Гаденький секрет

Июнь. Всё начинается, когда Ричи только исполнилось 9 лет. Ребята играют в самостоятельно придуманную игру "Повтори, если сможешь". Всё предельно просто: один человек показывает — другой повторяет в точности за ним. И если у тебя вдруг не получается, (а это случалось очень часто) то выполняешь придуманное другими желание. Ричи разваливается на траве и самодовольно жует соломинку, наблюдая за тем, с каким усердием Эдди пытается забраться на дерево, которое будто бы специально пустило свои ветви вверх, а не горизонтально, для удобства мальчишки. Тозиер часто вытворяет какие-то сложные или тупые вещи, которые Эдди потом приходится повторять. И если первый старше и ловчее, то второй явно берёт своим упрямством. И это провоцирует Ричи на новые задания, а Эдди — на страдания. Замкнутый круг. Тозиер только задумывается о том, что когда-то упрямство его друга повернется к нему жопой, как коротенькие шорты Каспбрака цепляются за мелкий сук и на правой штанине тут же появляется дырка примерно в два сантиметра. Ричи распластывается на тёплой земле и разражается таким хохотом, который, кажется, слышен во всём Дерри. Нет, ну разве это не очаровательно? Эдди тут же бросает в него почти ощутимо острый взгляд и стыдливо прикрывает дырку ладонью. Его обычно приглаженные волосинка к волосинке пряди сейчас беспорядочно растрепались и это придаёт ему даже несколько безумный, в хорошем смысле, вид. На удивление, Каспбрак решает промолчать, задаваясь целью быть выше этого и отплатить очкарику несколько позже, когда хорошо продумает весь план. Вот оно — это упрямство! Как же оно ему к лицу. — Д-думаю выше его не с-стоит з-загонять, — влезает Билл, пока Каспбрак медленно, но целеустремленно карабкается дальше, — Т-те ветки в-выглядят не очень н-надёжно. — Да не ссы, они выдержат даже мамку Эдди, — Ричи выплёвывает соломинку и садится обратно на траву, щурясь и наблюдая за дырявой задницей друга, — Хэй, Эдс, а мамаша у тебя такая же медлительная? Если да, это всё объясняет, а нет — я буду приятно удивлён! — Когда ты уже заткнешься?! — резко повернувшись, Каспбрак чеканит каждое слово. Все одновременно замирают и в этой тишине хруст сухого дерева кажется даже слишком громким — слишком пугающим. В одно мгновение полный испуга взгляд Эдди больно отпечатывается на лице Тозиера, а в другое — он уже с криком летит вниз почти с трёх метров. Ричи даже не может сказать, в какой именно момент он подрывается с земли и как быстро оказывается возле самого дерева. Этот промежуток времени просто выпадает из его памяти, словно вырванная из тетради страница. Он лишь помнит, как осторожно касается плеч Эдди в тот момент, когда он открывает рот в немом крике. В уголках глаз маленького брюнета собираются слезы и Ричи, смотря на это, понимает, что внутри у него что-то ощутимо перевернулось. — Эдди... — почти беззвучно шепчет Тозиер, и только позже понимает: взволнованные Стен и Билли так же подбегают к нему, — Эдс, боже... Я... — Спина! — влезает Стен, заметив, что от растерянного балабола пользы мало, — У тебя болит спина? Эдди крепко жмурится, словно сам пытается понять, что конкретно у него болит сейчас, — и болит, кажется, всё тело разом — а после слегка качает головой в знак отрицания и все слишком громко выдыхают: позвоночник не сломал. Ричи не сразу понимает, что он всё ещё осторожно держит Каспбрака за плечо, что едва слышным шёпотом повторяет: "прости, прости, прости..." Ему даже кажется, что Эдди перестал плакать. Они отводят его домой, когда убеждаются, что ничего серьёзного не произошло. Каспбраку повезло, что его тормозили ветки, поэтому он просто содрал локоть, больно ударился копчиком и обрисовался несколькими синяками, которые придётся тщательно скрывать от матери. Тозиер только дома задумывается о том, что впервые так сильно испугался. Испугался за Эдди. Он вдруг осознает, что видеть его слезы как-то... неприятно? Больно? Да, пожалуй, больно. И это осознание никак не даёт ему покоя, словно сегодня, возле дерева, его жизнь кардинально изменилась, а он просто не может понять как. Чувство вины за ситуацию приводит кудрявого ребёнка к настоящему самобичеванию. И сегодня у него впервые не получается заснуть.

***

Сентябрь. Ричи 11, когда их маленькая компания первый раз решается гулять допоздна. Аж до полуночи! — Нет-нет-нет, определенно нет! — звонким голосом возмущается Эдди, — Меня же мать убьёт! Она не просто запретит гулять вечером, она меня вообще больше никогда не выпустит! — Мм, твоя мама любит игры с арестом? — Ричи закидывает руку другу на плечи, дергая бровями. Каспбрак тут же эту руку скидывает и возмущенно продолжает: — Нет, ребята, серьёзно, вам разве нужны эти проблемы? — Эдди резко тормозит, надеясь, что это придаст определённый эффект его словам. — Я думаю, не так уж страшно, если мы вернёмся на два-три часа позже, — поддерживает общую интрижку Стен, и Эдвард бросает в него взгляд, в котором жирно написано "предатель", — В конце концов, мы будем рядом с домом. — Расслабь булки, Спагетти, за два часа твоя мамка не умрёт от одиночества, — Ричи улыбается ему, но получает в ответ всё ещё недовольный взгляд. Только плечи, кажется, немного опускаются расслабленно, — О-о, а давайте ужастики у костра? Все мгновенно подхватывают эту идею. Только вместо костра у них маленькие фонарики по центру, а обычно широкие бревна заменяет круглая качель-для-вызова-блювоты, как называет её Ричи. Билли рассказывает какую-то страшилку, которая, если и является страшной, теряет это качество из-за того, что парень часто заикается. Тозиер его, кажется, совсем не слушает, потому что вдруг засматривается на ладони Эдди. Почему ладони? Да потому что они такие тонкие, маленькие, средней длинны аккуратные пальцы, ровно подстриженные ногти — совсем девчачьи. И кожа на них такая гладкая, что создаётся чувство, будто Эдвард никогда ничего не касается, кроме тюбиков с кремом. Какие же охерительные ладони. — У меня что, бородавки? — хмурится Эдди, словив странный взгляд друга, и Ричи почти уверен, что краснеет. Он думает, что бородавки на руках Эдди так же невозможны, как наличие мозга у Генри, а вслух же произносит: — Нет, всего лишь мозоли от дрочки, — Ричи поправляет очки, игнорируя злой взгляд Билла, недовольного тем, что его перебивают, — Как часто ты дрочишь, Эдди-Спагетти? — Я не дрочу, больной ты извращенец! — мгновенно вспыхивает мальчишка, и Ричи тут же умиляется. Умиляется? — И не называй меня так! Или твой мозг уже настолько испоганился, что не в состоянии выдать что-то хотя бы близкое к адекватному? — Зануда, — Ричи закатывает глаза, откидываясь на холодном и жутко неудобном сидении. Его взгляд снова возвращается к рукам друга, только теперь задерживается выше, на острых косточках. А после Ричи удаётся рассмотреть в полумраке фонарей мелкую россыпь мурашек и то, как едва заметно подрагивают худые плечи Эдди. На некоторое время Тозиер зависает, и в его голове происходит настоящая революция. — Хэй, Эдс, — снова тихо зовёт Ричи и тут же продолжает, пока Каспбрак не высказал ему за коверканье своего имени, — Ты себе яйца ещё не отморозил? — Ч-чт... — На, возьми. Тозиер стягивает с себя кофту мелкой вязки, но голым не остаётся, потому что под низом находится обычная красная водолазка. Эдди растерянно принимает кофту и его щеки едва заметно розовеют под блеклыми лучами фонарей. Ричи так хочется ущипнуть себя под коленкой, чтобы перестать пялиться, но он не находит сил на это. — Я ж не астматик, мне бояться нечего, — хмыкает Ричи, игнорируя те заинтересованные взгляды, что бросают в них ребята. — Простуда никак не влияет на астму, придурок, — бурчит Эдди, но послушно натягивает чужую кофту, уж слишком в неё кутаясь. У Ричи защемило сердце. Остаток вечера Тозиер игнорировал неприятные укусы холода и с какой-то теплотой замечал, что Эдди перестал дрожать. Он ведь не сделал ничего плохого, правда? Все друзья помогают друг другу. И Каспбрак — его лучший друг. Это Ричи может сказать, не сомневаясь ни секунды. Он даже не попросил кофту обратно, когда Эдди слишком поспешно со всеми прощался, опасаясь наставлений матери. Почему-то мысль о том, что Эдди позже вспомнит об этом, вызывает у него улыбку.

***

Ноябрь. Когда они собираются у Билла дома, чтобы отпраздновать его день рождения и впервые попробовать алкоголь, (у семьи Денбро было немало домашнего вина) Ричи уже 13. — Поднимите руки, кто уже пил когда-то, — спрашивает Билл, держа бутылку красного вина, которая кажется слишком большой в его детских руках. Беверли, Майк и Ричи дружно поднимают руки. Эдди косится на Тозиера и тут же пинает его, от чего последний слишком недовольно шипит. — Не пизди, ты не пил никогда, — с уверенностью жены — почему такие сравнения? — заявляет Эдди и слишком смешно щурится. — Ох, малыш Эдди, ты очень заблуждаешься, — хмыкает подросток, — Мы с твоей матушкой часто выпиваем холодными вечерами. Знаешь, это помогает ей расслабиться. Эдди закатывает глаза и первый хватает стакан, который Билли уже наполнил красной, пока незнакомой для Каспбрака, жидкостью. Ричи косо наблюдает за тем, как парень подносит стакан к носу, нюхает и строит самую выразительную, самую гротескную гримасу, которая только может существовать. Тозиер начинает ржать. — А можно я не буду пить... "это"? — он поднимает полный надежды взгляд на всех ребят — те отвечают ему куда менее позитивными. — Тебя никто не будет заставлять, Эдди, — поддерживает его Бен, пожалуй, единственный, кто всегда сходит на лояльность, — Если не понравится, мы купили гранатовый сок. — У него такой же цвет, как у вина, Эдс, — Ричи пихает друга локтем, — Будешь пить и убеждать своё детское сознание, что это алкоголь. Эта фраза явно что-то переключает в настрое Эдди, и Ричи не может отрицать, что в нём разгорается настоящий интерес. Да, конечно, он сам сейчас впервые попробует алкоголь на вкус, но почему-то то, как повлияет это на Эдди, привлекает его куда больше, чем собственная реакция организма. Когда Беверли произносит первый трогательный тост, вся компания стукается гравированными стаканами, и Эдди оказывается вдруг первым, кто опустошает полностью всё до дна. — Хэй, Эдди, это вино, ты можешь не пить всё сразу, — влезает Майк, удивлённый поведением друга. Но Ричи знает, что Эдди сейчас никого не слышит. Он лишь кривится так сильно, что его лицо превращается в настоящую куриную задницу. Кажется, Тозиер даже произносит это вслух, но никто ответной остротой ему так и не отвечает. Каспбрак слишком громко ставит стакан на стол, вытирает нос тыльной стороной ладони и зависает на секунду. Ричи уверен, что он сейчас грязно выругается и вцепится в пачку с соком. — Ещё, — заявляет Каспбрак. Теперь Ричи уверен, что впервые видит его таким. А ещё ему очень — очень! — хочется посмотреть на пьяного Эдди. Возможно, когда-то глубоко закопанные остатки его совести и дадут о себе знать, но явно не сегодня — Ричи совсем не стыдно, когда он сам наливает второй стакан Эдди, когда тот выхватывает его, сталкиваясь своими тёплыми пальцами с длинными пальцами Тозиера. Не стыдно даже тогда, когда Эдди пьёт уже медленнее, щурится меньше, а капли остаются в его уголках губ, и у Ричи появляется назойливое желание аккуратно их вытереть. Конечно, он этого не делает, но собственное жгучее от алкоголя ощущение появляется в груди. Тозиер реагирует на него спокойно, почти равнодушно, и только после полного первого стакана чувствует, как на его глаза падает почти прозрачная плёнка. Ричи пьёт впервые и много времени не нужно, чтобы тело стало расслабленным, а голова пустой. На семерых бутылка уходит быстро, кто-то поёт гимн Америки, Билла поздравляют, тянут за уши, включают фильм и вскоре они уже разваливаются: кто на диване, кто на полу. Стакан магическим образом исчезает из рук Ричи и бок вдруг обдает неестественно тяжёлым жаром. Ему требуется минута, чтобы понять, что Эдди сел рядом, и от этого так странно, глупо ускоряется сердцебиение. Ричи хочется укусить себя, чтобы наконец-то понять, что, черт возьми, происходит, и, кажется, он действительно кусает. Эдди смеётся, так восхитительно смеётся, и называет вдруг его придурком. Их ноги соприкасаются и Тозиер только надеется, что не дрожит сейчас по-идиотски. Все слишком увлеклись фильмом, никто их не видит, и Ричи впервые хочется обнять Эдди. Они часто обнимались по разным поводам, но никогда этот жест не нёс никакого подтекста, а сейчас это желание возникает почти как физическая потребность, необходимость, но он не находит в себе сил. Или же смелости. И рассыпается почти ощутимо, когда Эдди облокачивается на него, побежденный алкоголем и отданный в плен сна.

***

Январь. Ричи 14, когда он решается разобраться с дерьмом в своей голове. — Мам, а как ты понимаешь любовь? Мэгги, до этого моющая посуду после обеда, удивлённо замирает и оборачивается к сыну. Она останавливает воду и вытирает руки об фартук. Ричи понимает её удивление — он никогда не говорил с предками о подобной чепухе. — Любовь — необъяснимая связь между мужчиной и женщиной, — начинает она шаблонными, словно заученными недавно фразами, — Когда ты понимаешь, что хочешь находиться рядом именно с этим человеком. Между мужчиной и женщиной, думает Ричи, и продолжает свою мысль вслух: — То есть, такое не может возникнуть между мужчиной и мужчиной? — неловко спрашивает парень и, заметив взгляд матери, испуганно добавляет: — Или женщиной и женщиной? — Нет, конечно нет, — отвечает она и Ричи уверен, что ему почти больно слышать этот ответ, — Если такое и случается, то только из-за психологических отклонений. Лучше не задумывайся о таких вещах. Парень пустым взглядом сверлит тарелку, когда Мэгги отворачивается, и аппетит его бесследно пропадает. Он с какой-то болезненной апатией задумывается. Вероятно, у него именно эти психические отклонения, потому что мысль о том, что он хочет быть рядом только с Эдди, съедает его своей подлинностью.

***

Март. Тозиеру 15, когда он прижимает самую красивую девчонку с параллели и целует её. Долго, по-взрослому. И пиздец как злится, когда понимает, что ничего не ощущает при этом. Когда понимает, что её мягкие и такие пухлые губы противны ему. И от этого становится противен сам себе. Ненормально представлять в этот момент худые костлявые ноги в дурацких шортах, которые касаются его вместо гладких девчачьих в юбке, тонкие и аккуратные губы — не пышные и влажные. Ненормально представлять его. И абсолютно точно ненормально от этих мыслей возбуждаться. Ричи, кажется, отстраняется слишком грубо: рычит, ударяет кулаком в стену рядом, и девчонка по-настоящему пугается — так смешно, он даже не помнит её имени. Он уходит молча, ничего не объясняя. И ему абсолютно всё равно, что подумает она и что интересного сообщат завтра сплетни. Ричи всегда знал, что он выбивается из общества. Конечно, что в этом удивительного? Это ведь удел клуба неудачников: кто-то чернокожий, кто-то заика, у кого-то с весом перебор. Простите, но сохнуть по своему лучшему другу? С такими приколами Ричи будет выбиваться даже из клуба неудачников. Неудачник в квадрате. И он пытался, чёрт, как же он только не пытался перестать. Перестать смотреть на него так долго, касаться, думать по ночам. Потому что друзья так не делают, это очевидно. Это неправильно. Ричи дважды ругался с ним и искренне хотел не восстанавливать общение. Эдди не стоит контактировать с таким больным идиотом. Но Каспбрак себе же назло приходил всегда, просил прощения там, где был совсем не виноват, смотрел так, что у Ричи пересыхало во рту, и он сдавался. Сдавался, потому что дни "без Эдди" убивали его сильнее, чем "дни с Эдди". Он решил, что пускай это будет его наказанием за такие грязные мысли в сторону Эдди. И под "грязью" Ричи подразумевает даже обычное объятие, которое несёт для него куда больше смысла, чем для невинного Каспбрака. Чёрт, он ведь правда такой невинный. Ричи знает, что тот не целовался ни разу, и эта мысль так будоражит, но он всё равно не может замарать его собой. Рука не поднимается окунуть Эдди во всё то дерьмо, которое сплошь пропитало Тозиера. И он совсем запутался. Так запутался, что сил почти не осталось. И самое ужасное, что он никому не может рассказать об этом. Никто, абсолютно никто, не поймёт его ужасные мысли и желания. От него отвернутся даже друзья. От него отвернется Эдди.

***

Апрель. Ричи 16, когда Эдди подсаживается к нему на трибунах. Он смотрит соревнования их школы с соседней в давно заезжанном американском футболе, и Тозиер даже роняет бутылку напитка от неожиданности. Эдди молча тянется за ней, его толстовка задирается, оголяя линию поясницы с остро выступающими позвонками. Ричи определенно уверен, что жалеет о своём рождении. — У наших нет шансов, — спокойно говорит Эдди, отдавая другу бутылку и воруя из его пачки чипсы. Он ведёт себя так непринужденно, будто действительно не подозревает, что творит с Ричи. И последнему на секунду хочется, чтобы он подозревал. — Да брось, Дервин всосали на прошлом матче ещё в начале игры, — Ричи слишком сжимает пачку чипсов, когда они случайно сталкиваются грязными от крошек пальцами. — Эндрю болел, — пожимает плечами Каспбрак и продолжает из-за вопросительного взгляда Ричи, — Вон тот парень, под номером 9, — он указывает пальцем на поле, — Он просто великолепно играет. Ричи чувствует незнакомый до этого момента укол ревности. Он кусает щёку изнутри, чтобы сдержать себя от недовольной гримасы и не отвечать после на вопросы Эдди по этому поводу. — Да ну, твоя мамка и то лучше бегает, — кто-то с верхнего ряда пинает Ричи случайно ногой и он едва не разбивает слетевшие с лица очки. Поворачивается, грязно ругается на этого пятиклассника и тут же сдувается под голосом Эдди. — Ты просто не хочешь признавать это, — на лице Каспбрака появляется чертовски самодовольная улыбка и Ричи мгновенно пропадает в ней. — Что-о?! — Тозиер аж подскакивает, — Чушь собачья! Этот Элвис сосёт по сравнению с тем, как я играю! — Эндрю, — деловито поправляет мальчишка. — Да какая мне нахер разница, как его зовут?! — чипсы высыпаются прямо на голову ниже сидящей женщине. — Съел, Ричи, — выражение лица у Эдди победное, ликующее. Ричи замирает, и в голове его вертятся шестерёнки. А потом до него доходит. Раньше они всегда соревновались, кто кого сможет вывести из себя, и Тозиер, конечно, всегда побеждал. Его помойный юмор, отвратительное поведение всегда заставляли швы спокойствия на лице Эдди трескаться, сколько бы раз это ни повторялось. И Ричи никогда раньше не мог представить, что Каспбрак однажды сможет так легко его вывести. Что же с ним происходит?.. — Ах ты гребанный мошенник, — Ричи щурится через очки и это точно выглядит забавно. — Всё было честно, выкуси! Эдди резко подрывается с места, когда Ричи тянется к нему, чтобы натянуть капюшон на глаза. Бутылка с напитком пропадает в сиденьях так же бесследно, как и чипсы. Каспбрак несётся по рядам, как сайгак, который понятия не имеет, что такое астма. Он громко смеётся, игнорируя возмущенные комментарии остальных, и у Ричи, кажется, сейчас выскочит сердце вовсе не от быстрого бега с препятствиями. Они буквально вылетают за стадион, Эдди спотыкается, кажется, на ровном месте и Тозиер наконец-то добирается до него: натягивает ему на глаза капюшон мягкой, почти плюшевой толстовки, как и хотел, пихает вперёд, и Эдди неожиданно тянет его вместе с собой. Они падают на холодную мягкую траву спинами и пытаются отдышаться. На лице Эдди играет счастливая улыбка, глаза жмурятся от солнца, а у Тозиера от этого сердце глухо стучит по груди. Каспбрак подтягивается и кладет затылок на запястье откинутой в сторону руки Ричи, закрывает глаза и лучи солнца ласково гладят его по щеке, очерчивая каждую веснушку. Тозиер хочет, чтобы вместо них оказались его ладони. Ричи не знает, как долго они лежали так, как долго он любовался чертами лица друга, которые и так уже знал наизусть, каждую родинку. Он смотрел на него, будто больше не будет возможности. Тозиеру должно быть легко сейчас от этой близости, бабочки должны приятно щекотать живот. Но, видимо, его бабочки с шипами на крыльях. После этого дня Ричи не появляется в школе и на прогулках.

***

Июнь. Ричи всё ещё 16. Он сидит вечером на тёплом бревне и разглядывает маленькую речку, в которой в детстве они с Эдди вылавливали лягушек и искали червей для рыбалки. Точнее, делал всё это Ричи, а Каспбрак зарекался, что больше никогда в жизни не прикоснется к нему даже под предлогом смерти. И прикасался. Оттирал его руки стерильными салфетками, буквально поливал спреем и потом постоянно следил, чтобы, упаси боже, не появились бородавки. Ричи всегда смеялся с него, выкручивался, дразнил, а сейчас рассматривал свои ладони так, словно на них до сих пор чувствовалось тепло от чужих прикосновений. И забота. — Знал, что ты тут. Тозиер даже не дергается от этого голоса, не поворачивается, когда Эдди садится рядом. Настолько рядом, что Ричи физически чувствует его тепло. — Ты в курсе, который сейчас час? — тихо спрашивает Тозиер, боковым зрением замечая вновь эти голые коленки. Хочется убиться. — Конечно, — исчерпывающе отвечает парень, продолжая чесать комариный укус на бедре. — Твоя м... — Даже не смей шутить про мою мамку, — перебивает Каспбрак, — Серьёзно, я тебе врежу. Тозиер глухо ухмыляется, рассматривая скучные серые носки своих кроссовок. Ему впервые за последние годы находиться рядом с Эдди легко. — Я скучал, Ричи. И у Ричи предательски начинают дрожать пальцы. — Ты пропал черт знает на сколько, игнорировал меня, как самый настоящий мудак, — резко говорит Эдди и Ричи вдруг думает: он так вырос, — Ты, блять, эгоист, Ричи, ты знал это? Он отчитывает его, но в голосе нет настоящей злости, только почти осязаемая грусть, и от этого Тозиеру самому становится плохо. Он всегда так много хотел сказать Эдди, так много копил в себе, а сейчас не может выбрать ни единого нормального слова, чтобы высказаться по-человечески. — Эдс, прости меня, — тихо говорит Ричи и его слова тонут в лёгком шуме речки. Но Эдди слышит. Тозиер наконец решается взглянуть на него и внутри всё сжимается от трепета. У Эдди глаза такие карие, смотрят с теплотой, с которой, пожалуй, никто никогда не смотрел на Ричи. И это лучшее чувство, которое только может быть. — У меня есть один гаденький секрет, — Ричи кривит губы в болезненной улыбке. — Я знаю, — просто отвечает Эдди. Он аккуратно берёт большую ладонь Ричи в свою и крепко сжимает её, пытаясь высказаться этим жестом, потому что слов нет у обоих. Они растворились, как и та глухая боль в груди Тозиера, которая сдавливала его лёгкие и мешала нормально дышать так долго. Ричи касается второй рукой его мягкой кожи на щеке, медленно проводит пальцами вдоль слабо выраженной скулы и Эдди вдруг ластится, совсем как котёнок, прикрывая глаза. Ричи, всегда острого на язык и грязного на действия, сейчас буквально распирает от нежности и лёгкой дрожи в собственных пальцах. Теперь это кажется правильным: рука в руке, прикосновение колен, бархатная кожа под шершавыми пальцами и очень тёплые, нужные губы. — Давай это будет наш общий гаденький секрет? — улыбается Каспбрак, когда его макушка ложится на плечо кого-то большего, чем друг. У Ричи до сих пор нет слов, но у него есть Эдди. Может быть, он и вправду ненормальный, но зато точно не один. А всё остальное потом.