La neige

Когда Дезире только-только оказалась в Подземье, первым, что она увидела, был десяток пар красных глаз, с мрачной заинтересованностью ее рассматривающих. Она сказала только: — Добрый вечер! — и как можно более дружелюбно улыбнулась, стараясь проглотить застрявший в горле комок ужаса. Натирра прижала свою изящную темную ладошку ко лбу, а Дезире поняла, что сморозила какую-то глупость. — Вообще-то, сейчас утро, jalil, — с хрипловатым смешком сказал один из обладателей красных глаз — правда, эти глаза были скорее бордовые, как вино в бокале темного стекла. — Имлот, ну она же не знает! — Натирра не удержалась и тоже обидно расхохоталась. Честно признаться, Дезире в принципе знала о дроу ужасно мало. Вообще говоря, она о многом знала ужасно мало — по крайней обо всем том, чего не было описано в магических книгах господина Собри. Быть ученицей старого сбрендившего волшебника — то еще наказание; за десять лет Дезире научилась в совершенстве готовить черепаховый суп, собирать из запчастей телескопы и отбиваться от периодически выходящих из-под контроля големов. И — совсем немного — магии. Ей было двадцать пять, и больше у нее не было ничего, кроме перспективы унаследовать лавку господина Собри и лениво приторговывать зельями и дешевыми амулетами. Наверно, именно поэтому в день своего рождения она сделала совершенно неподобающую ее статусу и характеру вещь. Дезире позорно напилась — в компании приключенца из Серебряных Пределов — а потом, здраво рассудив, что «горит сарай — гори и хата», поднялась с ним в номер. И вот тогда-то она поняла, что действительно знает о дроу ужасно мало, ведь, знай она о дроу хоть чуточку больше, она бы умерла на месте от ужаса. Потому что, проснувшись, она увидела рядом в кровати окровавленное мертвое тело приключенца, а прямо над собой — жуткое черное красноглазое лицо. Храни Мистра господина Собри и его големов-недоумков — реакция Дезире была так же отточена, как и ее умение обращаться с любыми тяжелыми предметами, которые можно использовать в качестве орудия самообороны. Бронзовые подсвечники — отличное оружие. Именно так Дезире Лоран и влипла в это приключение. — Ты — Избранная, — ласково сказала ей Провидица, и Дезире почему-то поняла, что, если она вздумает отбрыкиваться, далеко ей не уйти. — Но почему я? — все же попыталась она отвоевать свое право на независимость. Провал был сокрушительным — как и взгляд, которым наградил ее жутковатый тифлинг Вален, везде сопровождавший Провидицу. — Потому что так говорит Эйлистрия, — был ей ответ, и Дезире сочла за лучшее заткнуться, пока на ее бедную черноволосую голову не опустили цеп или чего похуже. Подземье максимально дружелюбно к ней, наземнице и чужачке — вот только даже от такого дружелюбия хочется бежать без оглядки. — Jalil, в тебе случайно нет крови илитиири? — спрашивает ее командир Имлот. — Твоя кожа и не светлая, и не темная. Натирра осталась в храме — докладывать Провидице обстановку, а с Валеном Дезире не пошла бы даже под страхом смерти; именно поэтому честь — сомнительная честь — показывать Избранной красоты Лит Ми Атара выпала именно ему. Дезире не против — по крайней мере, в винно-красных глазах Имлота не угадывается желания жестоко ее убить и поглумиться над трупом. — Нет, — Дезире ожесточенно заправляет за ухо пышную черную прядь, мельком смотрится в ручное зеркальце — ее кожа цвета молока с каплей карамели чуть побледнела за время всех этих приключений. — Я на четверть чалтианка. — Чалтианка? — его широкие белые брови недоуменно изгибаются. Отыгрываться за «добрый вечер» неожиданно приятно — Дезире принимается объяснять, что такое Чалт, плавно переходит к рассказам о других наземных землях… Они обходят город, кажется, третий или четвертый раз, когда Дезире осознает, что взахлеб описывает, как выглядит снег в Уотердипе в Разгар Зимы. — Он такой белый-белый, знаешь… как… как… а вот как твои волосы! — Дезире осекается, поймав недоверчивый и чуть насмешливый взгляд Имлота. — Ай, да ты не веришь, что ли? — В такое поверить можно, jalil, только если сам увидишь, — он пожимает плечами. — Но мне говорили про снег. Я бы хотел его увидеть. Снег… Когда ей самой придется увидеть этот снег, думает Дезире, путешествуя по Подземью; каждый шаг может обернуться опасностью, каждое неверное движение — смертью. Хорошо, что хотя бы Натирра рядом — хотя, великая Мистра, язык этой девушки так же остер, как и тонкие блестящие кукри, которыми она ловко полосует местных странных тварей. — Эй, наземница, о чем-то размечталась? — шутливо спрашивает она на очередном привале, освежевывая коричневого жирного увальня. — Или, может быть, о ком-то? Мечтать о чем-то — и тем более о ком-то — сейчас не время и не место, в особенности, когда изо всех темных углов подстерегают полупауки-драйдеры, желейные кубы и прочие подземные уродцы; Дезире даже завидует лит-ми-атарцам, которые сейчас благоденствуют в тепле и относительном уюте. Благодаря стараниям генерала Валена и командира Имлота, который неустанно следил за воротами, тренировал солдат, собирал отчеты своих разведчиков и при этом не выглядел так, как будто еле сдерживается от массового убийства — в отличие от некоторых. Кстати, волосы у него и впрямь похожи на снег. Даже на целый снежный вихрь — возвращаясь в город из дикого Подземья, Дезире всегда невольно ищет этот вихрь взглядом. И находит — то на башне рядом с лучниками, то на зубчатой стене около баллист, то во внутреннем дворе, окруженного бочками с алхимическим огнем. Командир Имлот всегда чем-то занят — но он никогда не забывает хотя бы мельком поприветствовать ее неизменным «вернулась, jalil?» или хотя бы короткой улыбкой. Дезире кажется — пока он здесь, незаметно и аккуратно делающий свою не такую уж легкую работу, с Лит Ми Атаром просто не может случиться ничего плохого. Дезире уже знает — если под высокими сводами подземских пещер вспыхивают алые светляки, значит, наступает утро. Когда они гаснут, уступая право светить зеленоватым гнилушкам и тусклым разноцветным кристаллам, приходит местная ночь. Подземье, на самом деле, очень красиво — своеобразной, немного жутковатой, но незабываемой красотой. — Jalil… Дезире, — говорит однажды ей командир Имлот, — ты удивительная женщина. — И в чем же это проявляется? — с легкой долей кокетства спрашивает она. У них не так много времени — но драгоценные минуты отдыха Дезире старается тратить с пользой. Например, заговаривать стрелы и арбалетные болты — чем не полезное дело? А в промежутках можно незаметно наблюдать за командиром, изучающим отчеты или дорисовывающим карту. У его лица по-дровийски резкие черты — возможно, даже пугающе красивые, как и у всех темных эльфов — но все-таки в нем нет ничего страшного, как в том убийце из «Зияющего портала». Дезире бы даже сказала, что для дроу это лицо выглядит почти добрым. А может, она просто привыкла — привыкла рассказывать ему про зеленые деревья и синие моря, про алый закат и белый, как его волосы, снег, который она мечтала снова когда-нибудь увидеть. — В том, — он придирчиво рассматривает стрелу, на острие которой стараниями Дезире мерцает ало-желтое сияние, — что в тебе нет страха. Rivvil обычно трясутся, попав к нам. Даже мужчины. — Даже? — Даже. Ваши наземные мужчины — самоуверенные роффы… — Имлот с долей превосходства фыркает. — Ни один из них не выживет среди матрон. Но, Дезире, так почему ты не боишься? — А у меня талисман особый есть, — Дезире вскидывает руку — и в тусклом свете блестит белый камушек на обмотанном вокруг запястья шнурке. — От смерти хранит… наверно. И вообще я отчаянная. Он улыбается, кончиками пальцев поглаживая оперение стрелы — и Дезире ловит себя на мысли, что не отказалась бы поменяться с этой стрелой местами. — Эйлистрия таких любит, Дезире. Тебя не зря избрали. Может, и правда не зря. Дезире не знает — она просто пытается выжить, стоя вместе с магами-дроу на стене и бросая огненные шары в остатки армии Вальшаресс, состоящей из серолицых дуэргаров и отвратительных иллитидов; треск пламени и крики заглушают биение ее собственного сердца. Наверно, ей стоило послушаться мягких доводов Провидицы и остаться в храме, но, но, но… Но отсиживаться за спинами других — не в ее правилах, как бы то ни было. Наверно, это все талисман, или же Собри был-таки неплохим учителем — но Дезире остается жива (два-три ожога не в счет), а город они отстаивают. Битва с ненормальной матроной — немного не то, чего желала Дезире, пятнадцать лет медленно умиравшая от скуки в лавке Собри. Как говорили древние мудрецы Чессенты — бойся своих желаний… или, может быть, бесхозных коней у ворот? Хотя теперь-то разницы нет. Имлота она находит около храма Ллос — уставшего и перемазанного в крови и саже так, что снежно-белые волосы кажутся почти такими черными, как у нее самой; при виде Дезире он с изрядной долей облегчения улыбается. — Я уже думал, что ты погибла, госпожа Избранная. — А я, представьте себе, выжила, командир. Ай, да надолго ли? Она устала, так устала, что и представить трудно — никогда в жизни Дезире не приходилось читать столько заклинаний подряд; а ведь это еще не конец, не конец!.. Неожиданно он порывисто берет ее за руку и прижимает ту к своим губам — не обращая внимание ни на полузажившие ожоги, ни на сорванные ногти. — Ты не должна погибнуть, — с нажимом говорит он. Дезире вспыхивает; ей вдруг становится жарко и тесно дышать. — Потому что этого не хочет ваша Эйлистрия? — Потому что этого не хочу я. Поздно, поздно, как же поздно, в отчаянии думает Дезире — ну в самом деле, кто она да против великой жрицы?! Ей осталось жить ровно одну ночь — утром они выйдут к цитадели Вальшаресс, и тогда… Она целует его первой — и в этом поцелуе огненным шнуром переплетается яростная страстность ее диких чалтских предков, каждую секунду боровшихся за свою свободу, и отчаянная жажда жизни предков иллефарнских, построивших свою империю вопреки всему. Она целует его в первый — и наверняка в последний — раз, чувствуя горький вкус осевшего на его губах пепла; поздно, поздно, поздно, чересчур поздно… — Поздно, — шепчет она, обвивая руками его шею — хотя должна развернуться и уйти, но она уже не знает, что в этой круговерти чувств правильно, а что — нет. Он лишь крепче прижимает ее к себе — так крепко, как будто хочет поселить ее среди собственных ребер. «Поздно», — думает она в крепости Вальшаресс, с отчаянием обреченной швыряя ей в грудь волшебную молнию. «Поздно», — думает она, падая на пол от страшного удара трезубца дьявола Мефистофеля. «Поздно», — думает она, бредя среди бескрайних снежных пустошей Кании, таких белых, что они слепили бы глаза — если бы здесь не царила вечная безлунная ночь. — Поздно, Трас`фаил Амбициозный, — говорит она, стоя посреди разрушенной площади в Уотердипе — городе, где прошла ее не самая яркая и радостная, но все-таки в чем-то счастливая юность. Вон там — сожженная и разрушенная лавка господина Собри; жив ли он сам? Вон там — почти целое здание «Зияющего портала». Она, конечно же, не героиня из сказок. Но она делает, что может. Среди сражавшихся на поле боя солдат она без удивления видит и дроу — в канианских кристаллах Дезире видела, что творилось в Подземье после победы над Вальшаресс; видно, уотердипцы сумели преодолеть свои предрассудки. Это не так уж трудно, думает Дезире. Она же сумела. А вот преодолеть сильное дежа вю оказывается куда как труднее, потому что все в том же «Зияющем портале», где и началась ее история, она совершенно случайно находит Провидицу — все такую же отрешенно-спокойную и ко всему благожелательную, по обе стороны от которой, как два стража, сидели Натирра и Имлот. — Кажется, мы не договорили, jalil, — говорит он, когда им наконец удается уединиться. Его волосы — все такие же белые, как выпавший на днях в Уотердипе снег; Дезире вдруг осознает, что наступил конец осени. Конец года. — Рано, — улыбается она, а потом и вовсе смеется, видя его возмущенную гримасу. — Jalil, — с полушутливой угрозой произносит он, — твой характер хуже, чем у дровийской матроны! Вместо ответа она бросает взгляд в окно. — Тебе понравился снег? — Я увидел его только сегодня, — тихо отвечает он, глядя прямо ей в глаза. За окном кружил снежный и солнечный Найтол, ничем не похожий на мрачные канианские бураны; этот год заканчивался. Но конец — это всегда начало чего-то иного, не так ли?