Вечность до светлых дней.

***

      Интересно, существует ли такое место, где некогда покинувшие этот мир страны, смогут пересечься со своими предками? Или же этот мир настолько огромен, что шанс встречи двух одиноких душ очень мал? И неужели, нельзя это как-то изменить, предотвратить, переписать, словно огромную книжку? Ведь то желание увидеть своего, будь на то, отца или даже деда, постепенно возрастает, возрастает та самая тоска по своей родной кровинке. И, не смотря на прошлые обиды и невзгоды, вновь хочется прижаться, почувствовать это тело из плоти и крови, уткнуться, ощутить это прежнее тепло и позабыть обо всем на свете. Ведь для счастья больше уже не нужно. Ничто больше не заботит, когда находишься под этим большим и мягким крылом, готовым сберечь тебя от любой напасти, от любого шторма, даже если придётся пожертвовать самим собой.       А порой казалось, что прошла целая вечность с той погибели в чёртовых девяностых прошлого столетия, даже тот самый факт, что собственный сын (а на деле — родной племянник)¹ сам, лично убил тебя, отправив в долгий полёт. В небытие. Но даже не смотря на этот крах, по-прежнему в силах наблюдать за ним. Усмехаться над каждым его фиаско, а порой казалось, что он — любимый, такой родной сынок, только и создан для того, чтобы осквернять прошлое и губить настоящее. Пожалуй, такие мысли не должны зарождаться в мыслях любящего и заботливого родителя. Но эта черта, кажется, передалась по наследству от собственного отца, а развить это сумел и собственный родной брат. В том далёком детстве.       Терпение лопалось, а вместе с ним возрастала ненависть, злость поднималась с преисподней, вскипала яростно, словно волна и била больнее самого острого штыка на свете, будто это вода бьётся об огромные булыжники на берегу Чёрного моря. Медленно, но так уверенно разрушает их. Именно это и случилось в царской семье, все это становление двух братьев, решивших избавиться от тяжких оков царя, установить свою власть, установить равную страту². Совсем другую, не похожую на их. К слову, это прекрасно вышло, но чем пришлось пожертвовать, чтобы достичь этого самого желанного? Смерть собственной матери, что не сумела вытерпеть это постепенное разрушение сплоченной семьи? Ужасная и страшная смерть — расстрел собственных маленьких братишек и сестер, чьи имена так и остались секретом вплоть до краха? И даже смерть, точнее, несчастный случай, из-за которого и родной брат погибает на полпути? Стоило ли оно того? Вопрос не из лёгких.       Ведь это тот самый случай, когда казалось, что иного выхода нет и придется пожертвовать, отдав самое дорогое и сокровенное, чтобы получить то, ради чего действительно следует жить? Даже после смерти некогда сверхдержава задумывается, покуривая трубку, стоило ли оно того? А что было, если бы та самая революция во главе с братом, не совершилась бы? Как тогда пошла бы жизнь? Как сложилась бы судьба с той страшной и кровопролитной Второй Мировой войной? Было бы разбито то нацисткое иго, или же всем пришлось жить по новым, совсем иным порядкам? Подчиниться своему правителю? Пожалуй, это все остаётся неразгаданной тайной, которую, к большому сожалению, больше уже не узнаешь.       Только тяжкие, но до жути знакомые шаги, выбивают с транса, заставляя чуть ли не подскочить в уютном мягком кресле, уставившись в сторону звука. Да нет, этого не может быть. Он здесь совершенно один. Совершенно один в этом небытие, совершенно один покуривает трубку и пьёт горячий зелёный чай с травами. Но где-то в глубине души, что-то начинает отчаянно биться, словно птица в железной клетке, старается урваться наружу. Осторожно приподнимаясь на руках, он вглядывается в эту темноту, будто пытается кого-то увидеть, и не ошибается. Сердце пробивает лишний удар, трубка валиться с руки, а тело охватывает безумная дрожь. Проходя в мрачную комнату, напротив него в пустующее кресло садиться очередной представитель бывшей страны, бывший правитель, бывший царь. Его родной отец в том же парадном кителе, от которого лишь дух захватывало и то самое безупречное лицо, будто он не злился на него, он будто знал, что история была написана именно так, и никак иначе.       Язык начинает заплетаться, дыхание учащается, мысли путаются, сворачиваясь в большой клубок шерстяных нитей, с которым играет большой рыжий кот зимними вечерами перед камином. Советский Союз не находит себе места. Нет, он не стыдится за совершенное. Ему неловко, ведь перед самой смертью он кричал, ликовал, пока отцовское тело истекало кровью, что он проживает дольше, он сумеет построить нечто огромное, нечто прекрасное, носящее имя коммунизм. А теперь, он такой же, как и его отец, остался перед разбитым корытом, не сумев предотвратить ход истории, хоть и звучит это невозможно. Замечая эту нервозность, Российская Империя лишь криво усмехается, чувствуя, как сын по-прежнему слаб перед ним. Он по-прежнему чувствует над ним тотальный контроль, не смотря на прошлое. — Не ожидал меня здесь увидеть? Ты думал, что я навсегда пропал с твоей жизни? — старший разрывает нависшую тишину, таким холодным и без эмоциональным тоном, так беспощадно давит повторно. — Знал, что когда-нибудь мы все же встретимся, — язвительно отвечает, поднимая свой взгляд точно в глаза отца, — На минутку даже стал верить в жизнь после смерти и в то самое божество, про которое ты и мне, и моему брату РСФСР в молодости все уши прожжужал.³       Величественная Империя ловит смешок, отводя взгляд в сторону и смотрит куда-то вниз, на мир, в котором сейчас кишит та самая яркая и беззаботная жизнь. Глядя на тот мир, он будто слова подбирал, готовясь сказать их и СССР, который также, как и старший, смотрит куда-то в бок. Разговор совсем не клеится, темы не подбираются после такой долгой разлуки, но и кидаться с объятиями на шею — пожалуй, самый глупый вариант. — Я так же наблюдал за каждым твоим шагом после смерти, — разрывая молчание, говорит царь, но без прежней усмешки на лице, — И знаешь, ты оправдал мои ожидания, даже нет, превзошел их. Признаюсь, у меня и в мысли не было, что ты, в одиночку, без своего брата сумеешь добиться подобных высот, оставив яркий, но такой недолгий след в истории. Хоть и сияла эта звёздочка совсем недолго, так и не сдержав свое обещание.       Поймав не большую нить ностальгии, мужчина цепляется за нее и так искренне улыбается в первые в жизни. Тот четкий голос юного сына проносится звоном в ушах, сдавливает виски, а затем, выстрел. Нежеланный выстрел. Будто принужденный кем-то. — Также, как я сейчас наблюдаю за ним? — отводя руку в сторону, коммунист спрашивает, а голос звучит по-детски, да так мягко, словно он боится сказать что-то не так, — Впрочем, меня постигла та же участь, что и тебя тогда. Пасть от руки собственного сына, заразившись правыми идеями, которые и сравняли меня с землёй.       Эти слова с трудом выжимает с себя, закрывая глаза и поджимая губы. Как горько это было говорить, готовился даже к тому, что сейчас звонкий смех царя наполнит это пространство. Он будет также беспощадно насмехаться над ним, как когда-то насмехался он сам. Но вместо этого, Империя лишь молчит, подбирая слова. — Этого было уже было неизбежно, сын мой, — тяжко проговаривает, переводя взгляд на напротив сидящего сына, который казался не таким уж и величественным без своего брата. — О том, что Вы задумали с РСФСР я уже знал. Давно знал и терпеливо ожидал это. — И даже не попытался остановить нас? Так просто дал нам расправиться с тобой? — в момент же отвечает, чуть ли не подскакивая на месте. Но на эту гиперактивность царь лишь хмурит свои брови, заставляя выскочку придержать своих коней. — Извини. — Да, даже не пытался. И если пытался, то не так сильно. Мне было действительно интересно, сможете ли Вы, две родные души, сотворит то, о чем так долго твердели и говорили? — на лице расплывается лёгкая и мягкая улыбка, — Признаюсь, Вы превзошли меня. Особенно ты. Мне казалось, что после смерти РСФСР, у тебя руки опустятся вниз и ты ничего больше не предпримешь, без него ничего не сделаешь. Но то, что я увидел после, заставило меня даже начать гордиться тобой. И я даже в какой-то степени рад, что все сложилось именно так, никак иначе.       Все эти слова звучат в голове какой-то странной песней. По началу даже не верится в их звучание. Ты сам начинаешь отказываться верить, но каждое слово Российской Империи звучат именно так, как тебе хотелось бы их слышать. Только, это все — правда. Взгляд вновь падает на тот другой, совсем иной мир. — То есть, ты хочешь сказать, что только рад, раз история сложилась под таким углом? — словно непонимающий ничего ребенок, Союз ССР задаёт вопрос старшему, заставляя того, в свою очередь, мягко улыбнуться. — Именно так. — смотря на своего потомка, говорит мягко, будто колыбель напевает, — И ты не разочаровывайся раньше времени в Федерации. Он безумно похож на своего отца. И я уверен, что совсем скоро эти светлые времена постигнут и его. Нужно просто ждать.

***