soul issues

Летний, сухой, дурманящий рассудок, ветер подхватывает здравый смысл, который всё же присутствует в них до третьей бутылки пива, что удивительно. Сейчас же, сидя на крыше хрен пойми какого дома, Мин Юнги то и дело думает о том: а что будет, если он встанет с негреющей поверхности и сделает шаг? Скорее всего, просто упадёт, разбивая голову, но, сука, интересно-то как. Вот Ким Намджун, что сидит так же рядом, наверняка не задумывается в пьяном угаре о таких бесполезных вещах. Юнги может поклясться, что тот сейчас продумывает теорию заговора, чтобы завтра испытать её на их начальнице. Он парень умный — за это его Мин и уважает. И, честно говоря, он всё ещё не понимает, почему кто-то вроде Намджуна в наше время должен зарабатывать грыжу на малооплачиваемой работе из-за того, что не имеет нужного бюджета, чтобы учиться в достойном университете. Вот он, Мин Юнги, двадцать семь лет отроду, вполне согласен со своей долей, поэтому не жалуется, таская тяжёлые коробки. У него-то таких мозгов, как у Намджуна, нет, а мелькающее желание посвятить себя музыке он списывает на что-то, что угробит его и не без того трудную жизнь. Опять же таки: в наше время без нужных связей и копейки в кармане не стать успешным музыкантом. А то, что пальцы трясутся от нехватки прикосновений к гладким клавишам фортепиано, Юнги упрямо игнорирует, запивая пивом и заедая крабовыми чипсами. Ведь мир сквозь алкогольное помутнение уже не кажется таким дерьмовым. Даже Бэ Джухён, против которой Джун затевает заговор, кажется божьим одуванчиком. Такая себе бусинка, совсем не треплющая нестабильные миновы нервы. Да и он, вообще-то, парень спокойный, а разбитые костяшки совсем не оттого, что он каждую бессонную ночь лупит грушу, подаренную на день рождения Сокджином, с которым, к слову, они уже не общаются. В школе они были хорошими друзьями, но сейчас, когда тридцатник маячит перед глазами, они уже друг другу не ровня. У Джина бизнес в сфере туризма, жена и, кажется, годовалая дочь (или сын: Юнги не вникал), а у Юнги пьяный Намджун и желание спрыгнуть с крыши. Совсем разными стали парни. И если раньше их хобби хоть как-то перекликались (тот же баскетбол), то сейчас единственное, что считается у этих двоих общим — это морщины, проступающие у Джина возле глаз от частых улыбок, а у Юнги между бровей, потому что много хмурится парень. Даже сейчас, прищуриваясь и нашаривая рукой полупустую пачку сигарет, хмурится, потому что осталось только три, а этого, дай бог, чтобы до утра хватило. Если не хватит, придётся брать намджуновы, а у них такой дрянной вкус, что лучше облизать собственную подошву: и то вкуснее будет. Колёсико на зажигалке заедает — Юнги психует, выругивается, засовывая руку в карман подвисающего Джуна. Его поддаётся с первого раза. Затяжки успокаивают, расставляя мысли по полочкам. Желание сделать что-то необдуманное иссякает вместе с потребностью назвать начальницу бусинкой, потому что ну вы видели вообще её ебало? Такую неудовлетворённую ледяную глыбу даже искусно трахающий Пак Чимин не способен впечатлить. Откуда Юнги осведомлён о способностях своего коллеги, лучше не знать. В его ебучей жизни, возможно, эти Пак Чимины единственное, что заставляет держаться на плаву и не вешать нос. У Джуна, например, это задачки по алгебре (Юнги всё ещё думает, что его друг не из этого мира).

***

Возможно, напиваться в воскресенье вечером было не самой гениальной идеей Мин Юнги. Возможно, и Намджун был не прав, потому что не остановил друга-алкоголика. Возможно, они оба два сапога пара, потому что сидят утром понедельника на заднем дворе IKEA, пытаясь разделить одну таблетку аспирина на двоих, потому что нашли в комнате для персонала только одну. И Юнги думается, что она ему важнее, ведь, в отличие от него, Джун выглядит огурчиком. — Ещё раз я пойду у тебя на поводу и припрусь в два часа ночи ради халявного пиваса, — бурчит Ким, наконец разрезая таблетку. — И пойдёшь же, — хрипит Мин, посмеиваясь, ведь пойдёт же, обязательно пойдёт. — Вы чего это тут зависаете? Открытие буквально через десять минут, — распахивает настежь железные двери чёрного хода Чимин, окликая двоих, сидящих на резиновом колесе. Холодный воздух, исходящий из помещения, обдувает взмокшую спину, от чего Юнги блаженно прикрывает глаза. Хренов июль. Он щурится, рассматривая запыхавшегося парнишку, подмечая, что сегодня его волосы выглядят особенно розовыми, как и язык, которым он нервно облизывает пухлые губы, чем и привлекает внимание Юнги. — А ты чего прискакал? Волнуешься? — язвит Мин, на сухую глотая таблетку. — По-твоему, мне нечем заняться? — дуется Пак, лопая пузырь из розовой жвачки. — Госпожа Бэ сегодня не в духе просто. Вот решил предупредить, — кидает на последок парнишка, громко хлопая дверью. Юнги расплывается в глупой улыбке, поднимаясь с колеса. — Пригласил бы его уже на кофе. Чего жмёшься, как целка? — На хуйофе. Иди лучше делом займись, — закатывает глаза Мин. — Как знаешь, хён, — пожимает плечами шатен, направляясь в здание торгового центра. Не то чтобы он не хочет провести свободный часок в обществе Пак Чимина — просто никогда не задумывался об этом всерьёз, предпочитая откладывать подобное в долгий ящик. Но, благодаря Намджуну, он весь день то и дело, что думает об этом грёбанном свидании, которое мог бы организовать, если бы смелости было чуть больше, да и уверенности тоже. Юнги так-то никогда не обозначал их отношения какими-либо границами: ну трахаются они раз в неделю, ну подумаешь. Возможно, что у этого Пак Чимина на каждый день недели ещё по шлюшке найдётся: не каждый же раз жалкому Мин Юнги приставлять. — О чём задумался? — вырывает из раздумий тот самый Чимин, не без интереса разглядывая странного хёна. — Да так... — прочищает горло Мин, придумывая достойные отговорки. — Может, пообедаем сегодня вместе? — словно читая до этого глупые мысли Юнги, предлагает младший, вызывая огоньки в глазах цвета жжёного кофе. — Возьмём с собой Джун-хёна, — продолжает парень. Огоньки тухнут. «А Джуна-то нахрена?» — ворчит про себя Мин, натягивая на лицо эмоцию кирпича. — Можно, — отвечает в действительности, избегая зрительного контакта с Чимином. — Круто! Пойду скажу Джун-хёну! — чуть ли не подпрыгивает от счастья розововолосый. — Ага.

***

Последнее, что Юнги бы сделал в своей жалкой жизни — это пошёл бы с лучшим другом и вроде как объектом воздыхания на совместный обед, потому что это полная жопа наблюдать за тем, как аккуратные ручки Пак Чимина жарят свинину для «Джун-хёна», дабы потом накормить. Это раздражает, потому что улыбки и сладкий бесящий смех предназначен тоже не ему, а одной наглой морде, уплетающей мясо. «Да чтоб его язык сварился вместе с этой свининой!» — кричит мысленно Юнги, пиная друга под столом ногой. Намджун смотрит с сожалением, мол «а что я могу поделать, хён? он сам меня кормит!» Да хотя бы сказать этому наглому мальцу, что ему нихрена не в кайф, когда тот любовно нарезает мясо! Хотя бы это! Разве ему так сложно? Намджун решает сложившуюся ситуацию по-своему, удаляясь в туалет. Юнги облегчённо выдыхает сквозь зубы воздух. И нет, он вовсе не ждёт, что загребущие ручки Чимина начнут приставать и к нему. — Хён, — зовёт Пак, когда шатенистая голова скрывается за бетонной колонной. — М? — Как думаешь, я нравлюсь Джун-хёну? — без зазрения совести спрашивает Чимин, уставляясь своими карамельными глазами в его стеклянные. А Юнги перестаёт дышать и моргать, пытаясь переварить услышанное, потому что, если вдохнёт — задохнётся близостью Чимина и его запахом; если моргнёт — стекло разобьётся, раня глазные яблоки и застревая в них навсегда, чтобы причинять боль. Кажется, что он только сегодня осознал, что что-то испытывает к ветреному коллеге, а такое впечатление, что уже с вечность вязнет в своих никому не нужных чувствах. — Я был не сильно очевиден, когда угощал его мясом? — продолжает добивать Чимин. «Ты был чертовски очевиден, Пак Чимин, когда угощал его мясом, — проносится в голове Мина. — Ты был чертовски очевиден, когда приглашал меня на обед, лишь для того, чтобы Джун согласился. Ты так палился, когда травился джуновыми сигаретами, лишь бы побыть с нами ним на курилке, а я не замечал. Думал, что раз мы трахаемся, то это что-то значит. Теперь я даже знать не хочу, почему ты это делал, Пак Чимин, потому что, не дай бог, окажется, что представлял, когда предлагал поменяться ролями, вместо меня, Намджуна. Мне почему-то кажется, что ты любишь быть снизу, только я тоже. Поэтому у нас ничего не выйдет? Я прав?» — Чего такие хмурые? — Ким возвращается с уборной, прерывая бесконечный поток мыслей в миновой головёшке. Слова друга чувствуются как удар, потому что всё, что он хотел бы сказать Чимину в лицо — не сказал, потому что предпочёл притвориться наивным дурочком, замыкаясь в собственных переживаниях. Да даже если бы Намджун вернулся на пару минут позже — Юнги бы продолжал молчать, потому что трус, потому что не хочет признаваться себе в том, что влюбился в того, кто предлагал лишь секс без обязательств. Теперь желание только одно — закурить, да так смачно, чтобы лёгкие выело к чертям собачим. Сейчас даже сигареты Джуна подойдут, потому что таким разбитым Юнги себя не чувствовал даже тогда, когда в консерватории сказали, что у него нет таланта. От вида мяса тошнит, от преданных глаз Чимина тоже. Бросив, что наелся, Мин покидает закусочную.

***

Вечером того же дня парень, собрав себя по частям с вонючего дивана их с Кимом однушки, надевает треники и первую попавшуюся майку, чтобы в круглосуточный за рамёном сходить. Духота на улице вовсе не помогает, поэтому Юнги лишь сильнее оттягивает ворот майки, вдыхая сухой воздух. На часах около восьми, в кармане разряжающийся телефон, а в руке собственная зажигалка, колёсико которой заедает. Кофейные глаза настолько сосредоточены на ней, что парень сразу не замечает, как врезается во что-то твёрдое и упругое. Лишь позже, дёрнувшись назад, видит, что перед лицом буквально в нескольких сантиметрах находится чужая накачанная грудь. — Извините, — бурчит под нос, собираясь обойти незнакомца, как его горячую руку перехватывает чья-то такая же раскалённая и крепкая, заставляя поднять глаза и нахмуриться, вглядываясь в лицо напротив. — Джин-хён? — Юнги-я, вот это встреча! — вскрикивают следом, утягивая в братские объятья. — Сколько лет прошло? Шесть? — Семь. — Да, точно, — Сокджин тепло улыбается, как делают это старые приятели, встретившиеся после долгих лет. От него пахнет дорогим парфюмом и детской присыпкой. У глаз всё же виднеются морщинки, а на лице усталость после рабочего дня. — Куда-то торопишься? Мы могли бы пропустить по стаканчику и обсудить... жизнь. — Да так, в круглосуточный, — кивает за спину Джина Юнги, вынуждая первого развернуть голову и молча согласиться. В итоге сидят на бордюре под магазином, хлебая пиво из банки. Джин безалкогольное, потому что за рулём. А Юнги пофиг: у него повод между прочим имеется — ему Пак Чимин сердце разбил сегодня за обедом. У Джина и правда дочь, что с няней сейчас дома сидит, а ещё он с женой развестись успел. — И какая она, эта семейная жизнь? — между делом интересуется Мин, сжимая в одной руке бутылку холодного пива, а в другой пакет с двумя пачками рамёна и жвачкой, которую по привычке Чимину купил. — Сложная, но оно того стоит. Жена хоть и потрепала нервы, но за Минчон ей огромное спасибо, — отвечает Джин, пальцами барабаня по жестяной банке. — Если бы не дочь, наверное, я бы сдулся. Работа вытягивает всю душу, Юнги. Юнги хрипло посмеивается, соглашаясь. С него она не то что душу — силы забирает, заставляя под конец дня валяться желе на старом диване. Круто, наверное, когда всё так, как у Джина. Тут тебе и взлёты и падения, а не только одни падения, как у Юнги. Казалось бы, куда ещё ниже-то? А есть куда, всегда найдётся что-то похуже того, что нынче имеется.

***

Под конец рабочей недели они списываются в KakaoTalk, где Джин назначает встречу в каком-то вычурном баре (по крайней мере, так думает Юнги). Второй соглашается, предупреждая, что возьмёт с собой друга (на самом деле, он просто не хочет признавать, что чувствует себя неудобно рядом с хорошо одетым и пахнущим Сокджином). Добираются туда на такси, попутно ворча о том, как эта поездочка в один конец скажется на их бюджете. Юнги просто не может явиться перед старым другом с билетом из метро. Он почему-то думает, что Джин станет осуждать, хотя в глубине души понимает, что это далеко не так. Они ведь дружили как-то в школе, хотя и тогда минова семья еле концы с концами сводила. — Хён... — тормозит у самого входа в заведение Намджун, цепляясь пальцами за рукав ветровки Юнги. — Разговор есть, — прокашливается парень. Юнги хмурится, но ничего не говорит, отходя в сторону, чтобы не стоять на проходе. — В общем, Чимин... — Вот только не еби мозг по поводу этого... — Нет, ты меня сначала послушай! — перебивает Джун, от нервов кусая костяшки пальцев. — Он мне признался в чувствах, сказал, что давно сохнет и... — Что ты ответил? — Мин трясётся, словно лист на ветру, вовсе не скрывая своей нетерпимости. — Да что я мог, хён! Сказал, что мне девочки нравятся, а он с членом между ног ну никак на девочку не смахивает! — И правда, — блаженно выдыхает Юнги, прикрывая глаза. Вечерний ветерок то ли действительно обдувает его хмурое лицо, то ли парню мерещится, поэтому, схватив Джуна под руку, он тянет его к бару. То, что это далеко не просто бар, Юнги понимает только тогда, когда официантка помимо меню подносит к их столику отдельное — с различными секс-услугами и расценками на них. Юнги тогда давится минералкой, которую предлагают ещё у самого входа. Джин опаздывает буквально на пять минут. — Ну что, уже выбрали, чем будете разбавлять рабочие будни? — подмигивает Ким, снимая пиджак, чтобы повесить на спинку стула, после чего закатывает до локтей рукава рубашки. — Ага, думаю, что лучше будет: анал с дополнительной стимуляцией простаты или классическим минетом обойтись. Теперь уже Джун давится минералкой. — А ты всё шутишь, Юнги-я, — цокает по-отцовски Джин, забирая из рук парня «меню». — Просто скажи, что это за притон, в который ты нас затащил?! — шипит Мин, стараясь как можно чётче передать эмоцию угрозы на своём лице. — Не притон. Это публичный дом, — словно полоумному, объясняет Джин. — Ага, ну да, это меняет дело, хён! — Послушай, это не просто какое-то место. «Black Mamba» одно из немногих заведений, в которое пускают только вышки общества, элиту. Тебе не стоит ни о чём волноваться, я лично знаком с хозяином. Он надёжный и понимающий мужчина. Каждый визит в это место остаётся строго конфиденциальным, поэтому тебе не нужно переживать, что об этом кто-нибудь узнает, — заканчивает Ким, попутно указывая официантке на какой-то напиток в меню. — Да меня не ебёт, что это дохуя дорогое место! Ты вообще осознаёшь, что притащил школьного товарища в бордель? — у Юнги лицо от злости горит, а уши от смущения. Он никогда бы не подумал, что однажды окажется в подобном месте в компании лучшего друга и старого приятеля. — Хён, тебе нужно остыть, — удерживает на месте Джун, подсовывая под руку какой-то стакан. Юнги бесится, залпом выпивая содержимое, а после кривится так, как не кривится даже от самого дешёвого пива, которое по вкусу, как моча. — Это был виски 1976 года, — с видом знатока заключает Джин. «Да ну его нахуй, тут даже выпивка старше меня!» — мысленно кричит Мин, собираясь покинуть сомнительное место. — Хён, — шепчет на ухо сидящий по правую руку Джун, — на пару слов. Юнги что есть силы сжимает челюсть, почти чувствуя, как крошатся зубы. Его потряхивает от злости и искреннего непонимания. Какого фига вообще? В последний раз он чувствовал подобное около полугода назад, когда вредная начальница не хотела отдавать аванс. — Я ничего не знаю про Джин-хёна, но ты ведь говорил, что вы дружили, поэтому... Я не думаю, что он привёл тебя, чтобы... Ну... — смущается Ким. — Господи, нет! — фыркает Юнги. — Конечно, нет. Джин не такой: у него ребёнок, семья... Я просто не понимаю, почему именно тут? Разве хороший виски не подают в обычных барах? — О чём шепчетесь? — самый старший подкрадывается со спины к разговаривающей парочке, укладывая свои длиннющие руки на их плечи. Галстук на шее Джина расслаблен, а его розоватые щёки говорят о том, что он успел опрокинуть стаканчик, прежде чем прийти разведать обстановку. Юнги в курсе, что хён не из крепких орешков, когда дело заходит о выпивке, поэтому чуть расслабляется, отпуская мысль, что он сейчас в публичном доме. Джин выглядит настолько безобидно, когда выпьет, что Мин решает, что напиться в подобном месте не что-то пугающее, тем более, если первый платит. Они начинают с виски, приканчивая бутылку буквально через тридцать минут. Юнги хвалится своей выдержкой, игнорируя тот факт, что не так давно его унесло лишь от одного пива. Джин засыпает, развалившись на диване, буквально после третьего стакана. Джун не спеша цедит алкоголь сквозь зубы, приговаривая, что дорогое прежде нужно распробовать, а не заливать в глотку, как водичку. Юнги поддакивает словам друга, продолжая делать всё наоборот. Он решает, что сегодня идеальный вечер, чтобы похоронить, а позже помянуть свои глупые чувства к Пак Чимину. И это звучит как тост, поэтому он выпивает ещё. После виски идут шоты: красные, синие и даже зелёные! От них забавно пощипывает язык. И пока он увлекается зелёным, то где-то на периферии слышит, как Джун кричит, что уходит с какой-то Йерим. Куда только уходит — Юнги не понятно. Возможно, после шотов ему следует остановиться, что добродушно рекомендует бармен, но кто Юнги такой, чтобы слушать каких-то левых парней, у которых вместо имени на бейдже написано «ключ» (key). Поэтому, заказав чистой водки, Мин принимается нетерпеливо стучать пальцами по стойке. Хотя из-за его основательно нетрезвого состояния это больше смахивает на эффект слоумо. — Скучаешь? — на стул рядом подсаживается тело, которое, к слову говоря, не дурно пахнет, но парень упрямо игнорирует, дожидаясь своего напитка. — Обычно я не допускаю, чтобы тут кто-то скучал. Юнги хмыкает: «Этот парень просто король подкатов». — И что будешь делать: развеселишь меня? — Мин поворачивает голову резче, чем планирует, сталкиваясь один на один с янтарными глазами. Язык не поворачивается назвать сидящего перед ним парнем. Мужчина, как минимум. Ещё какой мужчина: с хитрыми кошачьими глазами, густыми тёмными бровями и, откровенно говоря, охуенными духами. Юнги уверен, что такой запах принадлежит только таким мужчинам. — Это можно устроить, — ухмыляется тонкими губами незнакомец, сверкая необычайной радужкой в приглушённом свете. — Уже пробовал «Секс на пляже»? — следует дальше, и до Юнги не сразу доходит, что это название коктейля. В любом случае, он отрицательно машет головой, вызывая повторную ухмылку. — Ки, один «Секс на пляже» и чистый бурбон, — сообщает бармену мужчина. — Чхве Сынхён, — это он говорит уже Юнги. — Мин Юнги. Коктейль, заказанный Сынхёном, приносят вместе с водкой, которую чуть ранее заказал блондин. И эта рюмка с прозрачной жижей внутри выглядит настолько убого рядом с коктейлем, что Мин невольно покрывается красными пятнами. — Попробуй, — придвигает ближе стакан мужчина. — Здесь водка, персиковый ликёр, два вида сока, лёд и капля наслаждения. — Поэтому «секс»? — скептически подмечает Юнги. — Поэтому секс, — вторит брюнет, когда миновы губы касаются салатовой трубочки, а после, всё так же наблюдая за сменяющимися эмоциями парня, отпивает из своего стакана. Напиток выглядит безобидным и притягательным, но отчего-то парня уносит от одного глотка. Юнги даже не может представить, что есть такого в этом коктейле, чего нет в том же виски. Картинка перед глазами расплывается, заставляя разглядывать плавные линии фиолетового света, что наполняет помещение вдоль и поперёк. Мин догадывается, что подразумевалось под каплей наслаждения. Лицо бармена плывёт вместе со стаканами и сиропами позади, а слева сидящий Сынхён — нет. Он словно ориентир в грядущем тумане, за который Юнги старается не хвататься. А всё потому, что мужчина не внушает доверия. Он такой же, как и все: богатый извращенец, пришедший в «Black Mamba» повеселиться с какой-нибудь кокеткой. Хотя Юнги почему-то склоняется к тому, что такие не против и оргии, желательно в трёх актах. Сёрбнув коктейля, светловолосый отключается.

***

Утро субботы выдаётся тяжёлым. Юнги просыпается в тёмной комнате, обдуваемой кондиционером. Кровать, на которой он лежит, оказывается на удивление мягкой и удобной для его натерпевшейся спины. Правда постель на ней какого-то винного оттенка, а сверху свисает балдахин. Мин тут же резко поднимается в сидячее положение, позже жалея, ведь голова просто раскалывается. Больше всего он боится, что провёл ночь не один, ведь комната очень похожа на ту, что из взрослого сериала, снятого по фанфику. Однако задница не болит, одежда плотно прилегает к телу, а кровать и вовсе заправлена, поэтому Мин облегчённо выдыхает, пытаясь натянуть валяющиеся на полу кеды. В коридоре, в который он выходит через дверь, такие же потёмки, а вдоль стен приглушённым жёлтым светом горят светильники. Откуда-то справа слышатся людские голоса, а слева что-то падает, отчего Юнги резко оборачивается на звук шума. — Почему ты такой неуклюжий? — хохочет незнакомая девица, повиснув на джуновой руке. — Осторожно доберись домой, — шёпотом тянет она, завлекая парня в тягучий поцелуй. Мину приходится прокашляться, чтобы обратить на себя внимание. — Оу, хён! — дёргается Намджун, отстраняя от себя девушку. — Ещё увидимся, — мажет губами по щеке шатенка, а после скрывается в темноте. — Я лучше промолчу, — подаёт голос Юнги, решая, что раз красотка пошла налево, то им определённо направо. — Хён, она была такой горячей! — чуть ли не пускает слюни младший, плетясь рядом. — Давай сначала выберемся отсюда, Ромео, — хмыкает Мин. Выйдя на улицу, парни вдыхают полной грудью воздух. Он всё ещё такой же отвратительный и сухой, но, выбравшись из бордели, они чувствуют себя так, словно впервые вышли на волю после пятилетнего заключения в тюрьме. Никто не спешит начать первым разговор: оно и не нужно. У каждого в голове есть над чем поразмышлять: у Юнги, это поминки Чимина, море алкоголя и странный тип, подсунувший наркоту; у Намджуна, волшебная девушка по имени Йерим, сумевшая похитить молодое сердце всего за одну ночь. — Она проститутка? — не выдерживает спустя десять минут Мин, останавливаясь у остановки, чтобы дождаться автобус. — Хён... — Если проститутка, то тебе ничего не светит. Ты должен понимать, что удовлетворять мужчин и заливать мёд в уши — это её работа. — Я понимаю... Просто она показалась мне такой... В общем, боюсь, что я влюбился, хён, — со вселенской грустью в глазах заключает Намджун, плюхаясь на лавку. Юнги не гинеколог, но это определённо пизда.

***

Минуя несколько поворотов, молодая девушка останавливается около массивных деревянных дверей, ведущих в самое сердце «Black Mamba». Хищник, привычно восседающий за ними на троне, отсутствует, а на софе цвета сангрии полулёжа облизывается голодная Сыльги. — Только не говори, что это какая-то новая диета, — в привычной ей манере шутит Йерим, подходя к зеркалу, расположенному в другом конце кабинета, чтобы нанести ровный слой малинового тинта на губы. — Просто не всем удаётся найти подходящую душу на ужин, — кривится от боли Кан, прижимая руку к животу. — Могу поделиться, — наблюдая через зеркало за подругой, предлагает Йерим. — Сегодняшний был такой отчаянный, что отдал чуть ли не целую половину своей души. Сыльги молча кивает, переходя в сидячее положение и освобождая место рядом с собой Йерим. Вторая, в последний раз взглянув на своё отражение, медленной походкой направляется в сторону брюнетки. Она усаживается близко-близко и разворачивается так, что её грудь касается острого плеча рядом сидящей. Одной рукой Йерим поправляет выбившиеся из-за уха пряди Кан Сыльги, а второй придерживает за подбородок, чтобы секундой позже впиться губами в те, что напротив. Горло брюнетки напрягается, жадно проглатывая клочки джуновой души, которую частично удалось заполучить Йерим. Она вытягивает всё до последней капли: по крайней мере, столько, сколько позволяет Ким, прежде, чем двери с грохотом распахиваются, вынуждая отстраниться. — Развлекаетесь с утра пораньше? — скептически ведёт бровью Сынхён, направляясь к своему рабочему столу. — Онни просто пропустила ужин, — оправдывается младшая, садясь на колени по правую руку от Чхве. — Это правда? — отрывается от бумаг мужчина, обращая внимание на Кан, что устраивается в таком же положении с противоположной стороны. — Да, — кивает суккуб, — не один из них не был готов отдать мне свою душу. Хозяин, скажите, я что, настолько не привлекательна? — Т-ш-ш, конечно же нет, — большая рука укладывается на подбородок девушки, оттягивая нижнюю губу, тем самым открывая вид на клыки. — Просто ты плохо стараешься, поэтому не один зажравшийся бизнесмен тебя не хочет, — на уровне шёпота произносит мужчина, крепче сжимая челюсть. — Обещаю, что буду... — пищит сквозь боль суккуб. — Будешь кормить обещаниями очередную душу. Ты ведь знаешь, что я не люблю, когда обещают, но не сдерживают своё обещание, — строго проговаривает Сынхён, а после отталкивает худое тело подальше от своих ног. Йерим тут же подбегает к чуть ли не плачущей подруге, помогая подняться на ноги. — Убирайтесь! У меня нет времени слушать ваше нытьё! — рычит брюнет, от чего громадные двери отпираются сами по себе.

***

Следующий свой визит в «Чёрную Мамбу» Юнги делает весьма не запланировано. Просто Намджун с неделю ноет о том, как хочет увидеться со своей ненаглядной, поэтому в субботу Мин не выдерживает и везёт друга в проклятое место. Ну и конечно он берёт с собой Джина, потому что такие развлечения им точно не по карману. А тот и не против: только и трещит о том, что рад возобновить их старую дружбу. В этот раз блондин решает не напиваться. Сидит себе спокойно у барной стойки вместе с парнями, неспешно потягивая виски. Единственное, что напрягает его в этом месте — бармен, что с хитрой улыбкой подливает спиртное. Сейчас даже мысль о том, что это публичный дом кажется не столь пугающей, как бармен, который всё ещё ключ. — Это твоя бывшая?! — чуть ли не кричит Джун, всматриваясь в картинку на экране сокджинового смартфона. — Хён, посмотри сюда! — дёргает он Юнги. — Бэ Джухён твоя бывшая?! — в той же манере восклицает Мин, вглядываясь в свадебное фото. — Да, а что не так? — искренне не понимает Джин, сёрбая джин-тоником. — Я думал, она асексуальна, — как что-то само собой разумеющееся говорит Юнги. — Минимум вдова. Джин трагично сводит брови, вызывая смех у обоих парней. — Я просто был молод и вовсе не разбирался в женщинах. — Не думаю, что сейчас что-то поменялось, — хихикает Юнги, получая удар по плечу. И вроде бы вечер идёт своим чередом, заставляя утомившихся за неделю парней блаженно вытянуть ноги и залить у каждого по-своему разбитое сердце спиртным. Однако Юнги всегда знал, что женщины — ключ к неприятностям. — Приветик, — лёгкое прикосновение к плечу, и по минову телу распространяется неприятный рой мурашек. — Меня зовут Сыльги. Не хочешь повеселиться? — девушка не то чтобы предлагает — она настаивает, облизывая измазанные в красной помаде губы. Юнги от таких хочется вскрыться, потому что нихрена не возбуждает. Наоборот: заставляет крепче сжать в руке стакан и даже не предполагать, сколько в этом маленьком рту побывало прежде членов. Поэтому Мин отворачивается, бросая, что нет, ему весело и в компании друзей-алкоголиков, а затем лишь обречённо падает головой на собственные руки, потому что Намджун снова куда-то уходит за какой-то Йерим, а на коленях Джина уже вытанцовывает некая Джой. По скромному мнению Юнги, такие поступки и считаются самым что ни на есть предательством. Спасибо хоть, что вечер идёт по пизде, а не в. Проходит час, может, больше. Мин думает, что за это время можно было уже и потрахаться вдоволь, но отсутствие Джина и Джуна говорит совсем о другом. Юнги вовсе не думает, что ему надо было тоже, просто он сожалеет, что днём раньше пошёл на поводу у своего влюблённого в проститутку друга. — Господин Квон, думаю, вам лучше уже закругляться, — смутно знакомый голос режет ушные перепонки. — Акции и жена не могут ждать вечно. Блондин разворачивается, с грохотом поставив стакан на гладкую поверхность стола. — «Секс на пляже»? — дёргается от звука мужчина, обращая своё внимание на разморенное лицо Юнги. Второй краснеет, услышав прозвище, которым одарил его брюнет. Вообще-то, он всё время краснеет, когда Сынхён что-то говорит. Наверное, это какой-то заговор. — Мин Юнги, — поправляет парень. — Точно, — кивает Чхве, а затем просит охрану вывести напившегося бизнесмена на выход. — Снова скучаешь? — подходит ближе, опираясь локтем о барную стойку. — Не думаю, что от наркотиков мне станет лучше, — прямо говорит Мин, устремляя свой взгляд снова в пустой стакан. — А от чего станет? — с интересом спрашивает мужчина. — От бутылки бурбона, разделённого вместе со мной в моём кабинете, станет? Мин Юнги теряется, чувствуя как язык опухает, словно от укуса ядовитой змеи. Такие предложения он получает не каждый день, поэтому вовсе не знает, что и сказать. — Подумай пока, — кидает Сынхён. — Если что, мой кабинет находится прямо по коридору. Тебя встретят большие двери, — наклоняясь вперёд шепчет мужчина, выдыхая в ухо Юнги. Мин чувствует, как что-то предательски скручивается в животе вместе со страхом, который вынуждает испытывать этот мужчина. Страх довольно обширное понятие, но почему-то Юнги боится, что Чхве Сынхён просто его съест.

***

И Юнги идёт, путаясь в ногах и выстеленном ковре. Кровь в его венах бурлит разом с алкоголем, отдаваясь пульсацией в затылке. Он слышал, что такое бывает при переохлаждении, но ему чертовски жарко, ведь за окном июль, а перед глазами массивные двери кабинета если не самого дьявола, то точно его лучшего друга. Прежде чем постучать, миновы пальцы касаются гладкой деревянной поверхности, покрытой лаком. Чёрствые подушечки неспеша выводят узоры, что со стороны может показаться, будто бы парень скребётся в дверь, словно кот. Хотя это далеко не так, и Чхве Сынхён далеко не его хозяин. Нет. На удивление парня, дверь распахивается сама, с лёгким скрипом приглашая зайти внутрь приглушённо освещённого помещения. Как выясняется позже, дверь открылась сама по себе, а единственным источником света служат языки пламени, вырывающиеся из камина. Юнги думает, что прийти сюда было не самой разумной идеей. — Со льдом? — хрипят в стороне, где расположен громадный стол, на котором помимо тоненького ноутбука больше ничего нет. — Д-да, — тише, чем планировалось, отвечает Мин, разглядывая в полумраке мужской силуэт с бутылкой бурбона в руках. Значит, не соврал и они просто пропустят по стаканчику. — Садись, — звучит в приказном тоне, когда у своих ног Юнги замечает софу. Пока крепкая мужская рука передаёт стакан с переливающейся в свете камина жидкостью, блондин успевает разглядеть её вдоль и поперёк: синие узоры вен обрамляют тыльную часть ладони, уходя вверх по запястью и скрываясь под рукавом рубашки; на указательном пальце перстень с вырезанной змеёй посредине, что подталкивает к названию борделя. Сам же Сынхён, взяв стакан, подходит к камину, опираясь о него локтем, как ранее у барной стойки. В фирменном костюме и с идеально уложенными волосами он выглядит величественно и дорого. Юнги рядом всё больше смахивает на дворового кота, подкинутого на порог к кому-то успешному миллионеру. Но раз миллионер разрешает пить его бурбон, то значит, не всё так безнадёжно. Значит, ему от Юнги что-то надо. — Не смотри на меня так напряжённо. Я не умею читать мысли, — посмеивается мужчина, отпивая со стакана. — Кто вообще умеет, — шепчет под нос Мин, но Сынхён всё прекрасно слышит, отвечая. — Девочки мои умеют, — и смотрит пронзительно янтарными глазами под цвет напитку. — Они в целом довольно способные, но ленивые порой. Таких нужно воспитывать. Суккубы... — с ответственностью многодетного отца удручённо выдыхает Чхве. — Суккубы? — переспрашивает Мин, ведь слово ему звучит вовсе незнакомо. — М? Да, демоны такие, искусители, — прыскает в кулак брюнет, подливая себе бурбона. Глаза Юнги сужаются в непонимании, пока мозг пытается переварить поступившую информацию. Возможно, в стакане снова наркотик, поэтому он слышит какой-то бред. — Я чего тебя позвал-то... — прочищает после долгого молчания горло Сынхён. — Ты у меня второй раз, но так и не получил то, что заслуживаешь. — У вас? — дёргается Мин, не замечая, когда успел перейти на «вы». — Да, это мой публичный дом. Довольно успешный, кстати, — посмеивается мужчина, подливая уже Юнги. Парень лишь заторможено кивает, понимая, что сидит в кабинете важной шишки. В последнее время в его жизни слишком много слов «дорого» и «элита». — Твои друзья, Юнги, уже давно отдали кое-что взамен ради славы, богатства, успеха... Думаешь, Ким Сокджин имеет предрасположенность к деньгам? — Сынхён смеётся. — Просто он умеет умолять, стоя на коленях. — О чём это вы?.. — Мин хмурится, нервно бегая глазами по красивому лицу. — О том, что успех имеет свою цену. — И какая эта цена? — Душа. Сломленная, потерянная, разбитая на кусочки, — любовно проговаривает каждое слово брюнет, усаживаясь рядом. — Твой друг как раз сейчас её лишается, Юнги. Мог ли ты подумать, что Намджун откажется от неё, лишь бы и дальше видеть Йерим? — Как откажется? — Юнги ничего не понимает, крепче хватаясь свободной рукой о обивку софы. Услышанное кажется миражом, затуманившим разум. Разве такое возможно, чтобы кто-то мог отдать свою душу в обмен на девушку? Как вообще возможно отдать душу? Сынхён же рядом не теряется, щёлкая в воздухе пальцами и перенося их в другое место. Перед глазами плывёт, как в первый день знакомства, только вместо нечётких линий развидняется картинка, где он, Мин Юнги, двадцать семь лет отроду, играет на фортепиано перед численной публикой, а они завороженно внимают каждому его движению на гладких клавишах. Юнги за инструментом сверкает: его волосы выкрашены в цвет молочного шоколада, а белый концертный костюм говорит, что у этого парня однозначно есть копейка за душой, и не одна. Только вот души нет... Он видит это по пустым глазам, которые устремляются в нотный лист. В них даже злость не сверкает оттого, что опоздал утром на ездящий по расписанию автобус, потому что он ему просто не нужен. У парня за фортепиано наверняка есть своя машина, возможно, даже с водителем. И когда мелодия подходит к финалу, картинка исчезает. Рука Юнги так и повисает в воздухе, пытаясь ухватиться за увиденное. Она резко падает на колени, когда он понимает, что снова находится в тёмном кабинете Чхве Сынхёна. — Что это было? — чуть ли не вскрикивает от страха Мин. — Возможности. Парень отрицательно качает головой, поднимаясь на ноги. Мужчина поднимается следом. — Мне это не надо, — заплетающимся языком молвит он. Глаза нервно бегают по помещению, ища, за что можно ухватиться, лишь бы не упасть из-за ватных ног. Сынхён ухмыляется, понимая, что это откровенная ложь. Всем что-то надо, а он может это дать. Он ведь Белиал — свирепый и обольстительный демон, который за всё своё существование ещё ни разу не разубедился в том, что всегда найдётся то, за что люди будут готовы отдать свою душу, подчиниться. — А как же Чимин? — давит на больное, видя, как Мин тормозит, упираясь лбом в дверь. — Разве не хочешь его любви, его ласки? Он будет весь твой, только попроси. Юнги устало смыкает веки, чувствуя спиной ехидную улыбочку. Демон играется, пытаясь надавить посильнее, чтобы он сдался, упал к ногам и стал просить. Но разве это круто, оставлять всю свою, может, и дерьмовую, но всё же жизнь, позади, меняя на что-то красивое, но без души? Он видел Джина: жена бросила, с дочерью видится крайне редко. А всё из-за чего? Из-за работы, из-за мечты, которая забрала не только душу, но и всё счастье высосала из жизни, которая только начинается. Смотря на это, хочется лишь осуждающе покачать головой и спросить «теперь ты счастлив»? — Если не хочешь, тогда... Мы можем тебя сделать одним из нас! Будешь работать в «Black Mamba» и получать неплохие чаевые. Выберем тебе новое имя. Что-то сладенькое... Точно! — не сдаётся Сынхён, а рука Юнги уже ложится на дверную ручку, чтобы в следующий миг толкнуть вперёд. — Я ничего не хочу, — разворачивается он, видя в янтарных глазах замешательство. — У меня всё есть.

***

Он перехватывает Намджуна в коридоре, пока запыхавшаяся Йерим еле удерживает мускулистое тело на своих хрупких плечах. Блондин тащит друга прочь из этого места, видя, как в его глазах отражается ничего. Юнги даже не хочет знать, что тот попросил. Летний, сухой, дурманящий рассудок, ветер уносит их от «Black Mamba», заставляя лишь наблюдать за тем, как с каждым шагом вперёд неоновая завлекающая вывеска остаётся позади. Юнги может поклясться, что всё ещё чувствует нутром, как одно воспоминание об этом месте скручивает внутренности, вызывая тошноту. У него под боком ничего не соображающий Джун и куча вопросов. Единственное, что он знает наверняка — это то, что ни одна мечта, даже самая сокровенная, не стоит того, чтобы за неё отдавать душу. Быть известным пианистом или парнем Пак Чимина — это, конечно же, круто, но быть самим собой намного круче. И что, что приходится корчиться на малооплачиваемой работе, питаться одним рамёном и спать на твёрдом диване. Зато эта жизнь его и больше ничья, а играть на пианино можно и в метро начать. Что до парня, то с его-то харизмой долго одним оставаться не приходится. Это Юнги так шутит (не смешно). А что с Джуном делать — он придумает. И не из такой дыры выбирались парни. Вон, идут же себе по ночному Сеулу, слепо надеясь, что транспорт всё ещё ходит.