пальцы Диего связывают крупный узел, и, пропуская верёвку между ног Аделаиды, он располагает её так, чтобы это утолщение пришлось точно на клитор. Аделаида стонет, ощущая как шершавая пенька скользит по её половым губам, касается ануса и поднимается вверх по позвоночнику. — Какая же ты отзывчивая, — Диего пропускает верёвку сквозь кольцо на шее, разводит два её конца в стороны и переводит их вперёд. — Это сводит меня с ума, Адель! Его пальцы касаются возбуждённых сосков, проводят по её груди, обрисовывая их и лаская… Аделаида всхлипывает, подаётся к нему бёдрами, и едва не падает: он мягко удерживает её. Верёвка обхватывает одну грудь, проходя под ней и слегка сдавливая, затем вторую — Аделаида чувствует, как узел, завязанный снизу, надавливает на клитор, и стонет, не в силах сдержаться: — Псих… Чёртов… О-о-ох… Псих… Сделай так снова, — она готова почти умолять, потому что чёрт побери, ни один мужчина кроме Диего де Очоа не умеет так точно находить те самые места, прикосновение к которым особенно желанно. Он ухмыляется, и быстро завершает обвязку, а затем цепляет верёвку на животе пальцем, и чуть тянет на себя, ловя губами новый стон Аделаиды. Их поцелуй в этот раз мягкий, почти нежный, потому что Аделаида слишком растерянна и растворена в собственных ощущениях, чтобы не подчиняться. Ладони Диего движутся вверх, обрисовывая фигуру Аделаиды, едва касаясь кожи, и этим сводя с ума вернее, чем всем прочим. Он заставляет Аделаиду поднять руки, и связывает её запястья, а затем — легко, точно она ничего не весит, поднимает её и цепляет верёвку на запястьях за свисающий с потолка крюк. Ласки становятся всё более и более откровенными: Диего целует и языком обводит соски Аделаиды, а пальцами разводит её ягодицы и поглаживает кожу вокруг ануса, едва заметно нажимая. Аделаида извивается, всхлипывает и стонет под его руками, абсолютно ничего уже не соображая, и полностью теряя контроль. Она закрывает глаза, и бесстыдно отдаётся желаниям: смазка впитывается в верёвку, раздвинувшую половые губы, и узел у клитора. Дыхание сбивается, а когда Диего прикусывает сосок и одновременно с этим пальцем чуть проникает в неё сзади — едва заметно, лишь проверяя, насколько она готова к подобному, — Аделаида достигает оргазма, чувствуя опаляющую волну жара, идущую снизу живота. Сознание её ненадолго гаснет, и когда возвращается, она с трудом понимает, что Диего всё ещё сдерживает себя. Так же осторожно, как до этого поднимал и связывал, он снимает её, а затем развязывает ей руки. Но прежде, чем успевает сделать что-то ещё, Аделаида, теперь более свободная, хватает его за воротник, притягивает к себе и выдыхает, глядя прямо в глаза: — Мне понравилось твоё наказание, милый. Но теперь позволь мне показать, как девушки могут просить прощения… Торопливо стянув с него брюки и нижнее бельё, Аделаида опускается на колени, и ловит губами освобождённый от плена одежды, набухший от прилившей крови член. Медленные движения, осторожные ласки — о, она хорошо запомнила, как делала это на острове сокровищ. Пальцами поглаживая яички, осторожно массируя промежность, Аделаида языком ласкает головку и второй ладонью сжимает член, ритмично двигая руку к своему лицу и обратно. Достаточно нескольких долгих минут усердной работы, и чёртов Диего, так старательно мучивший её, сам стонет под её руками, путается пальцами в её волосах, и наконец изливается ей на грудь: сперма стекает светлыми пятнами по соскам. А после, немного отдышавшись, они целуются до умопомрачения, словно подростки, и Диего обещает: — Я отпущу тебя, если ты действительно этого хочешь. Но ты должна будешь выйти из тюрьмы. Аделаида смеётся в ответ: — Даже если ты вновь попытаешься помешать мне, я справлюсь. Он касается губами её лба и насмешливо добавляет: — Не снимай мой подарок, надень платье поверх, движение в этой обвязке доставит тебе массу незабываемых ощущений. И она уходит, внешне ничуть не изменившаяся, лишь с лёгким румянцем на щеках, а под платьем — тугой корсет из верёвок, возбуждающий и кружащий голову. Аделаида чувствует себя связанной, и не только физически. Спорим, ты до сих пор ходишь по тонкому льду? Между любовью и ненавистью всего лишь одно движение, один взгляд, одна ночь…