Глава 3. Стуки-стуки
9 апреля 2020 г., 19:00
— Непривычно видеть тебя с мороженым.
Глим прищурилась, защищая глаза от солнца, и посмотрела на Беверли. Обе они стояли в укромном переулке, где столкнуть их могла только та самая неведомая сила, которую Глим чувствовала от этих детей.
— Не люблю толпы, — ответила она и слизала еще немного мороженого.
— Ты же была циркачкой.
— Ну, когда висишь под самым потолком, ни на кого не обращаешь внимания. Они просто шумное цветное пятно.
— Понятно.
Повисла пауза. Беверли качнулась на мысках, прикидывая, достаточно ли это удобный момент, чтобы завершить разговор и уйти. Вне всяких сомнений, она искала место, где можно спокойно покурить, и не была уверена, что стоит делать это при Глим. Дети не должны курить, а взрослые — обожают читать лекции. К тому же Беверли Глим недолюбливала. Просто из недоверия. И Глим не могла ее в этом винить.
— Угощаю, — Глим протянула Беверли пачку сигарет.
— Я не курю.
— Перестань. Я слишком долго наблюдаю за вами всеми.
Беверли смущенно улыбнулась и взяла сигарету. После первой же затяжки она повеселела, и из ее глаз ушло настороженное выражение. Как все-таки легко завоевать детское расположение…
— Как ты попала в цирк? — спросила девочка.
— Я всегда там была. Мать была гадалкой в шапито. Без понятия, кто мой отец.
— Твоя мама… она была, как ты? Ну, у нее действительно были способности?
— Не знаю. Может быть. Откуда-то же я это получила, — Глим украдкой взглянула на свою правую руку. — Цирк разорился, когда мне было десять. Мне повезло, меня купил Боб. Больше я никогда не видела ни мать, ни кого-либо еще из прежней труппы.
— Купил тебя?
— Что тебя так удивляет? Сейчас это называется «нанял на работу», и я не вижу особо много различий.
Беверли хихикнула.
— А сейчас у тебя есть работа?
— Я подрабатываю время от времени. Я же не ем.
— Сейчас ты ешь.
— Ты всегда так к словам цепляешься? Я не нуждаюсь в еде, но это не значит, что я не могу есть.
— Так было всегда?
— Нет, — Глим опустила голову и с раздражением кинула остатки рожка в мусорный бак. — Слушай, не то что бы мое прошлое — такой уж большой секрет, просто мне тяжело об этом говорить. Я была счастлива, пока наш цирк не остановился в этом проклятом городке. Точнее здесь было кое-что хорошее. Кое-кто хороший.
Все-таки проговорилась. Но слова слетели с языка так быстро, что Глим не успела их остановить. Теперь Беверли наверняка захочет уточнения, а Глим была просто не в силах его дать и не выглядеть при этом уязвимой.
— Я знаю, о чем ты говоришь, — Беверли прислонилась к стене рядом с ней. — Однажды кто-то прислал мне открытку без подписи. Там было только три строчки: «Волосы твои — жаркие угли зимой. Хочу в них сгореть.» И мне тоже показалось, что здесь не так плохо.
— Какой милый у тебя поклонник. Есть идеи, кто это может быть?
— Есть одна…
— Он тебе нравится?
— Да. Но что, если я ошиблась?
— Ну и что? Если тебе хорошо с кем-то, дай ему знать об этом. А уж сложится или не сложится, будет видно потом.
— А если он будет смеяться?
— Значит, он идиот, который еще не дорос до любви, и не стоит твоего времени.
— Но это все равно унизительно.
— Что ж, в таком случае приходи. Придумаем, что с этим делать.
— Знаешь, Глим, — Беверли слегка улыбнулась и коснулась ключа, так и висевшего у нее на шее. — Ты не такая уж вредная.
— Не говори остальным. А то они окончательно перестанут меня слушать.
Они обе рассмеялись. Несмотря на все попытки Глим воззвать к разуму Билла, он оставался непоколебим в своем решении лично убить Оно. Глим удалось лишь выторговать у него обещание никуда не ходить без нее.
— Слушай, а как тебя зовут по-настоящему?
— Это не имеет значения.
Она умерла больше ста пятидесяти лет назад в канализации под Дерри.
***
Тьма обступала со всех сторон, ладони скользили по склизкой холодной стене. Жутко воняло дерьмом, отходами и мусором, но нос уже не ощущал запахов. Они давно стали привычными. Ноги волочились где-то за телом, и каждое движение казалось последним. Как удавалось сделать еще шаг? Наверное, мышечная память, ничего больше. И остановишься — не выберешься. Останешься навсегда в темноте, вони и холоде. Кажется, первый раз удалось зайти так далеко. А может, удалось пройти совсем немного, просто все тоннели выглядят одинаково, и легко потерять счет остановившемуся времени. Что ведет вперед? Усталость от сидения на одном месте и ожидания, когда от тебя отщипнут еще один кусок? Надежда, что не все потеряно? Желание вновь увидеть солнечный свет и почувствовать, как ветер треплет волосы? Херня это все. Смирение давно уже охватило потрепанную душу, и все эти попытки выбраться наружу просто… привычка, что ли. Тупой инстинкт выживания. Ноги все-таки подвели. Приземление вышло слишком жестким, заставило содрогнуться каждую кость и вызвало жуткую боль во лбу, а на языке почувствовался привкус крови. Один бум, и силы испарились. Ногти беспомощно царапнули камень, ища опору. Еще один провал. Останется только лежать здесь и ждать… От мысли о смерти уголок губ слегка дернулся, пытаясь вспомнить, как улыбнуться. Это было бы слишком большим везением. …а может, просто не стоило уходить?***
— Неа, я туда не пойду. А вы все психи. — Н-но м-мы д-должны! Э-э-эт-то ег-го л-ло-огово. — Именно поэтому туда идти не надо. Оно успеет подготовить кучу ловушек, едва вы вообще порог переступите. — У тебя есть другой план? — Выманить его! — Как? — Дать ему то, от чего Оно не сможет отказаться. — Ты предлагаешь пожертвовать кем-то?! Глим тяжело вздохнула и отвела взгляд. Когда-то она хорошо ладила с детьми, ей нравилось играть с ними, когда приходилось на улицах зазывать народ на представление. Она потом из толпы слышала, как дети сводят с ума своих родителей, прося сводить их в цирк. А теперь, смотря на эти серьезные и испуганные лица, Глим чувствовала, как на ее плечи наваливается СЕРЬЕЗНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. По опыту, она предполагала, что они ни за что не откажутся от идеи пойти в дом на Нейболт-стрит и попытаться убить Пеннивайза. Глим просто надеялась, что эта несносная семерка даст ей время подумать, чего так сильно хочет Пеннивайз, что не сможет устоять перед искушением и придет. Хотя, думать тут было особо не над чем… «Оно хочет меня.» Ты все еще сияешь… Почти бережное прикосновение чувствуется где-то в районе живота. Скользит чуть выше. Если бы только были силы сжаться в комок от омерзения. Но уже просто все равно. Мало… слишком мало… У него голубые глаза навыкате, прикрытые тяжелыми веками, вздернутый нос, высокие острые скулы и пухлые губы. Не он, не он, ты же все прекрасно знаешь. Ты просто сошла с ума в этой тьме. Поцелуй нежно сминает нижнюю губу. Грудь медленно наполняется воздухом, словно бы старый механизм завели, прижимается к его телу. Не он, не он… Руки слабо волочатся, пытаются оттолкнуть. Поцелуй словно бы хочет вытянуть из нее душу, а рука у шеи — задушить. НЕТ! Толчок получается слабый, но его достаточно. Слышится рычание, и пальцы резко смыкаются на горле. Она хрипит. Впервые за долгое время чувствует, что еще способна дышать, но этой способности ее вот-вот лишат. Из темноты на нее смотрит все то же лицо. Только глаза теперь желтые, полные злобы. Не смей рыпаться, когда я питаюсь. Поди к черту. Хватка становится жестче. Может быть, наконец-то пришло время смерти. Может быть, ему наконец-то надоело играться. Веки сами собой опускаются. Давай. Она чувствует, как теряет сознание. Еще немного и… — Глим? — Беверли ткнула ее в плечо. — Ты слышишь? — Я отвлеклась, — она нервно потерла ладонями шею и плечи, словно бы хотела сбросить с себя эти фантомные прикосновения. — В общем, дайте мне время подумать. Я найду, чем можно выманить Пеннивайза без кровавых жертв. «И без моего участия.» Глим все еще держала руки на шее. Большими пальцами нащупала длинную толстую нить, на которой висел грубо сделанный кулон из черепашьего панциря. В этой маленькой штуке хранилась невероятная сила. Каким-то образом она не давала Пеннивайзу обнаружить Глим в городе, даже если она находилась прямо под его носом. Но, возможно, он все же мог чувствовать ее присутствие… По крайней мере, прекрасно знал, что она все еще в городе и мешает ему питаться. Очнувшись и поняв, что десерт сбежал, проклятый клоун очень ясно выразил свое недовольство. Я соскучился, конфетка. Выходи поиграть. Это было написано крупными корявыми буквами, а чернилами, вне всяких сомнений, послужила чья-то кровь. Чуть ниже тварь нарисовала сердечко, каплями стекающее вниз. Сначала жертв было не так много, а послания — довольно игривыми. Но потом пропавших и жестоко убитых стало гораздо больше, а послания начали угрожать. Глим почти была готова выбросить кулон в Кендускиг и залезть в ближайший канализационный люк, но… она просто испугалась. Эти убийства происходили из-за нее, и все же Глим не могла заставить себя пойти на жертвы.***
…они не послушали. Разумеется, они не послушали и пошли в дом на Нейболт-стрит. Глим поняла это потому, что не чувствовала их присутствия в городе. Это значит, что они на территории Пеннивайза. Как он не мог найти ее в городе, так и она понятия не имела, что творится под городом. И в доме на Нейболт-стрит. Там сила кулона не действовала. Глим даже на территорию не заходила, не решаясь проверить, где именно начинаются владения Пеннивайза. Единственный раз она и не подумала об этом, когда бросилась спасать тех глупых мальчишек, Билла и Ричи. Кажется, нельзя только заходить в дом. А может, Глим защитила та странная сила, которая исходила от детей. Ну все, это конец. Дети скорее всего уже мертвы. Глим попыталась закурить, но сначала пачка выпала из ее пальцев, затем она никак не могла подцепить сигарету, а затем — выбить огонек из зажигалки. На этом этапе она отшвырнула от себя и пачку, и зажигалку. Дети знали, что их ждет, но все равно пошли. Они смогли сделать то, что она не могла заставить себя сделать уже давно — дать бой Пеннивайзу. «Просто они не пережили то же, что и я.» Или же она просто жалкая трусиха. Ей было дано оружие против чудовища, и ни разу Глим не использовала его по назначению. Она спасла некоторых и поверила, что борется, но на самом деле даже не вступала в войну. Она просто пряталась, но на самом деле никогда не покидала мрачных и зловонных тоннелей. И никогда не покинет, пока Пеннивайз жив. Нет, Оно… Удачное название. Глим рассмеялась и, прежде чем покинуть свое временное убежище на чьем-то чердаке, раздавила сигареты. Хватит. Страх слишком долго терзал ее душу и управлял ее жизнью. Страх не давал ей умереть и наконец-то присоединиться к Сиду. Хотя скорее всего Сид сейчас в таком месте, куда ее и на пушечный выстрел не подпустят.***
Оно склонилось над Эдди, держало его за руку и делало вид, что хочет укусить. Разумеется, хочет, просто наслаждается страхом бедного мальчика. А Эдди сейчас боится настолько, что Оно практически в эйфории и ничего не замечает. Возможно. Но это шанс. Глим постучала его по плечу. Оно на мгновение замерло, а затем медленно повернулось. Белоснежное лицо, кончик носа вымазан красным, с губ, на которых застыла кровавая усмешка, капает слюна, и линии от кончиков губ тянутся вверх, к глазам и пересекают их. — Привет, милый. Глим от всего сердца врезала ему кулаком прямо по носу. Оно не удержало равновесия и упало. Господи Боже, как же приятно! Глим пнула его под ребра. Еще раз и еще. Послышался хруст. Оно хрипло вскрикнуло. Да! Получи, сволочь! Краем глаза Глим заметила увесистый подсвечник, подманила его рукой и с силой обрушила на клоунскую маску. Белоснежный грим заливала кровь. Но Оно все еще улыбалось. Все еще никак не хотело сдохнуть. Получи еще подсвечником по роже и гриндерсом по ребрам! Глим даже не слишком обращала внимания, что именно она подзывает и швыряет в Оно, двигается ли Оно вообще. Она видела лишь, как кровь заливает все вокруг. Лиззи. Эрик. Боб. Чак. Феликс. Марси. Сид. Получи за них всех! — ГЛИМ! НЕТ! Что-то острое царапнуло ухо, а в следующий момент Глим почувствовала, как ее спина больно шарахнулась о стену. Локтем Пеннивайз прижимал ее за горло и ухмылялся, а его желтые глаза алчно горели. Он… обманул ее. Снова. Позволил почувствовать себя победительницей, и в какой-то момент смог вывернуться. — Соскучилась, конфетка? — Пеннивайз радостно захихикал. — Не… при-ка-са-айся… — просипела Глим; локоть давил на нее слишком сильно. — Ко мне… Она моргнула, стараясь оттолкнуть его своей силой, но он едва ли сдвинулся. Лишь слегка головой дернул. А потом наклонился к шее так близко, что Глим почти ткнулась лицом в его неестественно-рыжие волосы. — Ты так сладко пахнешь, — голос чудовища дрожал от перевозбуждения. Его мокрый язык медленно прошелся по шее Глим, и она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Пора домой, конфетка. Я ждал слишком долго… и проголодался. — Отпусти меня, тварь! Словно победный трофей, Пеннивайз тащил ее на плече, совсем не обращая внимания на крики и на то, как она колотит кулаками по его спине и пытается вырваться. Силы быстро утекали и вскоре она трепыхалась уже не так яростно, но до конца. Лишь хрипло всхлипывала и рыдала от злости, пока Пеннивайз не бросил ее на пол. Почувствовав свободу, она попыталась уползти, но наткнулась на какую-то гору хлама. Чего там только не было! Ржавые велосипеды, сдутые мячи, поломанные куклы и порванные мягкие игрушки. Глим подняла голову и замерла. Над кучей летали безжизненные тела. Отвести взгляд от этого жуткого зрелища было просто невозможно. Даже если отвернуться, эта картина все равно останется в памяти навсегда. — Я же говорил тебе, мы все здесь летаем! — радостно объявил Пеннивайз и засмеялся, явно наслаждаясь ее реакцией. — Тебе нравится, а? Нравится же! Ты всегда любила летать. Нет… То есть да, но совсем не так. — Ты убил их… — Никто по-настоящему не умирает в Дерри. Это же просто Страна Чудес, спасибо вашему покорному слуге! Он словно бы ждал аплодисментов. Ей наконец-то удалось опустить голову, но она видела их медленно плывущие тени. Рядом лежала сломанная ручка от велосипеда. Если только ей хватит сил и быстроты вонзить ее прямо в сердце твари… — Что ты хочешь сделать со мной? — А ты нетерпеливая, — голос звучал совсем рядом. — Впрочем, почему бы не начать прямо сейчас. Она увидела, как его тень легла на гору хлама. И тогда она убила его впервые. Рукоятка велосипеда вошла прямо в… …глаз. Глим едва успела уклониться от пики, явно вырванной из железной ограды. Пеннивайз щелкнул зубами и, зарычав, обернулся к детям. Глим увидела перепуганную Беверли, прижимающую руки к лицу. Откуда-то она знала, что это именно Беверли отвлекла чудовище. Что ж, услуга за услугу. Глим собрала все силы, чтобы поднять весь хлам, какой только был в комнате, и направила его на Пеннивайза. На этот раз он действительно рухнул под всем, обрушившимся на него весом. — Чего стоите? БЕГИТЕ, МЕЛКИЕ ПСИХИ! На этот раз они послушали, и с воплями бросились бежать. Глим оставалась в комнате, чтобы убедиться, что Оно не последует за ними. Сердце колотилось, как бешеное. Наверное, она тоже сошла с ума, раз добровольно осталась с ним один на один. Но на этот раз он не встал. Благоразумнее было бы его добить, пока он так слаб, и все равно Глим не хватило смелости сдвинуть этот хлам. Она медленно начала отступать назад. Ты вернулась, конфетка… Старый пердун больше не может тебя прятать. Широкая улыбка растянула губы, а в груди вдруг стало тесно от предвкушения. Хотя, возможно, всему виной было всякое дерьмо, навалившееся на эту оболочку. Подожди еще немного, и я приду за тобой.
