Часть 1
1 ноября 2019 г., 20:56
Кровь тянется за пятками и рваным подолом, цепляется жадно за землю и втекает в расщелины, красит белые полевые цветы.
Лю Цингэ идет гордой поступью, величественно, размашисто. Он несет поверженную голову демона, уродливо раскрывшую свой красный зев и вытянувшую бесконечно длинный язык, кончик которого болтается безобразно, как змея. Трупы, вокруг него валяются трупы, полыхает смрад огня, запах войны. Ржание бешеных лошадей и звон мечей рвет уши. И кровь, кровь, повсюду кровь.
Воины Лю Цингэ стоят по щиколотку в алом мареве и по колено в чужих телах и конечностях. Яд льется рекой из распоротых животов, раскроенных голов, разорванных пастей, перерезанных вен.
Но это окрыляет.
Лю Цингэ идет вперед по чужим костям, выдавливая каблуками сапог стеклянные глазницы. В одной руке он сжимает Чэньлуань, в другой - уродливую голову короля демонов. Громадная, она кажется еще больше, чем когда висела на плечах владельца - неповоротливого, мощного демона, против которого Лю Цингэ повел войска под славное имя своего короля.
Он несет эту голову монстра, смотря в даль, будто видит роскошный сияющий трон и кажущийся равнодушным блеск черных омутов глаз. Таких родных, таких манящих, пронзающих и неожиданно неуловимых. Лю Цингэ принесет эту победу Ему. Он отдаст эти территории в дар. Он ничего не посмеет взять себе. Он даже не смеет оставить себе себя.
Сердце Лю Цингэ принадлежит его королю по имени Шэнь Цинцю.
***
Белизна едва ли не выедает глаза, когда Лю Цингэ вступает в стены родного королевства. Словно морская раковина, столица оплетает один из пиков горы, выстроив высокие неприступные стены из серого известняка. В лучах солнца камень отражает дивный жар и будто преобразовывается, поет, испуская тонкую волну переливчатого света. На самой вершине бессмертной горы находится дворец. Лю Цингэ идет первым. Возбужденные люди выстраиваются в бесконечный коридор из лиц и флагов, с восхищенными вздохами цветы летят к победителям. Каждый, каждый пытается бросить цветок в ладони Великому и Ужасному Воину - Лорду Лю Цингэ. Но либо его отточенные невероятным мастерством меча руки, либо какая-то таинственная магия не дают ни одной головке цветка коснуться и запястья. Никто не знает, насколько сильные эти руки. Никто не знает, насколько тонкие эти запястья. Никто. Или...? Лю Цингэ чуть щурится. Белое сменяется золотом, искренность простолюдинов - на сдержанность аристократии. Под дворцовым куполом нет песен, легенд, сумасшедшего переплетения смеха, жизни, смерти, труда. Здесь царит строгость линий стен и пристальное внимание к каждому движению. Здесь этикет и покорность. Здесь стоят на коленях и просят об аудиенции, здесь восхваляют и приносят дары. - Мой Король… Лю Цингэ - страж этого королевства. Он - всего лишь одна из стен. Если он не устоит, то никто больше. Он знает это. Таким сделали его боги и этот человек… Шэнь Цинцю восседает на троне. Его король. Изящный и недосягаемый, как всегда. Кричащее богатством золото меркнет перед ним и истончается, успокаивается, бледнеет, превращаясь в тонкие рельефы листьев бамбука. Полупрозрачные занавеси, стекающие с потолка, обрамляют крылья трона, словно он тянется вверх, к богам, ставя короля наравне с ними. Ткани глушат свет душного солнца, перекрывают шум городской жизни, оставляя густое и пугающее ощущение власти. Король Шэнь Цинцю. Единственный, безраздельно правящий. Лю Цингэ не боится. Он смотрит прямо, смело, гордо. На нем уже нет ни следа грязной крови, ни тени проклятий, испускаемых умиравшими тварями. Белые ткани его одежд контрастируют с темно-серыми узорами по краям, придающими отстраненность, четкость, строгость его движениям. Высокий воротник верхних одежд врезается точно под линией челюсти, обхватывает горло, как крепкая рука, как ошейник… Шаги ровно и гулко раздаются в пространстве тронного зала. Лю Цингэ единственный, кто поднимается по ступеням трона. Все прочие давно пали ниц. - Мой Король. Лю Цингэ достигает последней ступени. Его взгляд опущен, тело выражает совершенное спокойствие камня. Спиной наверняка ловит колыхание воздуха от шепота аристократов, как он может быть таким безэмоциональным. Лицом и грудью он ощущает жар. Сердце и легкие набирают кровь и воздух, наполняются и взрываются громким стуком в ушах. Его глаза лишь угадывают колыхание тонких одежд цвета цин, когда он встает на колени. Безропотно и охотно, как всегда. Сухая голова павшего монстра покоится между ними - под ногами Шэнь Цинцю, на ладонях Лю Цингэ. Язык демона давно отвалился, и засохшая кровь превратила чудовищный рот в огромную безобразную дыру, похожую на яму в мокрой земле. - Еще одно царство демонов пало под рукой великого Шэнь Цинцю. Здесь нет ничего, что принадлежит Лю Цингэ. Его меч - дар Шэнь Цинцю, его положение - милость Шэнь Цинцю и его безграничное доверие. Его любая победа - это победа Шэнь Цинцю. Дыхание замирает на какой-то миг, в который король между губ растирает вкус своей власти. Тонкая улыбка копится в самых уголках. В глазах пляшет лукавый огонь. Шэнь Цинцю пинает мыском сапога мертвую голову прямо промеж бровей, так легко и совершенно небрежно, но это заставляет вскрикнуть каждого министра, каждого советника, всех дворцовых дам и кавалеров, слуг. Стук раздается громко, опасно. Голова вертится, катится, остаток желчи и черной крови брызжет на ступени. Это окончательный акт - ни один демон не коснется трона Цинцзин. Шэнь Цинцю прикрывается веером. Его глаза смеются - люди на коленях вокруг боятся головы, будто не верят, что Великий Лю Цингэ убил эту тварь, и она сейчас отрастит пару лап и бросится на них. А Шэнь Цинцю верит. Он всегда верит в потенциал и силу своего Воина. Ведь он как никто другой знаком с этой разрушающей, берущей, наполняющей властью. - Лю Цингэ… Шэнь Цинцю всего лишь зовет его, но уже замечает, как мелко вздрагивает широкая спина мужчины, все еще лбом касающегося зеркальной плитки. Но важны были не только слова, а звуки, интонация. И Лю Цингэ, только Лю Цингэ, легко улавливает трепет в этом тонком горле, дребезжание нот, надсадность тона. Это не приказ, а позволение. Лю Цингэ поднимает голову, оставаясь на коленях. Искусную гравировку роскошного трона подхватывают узоры на элегантном одеянии короля. Как же фарфоровой коже, тонким изгибам плеч, воздушности костей идет цвет цин. Он окружает своей легкостью, придает ощущение прохлады, томления… А может, только распаленный битвой мозг Лю Цингэ это чувствует? Шэнь Цинцю никогда не утруждает себя строгой каменной позой, сидя на троне. Для этого у него и так имеется много статуй и портретов. А потому он опирается локтем о подлокотник своего трона. Запястье свисает с него, тонкое, элегантное, окруженное нитью нежной яшмы. Только за движение этой кисти можно отдать свое дыхание. Другой рукой Шэнь Цинцю держит веер, большой и широкий, расписанный самыми известными мастерами королевства. Он походит на цветок, также освежая светлое лицо. Его почти не видно за крылом веера, но скользящие из-за трона лучи солнца, позволяют глазам Лю Цингэ угадать тень дорогого лица. Именно за него он воевал. За него готов был убить. За него Лю Цингэ был готов положить свою голову сам. Он смотрит на своего короля. Шэнь Цинцю похож на тонкую цветущую ветвь. Его полуразвалившаяся поза напоминает гнутый тонкий ствол, а совершенная красота, подчеркнутая камнями, короной, тонкими одеждами, беззастенчиво открывающими плечи - пылающие жизнью цветы. Обманчивая хрупкость кружит голову, заставляя мышцы напрягаться. Лю Цингэ лишь может догадываться, сколько жизней погубили эти раскосые черные глаза. Они также губят и восполняют его жизнь. Лю Цингэ безропотно влюблен в Шэнь Цинцю. Он придвигается ближе. Ресницы дрожат, когда мужчина прикрывает глаза и вытягивает шею. Слух обостряется ровно настолько, чтобы качаться мысленно на волнах напряженного дыхания Шэнь Цинцю. С шорохом веер закрывается, и пресно звенит браслет из яшмы. Скатывается с подлокотника рукав дорогого одеяния. Сердце Лю Цингэ сжимается и разжимается, кровь стучит в висках. Он подается еще немного вперед… На них каждый день направлено столько взглядов. Будь это прогулка, прием или же расставание для скорой встречи. Но в отражении стольких глаз никогда не показывается тонкое удовольствие, безграничное уважение и неуловимое предвкушение от их пребывания вместе. Все содержится в сокровенной тайне за дверьми, все прячется за тяжелыми тенями колонн, навесов, все терпеливо ожидает ночи и сокровенной тишины, которая нарушается страстными стонами влажных тел, утопающих в тяге друг к другу. Губы Лю Цингэ обхватывают прохладный угол душистого дерева. В нос бьют густые запахи красок веера. Каждый в зале смотрит. Шэнь Цинцю смотрит. И видит, как дергается в тисках воротника кадык, как играет на глянцевой поверхности жаркое дыхание, как напрягаются пальцы этих могучих широких рук, в которых Шэнь Цинцю так любит утопать. Лю Цингэ прижимается губами к протянутому ему вееру. К тому самому, ради которого он когда-то уничтожил соседнее царство, к тому самому, с которым пришел к своему королю, чтобы принести на его суд свои чувства. Шэнь Цинцю тогда принял бы их и без всякого дара. Он почти закатывает глаза, чувствуя легкую вибрацию от скользящих по телу веера губ, надвигающихся, приближающихся к его собственным пальцам. Это волнительно, пленительно, будто Лю Цингэ уже берет его, страстно, ненасытно, рвано, глубоко, надвигается на него, держит крепко. И никуда нельзя деться вплоть до самого рассвета и позже… Лю Цингэ не открывает глаз. Если он посмотрит в этот омут… Даже мысли об этих черных зеркалах заставляют голову кружиться, а дыхание сбиваться. И Лю Цингэ не может себя остановить, не может сопротивляться чувственности пальцев, мазнув самыми краями губ по теплым кончикам. Он ловит вербально эту предвкушающую дрожь, растапливая ее на языке. Шэнь Цинцю его король. И сердце Лю Цингэ навсегда отдано ему.
