Hush hush

Hush, you color my eyes red Your love`s not live it`s dead This letter`s written itself Inside out again Automatic loveletter — Hush

      Говард Филлипс Лавкрафт сам не понимает, как до этого доходит, но в какой-то момент его — если так можно сказать — друг и по совместительству напарник по работе Джон Стейнбек оказывается в его объятиях, которые из робких и практически невинных быстро перерастают обжигающе резкие и долговременные. Вслед за ними настаёт время поцелуев, которые в принципе не доставляют ни удовольствия, ни неудобства. Разве что где-то глубоко они отдают чем-то неизученным. Но Лавкрафту не с чем сравнивать это, поэтому он держится отстранёно.       По крайней мере, божество не понимает смысла в таком обмене жидкости, но ради солнечного Джона решает ему подыграть…       Всё начинается в тот момент, когда в такой далёкой и не понятной ему стране, как Америка, начинает близиться конец октября. Вот тогда-то босс одной из самых таинственных и в то же время могущественных организаций под названием Гильдия Фрэнсис Скотт Кей Фицджеральд решает устроить вечеринку по случаю какого-то праздника, связанного с мистикой.       Как позднее Ктулху узнал, праздник называется Хеллоуин и в этот день, а точнее будет сказать, в ночь с тридцать первого октября на первое ноября нужно переодеваться в какую-то нечисть и ходить по домам, прося «конфеты или жизнь». По крайней мере, так празднуют этот праздник дети, а в целом день как день. Разве что, гуляя по городу, можно увидеть различные украшения, а по телевизору — марафоны со страшилками, смотря которые, Лавкрафт хотел смеяться. Смеяться своим утробным, практически булькающим голосом.       Сам же глава Гильдии загорелся идеей тематической вечеринки, по правилам которой каждый переодевается как положено по традиции этого мероприятия. Самому же божеству как-то пофигу на этот праздник, в отличие от некоторых его коллег, которые если и пытались сопротивляться, но вовремя поняли простую истину — уже менять что-то поздно. Ведь если Фицджеральду что-то взбредёт в голову, то это всё — тушите свет, как говорят на Земле. Из всех присутствующих сопротивлялись только двое: парочка, состоящая из Маргарет Митчелл и Натаниэля Готорна, но они быстро поумерили пыл после брошенного на них взгляда миллиардера.       И если большинство присутствующих приняли эту идею без особого энтузиазма (очередной заскок богача, не более), то Джон Стейнбек стал исключением. Он буквально светился радостью и счастьем. Говард списал его реакцию на детство, о котором нередко рассказывал в свободное от заданий время. О том, что семья Джона жила бедно и для того, чтобы прокормить их, нужно было много работать. Хотя… он и по сей момент много работает, отправляя большую часть денег на ферму.       Сам же Лавкрафт не особо-то и думал про праздник вплоть до тридцатого числа, пока его напарник не начал интересоваться насчёт костюма. Сам же Ктулху хоть и плохо разбирается в человеческой природе, даже так ему прекрасно известно, что и как о нём думают, поэтому, по его мнению, он бы и без костюма прекрасно сошёл за «своего». Он уже не раз слышал о том, как его сравнивают с неким Дракулой, поэтому монстр говорит об этом.       Джон же начинает смеяться, даря миру очередную радостную улыбку, интересуясь источниками информации. Ведь что-что, а божество совсем не тянет на фаната готической литературы. Да и с современными технологиями у него довольно напряжённые отношения.       В ответ Говард буркнул что-то неразборчивое и поспешил в ванную: на водные процедуры в своё миниморе.       В конечном итоге, когда настал день торжества, Лавкрафт всё же воспользовался преимуществом Всемирной Паутины и нашёл фотографии этого Дракулы, а также узнал, кто это и с чем его едят.       Как он и предполагал, проблем с костюмом никаких не возникло: между Ктулху и этим всемирно известным вампиром оказалось и вправду много общего. По крайней мере, мрачный облик и царящая вокруг них атмосфера.       Для полного сходства Лавкрафт хотел пойти искать плащ, но Джон уже всё сделал: аккуратно повесил на стул уже поглаженный чёрный плащ с ярко-красной подкладкой, а также положил на стол клыки и банку с красной жидкостью, то есть бутафорской кровью, о которой он также узнал от напарника.       В принципе, надев привычную одежду, а также добавив несколько дополнительных деталей от соседа, Говард завершил свой образ. Разве что с волосами пришлось помучиться: длинные непослушные пряди обычно по утрам расчёсывает Джон, каждый раз с успехом их покоряя.       Но в этот раз Джон с самого утра куда-то ушёл, оставив напарника разбираться с проблемами в одиночку. Но даже так спустя какое-то время Ктулху умудряется более или менее справиться с волосами, сделав из нескольких прядей нечто похожее на косички, которые удачно расположились под волосами. Поэтому, когда пришло время для выхода, божество уже собралось и отправилось в путь.       Вечеринка обещала быть жаркой…

***

      Вечеринка была в самом разгаре, когда мрачная фигура Лавкрафта вошла в место сбора. Им стал один из многочисленных объектов недвижимости главы Гильдии. Смотря на чрезмерную роскошь, которая вопиюще кричит о себе даже через украшения к Хеллоуину, Говард не может понять людей. Для него они и по сей момент остаются странным человечками с чрезмерными эгоизмом и амбициями.       Но даже так, пока там, где он находится, есть сладости, его всё устраивает. Вот и сейчас, поглощая очередную порцию клубничного — несомненно элитного и дорогого — мороженного в форме какого-то призрака (?), Говард одним глазом смотрит на своих коллег, с большинством из которых он просто не общается. Ведь даже несмотря на то, что все те, кто состоит в Гильдии, являются ещё теми личностями, стараются остерегаться Говарда и по возможности не связываться с божеством. Одни из немногих, кто с ним общается, — это сам Фицджеральд, молчаливый паренёк Эдгар Аллан По, чья способность заключается в заключении людей в свои же книги, и, конечно же, Джон Стейнбек. Джон, чья жизнерадостность бьёт через край, а энергия — раздаётся всем и вся. И в данный момент его присутствие так необходимо божеству.       Лавкрафт кивает Эдгару, который сидит в тёмном уголке вместе со своим любимцем. И стоит отметить, что если бы не наличие Карла, то, скорее всего, он бы его и не узнал. И дело даже не в том, что писатель редко вылезает из своей берлоги, а в его костюме. Молодой парень одет в коричневый костюм, его привычно кудрявые волосы, наполовину закрывающие лицо, выпрямлены и лежат в определённом направлении, на голову надета шапочка, а на глазах — очки в прямоугольной оправе. Его любимец также не избежал участи с переодеванием: на голову енота надета точно такая же шапочка, что и у хозяина, но только поменьше. — Вот ты где, Лавкрафт. Пожалуй, мне с самого начала стоило догадаться, что я тебя найду там, где находятся закуски.       Голос, раздающийся со спины, заставляет монстра медленно повернуться. И впервые, пожалуй, за долгое время Ктулху испытал такое удивление, ведь… его напарник был одет как сам Говард Лавкрафт.       Среднестатистическая фигура паренька облачена в столь привычный костюм для Лавкрафта. Белую рубашку, строгие штаны, чёрный пиджак, а весь образ дополнен под стать цвету пиджака узким галстуком. Румяная кожа, покрытая едва заметными веснушками, выбелена до неестественного оттенка, а вместо коротких светлых волос на голову надет парик из длинных непослушных чернущих волос, которые очень напоминают морскому обитателю его собственные. Сам же образ дополнен большими тёмными линзами, под которыми невозможно разглядеть глаза самого Джона, а для того чтобы избавиться от очевидной разницы в росте, на ноги его напарника надеты ботинки с платформой.       Стоило всем увидеть Джона, как разговоры смолкли, а в воздухе повисла таинственная атмосфера, которую не разрушала даже лёгкая танцевальная — по мнению людей — музыка.       Первым тишину прерывает Маргарет, чей костюм отдалённо напоминает то, во что одеваются ведьмы в разных фильмах во время проведения шабашей. — Выглядишь… очень даже неплохо. — Спасибо большое, Маргарет. Я так долго хотел провернуть что-то подобное, и вот, пожалуйста. Пришлось, правда, повозиться с костюмом и в частности — кожей, но оно того стоило…       И пока Джон рассказывал всем о сложностях, Ктулху прикидывал в уме, как его — на первый взгляд — простак-коллега смог так всё ловко провернуть. Ведь само же божество могло поклясться, что ни о каком костюме и — уж тем более — перевоплощении в него самого он не слышал. — Ну как тебе мои костюм и перевоплощение? Если я не ошибаюсь, то благодаря японцам такое занятие называют «косплеингом». — Выглядишь практически как я… — Ну спасибо! Я, кажется, дал нашему боссу лишний повод для шуток. По крайней мере, до следующего года так точно! — Ясно.       И между ними на какое-то время разговор прекратился. Но молчание быстро прервалось, стоило Джону увидеть мороженое. — Какое крутое мороженое! Оно выглядит, прямо как призраки из мультфильмов про Скуби Ду… Ммм… а на вкус какое хорошее…       Ни про какого Скуби Ду он ничего не знает, но Лавкрафту кажется, что скоро это изменится, ведь стоит его напарнику о чём-то подобном заговорить, так стоит ожидать вечернего марафона вместе со сладким попкорном свободным вечерком.

***

      Следующие несколько часов они проводят отдельно друг от друга, но неподалёку. Ведь Лавкрафт всегда видел его фигуру на периферии зрения в той или иной компании. То он находился рядом с Томом, то о чём-то разговаривал с Эдгаром, попутно гладя Карла, который и не думал сопротивляться. Временами же старался достучаться до парочки влюблённых в лицах Маргарет и Готорна.       И, конечно же они, ничего не знают о своём статусе. Ведь всё тогда было бы намного хуже, и Лавкрафту почему-то кажется, что даже сильная способность Джона не спасла бы его от гнева этих двоих. Они прямо как демон и канабе. (Хотелось бы Говарду узнать, откуда ему подобное известно, но он не может.       Скорее всего в этом виноват его напарник… Ну куда же без него).       Но даже так его энергия лилась через край, чем он совсем не походил на самого Ктулху, чьё желание лечь и где-то уснуть росло с каждым мгновением всё больше. И вот спустя несколько часов, когда усталость уже сильно давила на Говарда, а мороженого и других сладостей он съел больше, чем за всю неделю (и тем самым уничтожил большую часть сладких запасов главы Гильдии. Но это ничего — с него не убудет.), он захотел поскорее вернуться в ту квартиру, которую он делит со своим напарником уже на протяжении довольно долгого времени.       К тому моменту некоторые из членов одной из самых таинственных организаций в мире начинают потихоньку расходиться, и Джон, заметив реакцию своего напарника, спешит присоединиться к последним.       Попрощавшись со всеми присутствующими и пожелав им счастливого праздника, он берёт за руку своего напарника и спешит на выход. Так они и доезжают до своего места жительства, заваливаются в дом, даже не включив свет.       Отовсюду раздаются радостные крики детей и подростков, переодетых во всевозможную нечисть, а все улицы украшены тыквами и другими атрибутами Хеллоуина. Все счастливы, и им весело. И точно такой же настрой разделяет и Джон.       Но в отличие от всего города, в их квартире всё совсем не так. Можно даже сказать, что их мир отличен от всего целого и уединён.       Поэтому первое, что делает Джон, — это плюхается на кровать, в то время как Лавкрафт — в своём, естественно, темпе — спешит на кухню к своему запасу сладкого. Видимо, ему оказалось мало того, что он уже успел съесть на празднике.       По крайней мере, он думал, что ему достаточно этого.       Вскоре к нему присоединяется и Джон, который и не думал за это время переодеться, снять парик (морскому обитателю кажется, что в нём должно быть жарко. Хотя… откуда ему подобное знать? Да и не зря же столько времени его напарник проработал и прожил на ферме. К резким сменам температуры — и уж тем более — к обжигающему жару ему тоже не привыкать.) или смыть этот грим.       На какое-то мгновение Ктулху даже испытывает любопытство насчёт того, кто именно наносил всё это и сколько на этот маскарад потребовалось времени, но интерес гаснет так же быстро, как и появляется. Ведь вот он, его Джон: весёлый, доброжелательный, — если это не касается работы — в какой-то степени даже милый, и это видно.       Это можно увидеть даже через костюм, который вроде как должен скрывать не только его лицо, но и личность. Прямо как человеческие маски, о которых о на протяжении стольких веков так много слышал.       На вид совсем молодой паренёк подходит и наливает себе воды. Пьёт он её большими глотками, разве что не давясь ею. Вытирая губы рукой, немного смазывает грим, сквозь который начинает виднеться румяная кожа паренька с фермы.       И Лавкрафт смотрит на это. Наблюдает за его действиями, движениями, высматривая что-то. Но вот только что именно, божество не знает. И ему не понятно: то ли ему не знакомо ни само чувство, ни слово, которым он бы мог описать это состояние (или же оно просто не поддаётся логике).       Но даже так он продолжает пялиться своими глубокими, словно чёрные дыры, глазами, не прерываясь ни на секунду. И хотя Джон когда-то говорил, что подобное поведение неприемлемо, так как это может смутить собеседника, Говарду всё равно. Он не из этого мира и он не один из них, поэтому зачем соблюдать такие формальности?!       И в конце концов его беспрерывное внимание не остаётся незамеченным. В один момент их взгляды пересекаются и всё идёт не так, как раньше. Вместо привычной улыбки Лавкрафт видит, как Джон подходит к нему, и тогда-то всё и происходит. В какую-то секунду Джон нарушает все возможные границы, и их губы сопротивляются.       И если вначале он просто стоит и ничего не предпринимает, то потом решает это изменить. В конце концов за свою долгую жизнь Говард Филлипс Лавкрафт многое повидал и успел испытать, но ему ещё никогда не доводилось попробовать человеческое тепло в этом самом смысле. И что ему мешает его испытать здесь и сейчас, находясь с самым солнечным человеком этого времени?       Тонкая улыбка сквозь поцелуй со стороны Джона Стейнбека — прямое тому подтверждение.