Снежно

Махиру в своем огромном дутом пуховике и объемном снуде при ходьбе выглядел, как переваливающаяся с боку на бок толстая утка. Куро очень скоро понял, как тяжело, на самом деле, ходить во всем этом зимой, когда из-за собственной округлости не смог согнуться, чтобы завязать шнурки на ботинках. Махиру очень долго смеялся и признался в итоге, что забыл сказать, что именно по этой причине люди в первую очередь обуваются. Куро счёл это за обыкновенное ехидство. Дома кончились специи для рыбы, сахар и рис. Поход в магазин занял бы максимум полчаса, Куро поспал бы дома под махровым пледом, нежась в тепле греющих батарей, но Махиру стало скучно, Махиру сказал, что скоро сочельник, и у него слишком рождественское настроение, чтобы он плелся по улицам один и уныло пинал сугробы. Снег заскрипел под подошвами двух пар ботинок. Вообще-то, Куро оправдано считал, что с ним любая унылая прогулка грозит превратиться в еще более унылую, но Махиру почему-то улыбался до ушей. Он надолго приковывал взгляд к узорам снежинок, падающих на бампера машин, хлюпал покрасневшим на морозе носом и грел руки в его карманах. Куро заметил, что с приходом зимы его веснушки стали блеклыми; такими, что под пеленой прилившей к щекам крови их было почти не разглядеть. — У тебя шарф плохо замотан. Куро смахнул с лавочки снег, поставил на нее пакет и развернул Махиру к себе лицом. Не то чтобы он был так придирчив к неряшливости в одежде — ему просто захотелось о нём позаботиться. Махиру почувствовал, как плотно теперь шерстяная ткань снуда прилегала к шее и как стало гораздо теплее, — хотя отчего именно, он точно не знал. Куро сделал шаг назад и взглянул на него с напускной придирчивостью. Снуд был единственным шарфом, с которым он мог управляться — как завязывать другие, просто не мог запомнить. — Ну и… домой? Махиру отрицательно покачал головой. — Я гулять хочу, — сказал он. — Завтра, кстати, надо будет елочных игрушек прикупить и мишуры. Только не ешь мишуру. Я читал, что коты любят есть мишуру, а она им режет кишечник. Куро хотел сказать, что звучат эти наставления абсурдно, но осекся, вспомнив рассказы братьев об их неестественных желаниях, посещающих их в животном обличье. Иногда у Лили просыпается аппетит к пыльце, у Хью — к насекомым. Хайд пытается случайным образом не впасть в зимнюю спячку. Пока мишура заманчиво поблёскивает в огоньках гирлянды, она выглядит очень вкусно. Внезапно в него прилетел снежок. Второй. Махиру стоял уже где-то вдали и весело размахивал руками, выставляя себя мишенью. Куро захватил руками немного снега из сугроба, слепил из него небольшой шарик и занес руку назад, рассчитывая оптимальную силу броска. — Что-то ты долго! Прилетевший в Махиру снежок легко повалил его на спину. Он ойкнул, распластавшись на снегу звездой. Куро обеспокоенно заторопился к нему на помощь. — Больно? Махиру повалил его на снег тоже. Он заливисто рассмеялся, наблюдая за его безутешными попытками встать. Куро извивался на земле, как гусеница, тянулся руками вверх, сыпал угрозами, мол, вот я встану и тебя поднимать не буду. Но, в конец запыхавшись, смиренно перекатился на бок, к нему лицом. — А мы отморозим почки. Махиру подскочил, как ошпаренный, наспех отряхнулся от снега и, схватив Куро за запястье, потянул его на себя. Тот с трудом, но встал на ноги. — Да ну эту улицу, цены на лекарства я как будто не видел, — проворчал Широта. — Вот сейчас придем домой, а там горячее какао, какая-нибудь комедия по ТВ… Но Махиру какао не покупает, вспомнил Куро, а я не понимаю шуток. Ему бы самого Махиру, сгрести его в крепкие объятия, закутаться вместе в махровый кокон, засесть вот так прямо у батарей и ничем больше не заниматься, кроме как греться, греться и снова греться. Он поднял взгляд на окрашенное малиновым цветом небо, глубоко вдохнул свежий морозный воздух, почувствовал теплое дыхание на щеке — это Махиру поднялся на цыпочки, чтобы его поцеловать. Пуховики все еще сковывали движения, обниматься было трудно; но Куро хватало и почти невесомых прикосновений. Для Куро белая и бесцветная зима взрывалась красками и разливалась где-то внутри живота сладостной негой. Для Куро снег становился пушистее, а кровь — все такая же не его — окрашивала щёки в пунцовый. Куро жмурился, как кот, вдоволь налакавшийся сливок, думал несвязно, отрывками; — Вспомнил, — прервал момент Махиру. — Мы забыли купить кетчуп. Куро подумал, что красный — главный цвет этой субботы. — Ну пошли, — сказал он, поднимая пакет с лавки. — Ага, — растерянно кивнул Махиру. Куро находил себя в круговороте семейной жизни и очень часто вспоминал его слова о том, как трудно в ней, на самом деле, ужиться.