Дом

Все считают, что есть дни, которые мы запоминаем надолго, после вспоминая с улыбкой и трепетом. Но, я думаю, что скорее есть моменты, а не дни, которые оставляют в нас свой отпечаток, свой след, а иногда и вовсе меняют нас. Оранжево-жёлтый закат освещал комнату мягким, неярким светом, и ассоциировался с теплом, не смотря на позднюю осень и морозный воздух на улице. Почему-то и она всегда ассоциировалась у меня с чем-то тёплым, мягким, неярким, но по-домашнему родным, чем-то близким и странно знакомым. Бывают не места, а люди, которые являются нам домом. Но что такое дом? Это что-то, в чём мы чувствуем себя спокойно, чувствуем себя на своём месте, по-настоящему нужными и, главное, свободными. Она и была моим домом в самом прямом его значении. Единственным местом, обществом, где я чувствовала себя счастливой, по-настоящему счастливой. Тёплые объятья, смех, по началу совсем неловкие поцелуи. То, как её светло-русые волосы переливались в закатном свете, отливая золотом и мёдом. Полные, ярко-алые от укусов губы, и огромные зелёные глаза, так внимательно изучавшие во мне что-то. Всё было слишком похоже на сон, но лишь потому что не казалось чем-то реальным. …Ладонь совсем по-хозяйски забралась под рубашку, исследуя всё уже на ощупь. Быстрые поцелуи, всё чаще чередующиеся с укусами, плавно перешли с губ на открытую шею. Прерывистое хриплое дыхание, казалось, лишь подзадоривало её любопытство и подстёгивало действия, становившиеся смелее. Язык издевательски медленно прошёлся от шеи к ключицам, по её внутренней выступающей стороне, оставляя за собой тонкий, влажный след. Тем временем как руки начали расстёгивать пуговицы рубашки, и, закончив, она переключилась поцелуями-укусами уже на грудь, оставляя яркие следы, тут же зацеловывая их, и хищно скалясь после каждого слишком громкого выдоха или плохо скрываемого стона. Продолжая спускаться ниже, доходя до сосков, и не без довольного вида обхватывая один губами, водя языком по кругу, меняя темп, и лишь иногда слегка прикусывая, слыша рваные выдохи, и, улавливая непроизвольные движения, в попытке прижаться ещё плотнее. Наигравшись, и с довольным рыком спускаясь к животу, сначала целуя, проводя языком и несильно прикусывая, наслаждаясь видом извивающегося тела, чувствуя наслаждение только от вида, от ощущения власти, контроля, пытаясь, по-настоящему желая, свести с ума. После, нависнув сверху и жадно целуя, почти до крови кусая губы, одной рукой нащупывает твёрдый сосок и перекатывает его в пальцах, меняя темп, сжимая сильнее, просто слегка поглаживая, или почти до боли выкручивая, упиваясь видом прогнувшегося как натянутая струна тела, сходя с ума и буквально задыхаясь от эмоций. Избавляя её от так мешающей в этот момент одежды, она затуманенным взглядом жадно впивалась в мягкие изгибы стройного, податливого тела, теряя голову только от вида, водя руками и не переставая разглядывать. Бархатная кожа казалась чем-то необычайно мягким и слишком нежным. Казалось, что любое неосторожное прикосновение может повредить, что тут же сливалось не только с нежной заботой, но и с бешеным желанием просто грубо и безотлагательно взять. Больше не имея сил ждать, она опустила руку на мягкий, но подтянутый живот, и продолжая медленно опускать руку, дошла уже до края светлого кружевного белья, дразняще водя по самому краю, и лишь после недовольного вздоха, осклабившись, резко вошла одним пальцем, уловив у самого уха тяжёлый, громкий выдох. Двигаясь сначала медленно и аккуратно, следя за каждым движением и меньше всего желая причинить хоть малейшее неудобство или боль, но постепенно ускоряя темп и добавляя ещё один палец, наблюдая за реакцией на малейшее изменение темпа или положения, улыбаясь в открытые для поцелуя губы, но так и застывшие без движения. Уже во второй раз почувствовав кончиками пальцев сначала не сильную пульсацию и резко сжимающиеся вокруг разведенных пальцев мышцы, она сделала ещё несколько плавных движений, вызвав ещё один, особенно громкий стон, и наконец вышла, тяжело дыша. Упала рядом, слушая точно такое же тяжёлое, загнанное дыхание. Положив голову на тяжело вздымающуюся грудь и тоже переводя дыхание, она всё так же не переставала улыбаться, но уже мягко и устало, даже скорее довольно, не смотря на собственное не дающее покоя возбуждение. Успокоив дыхание, она легла сверху и подперев голову руками, с видом сытого кота, смотрела в спокойное, но немного разрумянившееся любимое лицо. Солнце уже давно зашло за горизонт, уступив место холодным, неприветливым сумеркам и мелкому дождику. Но когда ты дома, по-настоящему дома, тебе не страшна ни зябкая осень, ни вьюжная метель, ни проливной дождь. Просто потому что ты в безопасности. Даже если эта безопасность исходит от тёплых рук, в объятьях которых ты наконец обретаешь свой дом.