гудбай, мой мальчик

ренгоку любил красиво попрощаться — то разучит парочку слов на испанском вместо простого «до свидания», то горячо поцелует в щеку, так ничего и не сказав, то, уходя, улыбнется со словами «камадо, мальчик мой». иногда танджиро мог позволить своим щекам покраснеть. ренгоку, в своей потрясающей манере, иногда был бесцеремонен, оставаясь учтивым — одна невзначай брошенная пылкая фраза посреди разговора, один сложный вопрос, один взгляд — его манера общения оставалось такой же колоритной, как и внешность. иногда танджиро мог позволить себе смутиться, на одну секунду отвести взгляд. ренгоку в целом был потрясающим — когда обыгрывал танджиро в шахматы в очередной партии, потому что успел отточить свои навыки игры едва ли не до совершенства; когда прогуливался по коридору школы и одним взглядом мог остановить бегущего куда-то первогодку — и первогодка извинится, потому что ренгоку выглядит взрослым и важным; когда сосредоточенно писал что-то в своей тетради с идеальной осанкой и правильным положением руки — танджиро видел такое по паре раз и прокручивал такие моменты в голове снова и снова. иногда танджиро мог позволить себе слегка(заново) влюбиться. ренгоку, в целом, был абсолютно удивительным — когда целовал танджиро (его губы определенно нуждались в гигиенической помаде), когда мог прикоснуться к чужой руке в толпе, пока никто не видит, и идти так немного, и когда гладил по волосам, целуя танджиро в лоб. поцелуи в губы порой казались чем-то слишком интимным, и ренгоку, на самом деле, не так уж и часто прикасался к чужим губам своими. иногда танджиро мог позволить себе ответить на поцелуй. у танджиро, конечно, не было причин сомневаться в том, какой ренгоку потрясающе-уникальный, даже когда тот уходил от него, и, если быть честными, ото всех почти, собираясь уехать учиться в токио после школы. танджиро мог бы с натяжкой назвать это предательством, если бы захотел, но не стал — даже когда ренгоку, уходя от него в последний раз, бросил это почти что стыдное «гудбай, мой мальчик», оставив танджиро доучиваться последний год самостоятельно. танджиро ведь мог ездить в токио на каникулах и ха но не мог же их роман длиться вечность?