Rescued from a fire

— Всем срочно покинуть свои квартиры! Быстро! Не паникуйте, доверьтесь героям! — девушка в ярком синем костюме во весь голос вещала охваченным пожаром жителей многоэтажки, в то время как её причуда в виде плазматической стены с трудом сдерживала подступающий огонь. Пожар третьей степени, верхние этажи здания полностью охвачены огнём, команда профессиональных героев, насколько позволяли силы и причуды, старались загнобить злосчастный огонь, выводили и вытаскивали из самого пекла пострадавших, обшаривая каждую квартиру, спасая даже домашних питомцев, всех, до кого только дотягивались руки. Но выше седьмого было не попасть, стены обгорели настолько, что, казалось, дуновение ветра могло их разрушить, как карточный домик, крыша угрожающе провисла. — Почему никто не берёт во внимание восьмой и девятый этажи? Разве там не было людей? — юный практикант, будущий герой Деку, едва держал себя на месте по приказу Гран Торино, пока тот оказывал помощь пострадавшей женщине с пятилетним ребенком. — Никто не знает. Может, и есть, но туда не пролезешь. Говорят, сгорело всё до корки — не подобраться. И сам погибнешь, и человека не спасешь. Лучше удели внимание тем, кого еще можно спасти, — старик с кряканьем прокашлялся, отстранившись от женщины, и поднялся в рост рядом с Изуку. В его глазах не было и намека на холодное безразличие, какое могло почувствоваться в голосе. Герой и правда жалел о своей беспомощности в такой ситуации, но и исправить ничего не мог. А парень же не собирался с этим так легко мириться. В растрепанных темно-зеленых волосах вился и путался дым и пепел, в горле неприятно саднило, но он по-прежнему не отрывал взгляда от верха здания, волнительно сжимая кулаки в перчатках. — Герои обязаны идти на риск, чтобы спасти тех, кто нуждается в этом, — словно зачарованный, он по привычке бормотал мысли вслух. — Не всех можно спасти и не каждому поможешь! — герой в чёрной маске из необходимости повысил тон, подойдя ближе к студенту, видя, как тот отставляет левую ногу назад. Гран Торино прекрасно знал характер юноши и был готов к тому, что тот снова полезет на рожон. — Если вот так просто закрыть глаза, в героях не будет никакого смысла. Людям нельзя гибнуть в одиночестве безо всякой надежды, — парень постепенно стал присаживаться на позицию, всё так же не сводя глаз с пламени. — Мидория, не вздумай! Опасное это дело! — старик сию же секунду дернулся вперед в попытке схватить парнишку за рукав, остановить, вразумить, пока его тело вместе с остальными не пришлось доставать из-под обломков и запаковывать в чёрный мешок. Но даже так он опоздал, нагрянувшая старость значительно его замедлила. В глазах лишь отразился изумрудный свет с вспыхнувшими искрами, как зеленоглазый уже рванул навстречу пожару. Его фигура ловко передвигалась по стене зигзагами, цепляясь за подоконники и прикреплённые на прутьях фонари, и снова отскакивала на этаж выше, стремительно взбираясь наверх. И вот, наконец, он достиг двух смертельно опасных этажей, заглядывая в окна, надеясь увидеть хоть какого-то спрятавшегося под кровать ребенка, мечущуюся собаку, но ничего. Только обгоревшие комнаты встречали героя, никто даже не отзывался на его крик и стук по окнам, лишь огонь с хрустом поедал обои. Быть может, тут и правда никого нет из жильцов? Большинство квартир под самой крышей ведь часто пустуют в режиме продажи. Вдруг, изнутри послышался хлопок, как от взрыва, и окно разлетелось в щепки и осколки, откуда тут же вылезли жадные языки пламени. Изуку чудом успел перескочить на этаж выше и повиснуть на железном штыре, лишь осаждённый гарью. Он решительно помотал головой и прокашлялся. Нет, нельзя так всё оставлять! Пока он не будет уверен, что там точно никому не угрожает опасность, он не спустится. Сверху донесся треск, угрожающий забрать молодого героя в мир иной; нужно было действовать и быстро. Мидория сжал кулак, посильнее размахнулся и с отважным криком разбил очередное окно на девятом этаже. Веснушчатую щёку обожгло хлынувшим к кислороду огнём, Изуку кашлянул в перчатку и скорее натянул на лицо свой респиратор. В голове стучала только одна мысль: «Тебе не дано права на ошибку!» Без лишних раздумий он заскочил внутрь квартиры и огляделся. Плевать, что кругом всё в этом паршивом огне; плевать, что там думают о нём старшие герои и даже его наставник. Он не будет иметь права называть себя героем, если продолжит сидеть на одном месте, когда под боком могут гибнуть люди. — Эй, кто-нибудь! Есть здесь кто? — Мидория старался перекричать визг сирен и грызущий мебель огонь, при этом дыша как можно меньше; грудь и без того уже разрывает кашлем, но он всё же оперся рукой на дверной косяк и прошёл в соседнюю комнату, как оказалось, на кухню. Состояние помещения очень удивило парня. Комната была залита водой, на полу в отразившемся танце огня сверкали лужицы; все приборы, шкафчики, стол — всё в воде. А в самом углу, возле распахнутого полупустого холодильника, прислонившись спиной к дверце, без сознания сидел парень в черном свитере и домашних джинсах с разделенными пополам на красный и белый волосами. На левой части лица красовался ужасающий шрам, тоже, видимо, от ожога, но довольно старого. В раскрытой ослабелой ладони лежала ручка железного ковша, а осмотревшись, Изуку заметил и ещё две валявшиеся рядом кастрюли. Вдруг в глотке паршиво с загорчило, и зеленоглазый с хрипом прокашлялся в респиратор. Несмотря на отсутствие большого огня, дыма здесь было предостаточно, чтобы попросту задохнуться; нужно поторопиться. Парень хоть и додумался всё повырубать от сети, но всё же газовая плита в такой жаре долго явно не продержится, и виной тому тихое пощёлкивание от жёлтой трубы. Мидория сдёрнул с дверцы шкафчика белое тонкое полотенце для рук, и сложив его в несколько раз, смочил и вложил в маску. Он на всякий случай приложил два пальца к шее половинчатого и, успокоившись, выдохнул. Пульс есть, сердце бьётся, пострадавший жив. Стянув маску через кудрявую голову, Деку приподнял парня и аккуратно нацепил респиратор ему на лицо. Не совсем то, что они проходили по оказанию первой помощи, но на время их пробивания из огня сойдёт. Изуку подхватил жертву огня на руки, прижав как можно сильнее, чтобы, не дай Всемогущий, не уронить, не обжечь и не ударить об упавшие шкафы и доски, и быстро, как это было возможно, стал проходить по обугленному коридору, всякий раз поворачиваясь спиной к возможной угрозе, стараясь уберечь бессознательную жертву. За спиной что-то начало агрессивно трещать и постукивать, юный герой обернулся, ошарашенно выпучив изумрудные глаза. Газ. Бегом! Он вновь пропустил по телу зеленые молнии, и уже не замечая ничего кругом, рванул к первому попавшемуся окну. Секунды издевательски скребли нервы; толчок, прыжок, Мидория выставил вперед плечо и сильнее прижал пострадавшего к себе. Второе окно разлетелось вдребезги, и юный герой со своим благополучно спасенным гражданским вылетел из здания под всеобщее восхищение как героев, так и мирных жителей, едва-едва успев вперёд всеразрушающего взрыва газовой трубы. Крыша высотки окончательно рухнула.

***

На кухне заливисто свистел закипевший чайник. На столе давно расставлены друг напротив друга две кружки с насыпанным сахаром — в одной всего лишь небольшая горсточка с чайную ложку, а в другой не меньше трёх, потому что ”он„ любит сладкий чай. По соседству стоит фарфоровый заварник, расписанный гжелью, и корзиночка с печеньем с кунжутом. Оно словно тоже усыпано мелкими веснушками. Тодороки поднялся со стула и выключил конфорку, сняв с плиты чайник и перенеся на тумбу рядом. Его визг порой немного пугал, но, по крайней мере, не так сильно, как язычок огня на зажженной спичке, которую, хочешь-не хочешь, приходится использовать, иначе плита не зажигается после недавней поломки. Да и вообще, в новой квартире ему до сих пор как-то неуютно в одиночестве. Она тоже не такая большая и не такая богатая, как та, что ему «великодушно подарил любимый папочка». Брр, аж блевать хочется от таких слов. И тем не менее, это тоже была простая двушка, но уже заверенная ему самим государством в связи с тем, что его квартиру после пожара уже никак нельзя было восстановить; разрушенные два этажа просто снесли, сократив высотку. Парень обернулся и оперся сзади на тумбу, нетерпеливо засопев и постучав пальцами по деревяшке. На часах время без пятнадцати одиннадцать, а он до сих пор сам по себе. Шото сделал шаг вперёд, и напоследок ещё раз окинув взглядом кружки, мотнул разномастной головой и вышел с кухни. Раздался щелчок дёрнутой блестящей ручки, сменившийся коротким скрипом распахнувшейся дверцы и хлынувшим гулом ночного ветра. Тодороки вышел на просторный балкон, и расставив на перегородке руки, бросил взгляд на городской пейзаж. Несмотря на то, что ему до сих пор приходится жить на окраине, здесь вид ничуть не хуже, чем в центре. Такие же завораживающие своим количеством и этой яркостью тысячей золотистых окон многоэтажки, такой же чистый серебряный диск луны, и совершенно та же бесчисленная россыпь звёзд. Но на сердце по-прежнему одиноко и тоскливо. Парень терялся, будучи наедине с тишиной, терял свои эмоции, свои чувства где-то глубоко в закоулках беспричудной души. Где он сейчас, всё ли хорошо, не ранил ли его кто? Он ведь всегда прёт на штыки, лишь бы протянуть руку помощи как можно большему количеству людей, никогда не жалеет себя, получает травмы и переломы, а ему, Шото, мучайся, смотри на заживающие бурые рубцы царапин по всему телу. И всё же, он благодарен ему за такое рвение, ведь если бы не смелость и самоотверженность юного героя, он бы так и погорел там со своим ничтожным существованием и одиночеством простого гражданского. Он помнил, как тогда, будучи уложенным на койку, только-только стал снова дышать чистый кислород через медицинскую маску, только приоткрыл слабые дрожащие веки. Под рукой лежала какая-то иная, незатейливая маска с отверстиями, смахивающая на своеобразный респиратор, а в паре метрах от машины скорой, виновато опустив взъерошенную макушку и скрыв лохмами перепачканное пеплом и сажей лицо, стоял по струнке парнишка, выслушивая наставления старшего героя и всякий раз покорно кивая на справедливые упрёки за непослушание и неоправданный риск. А ведь он был оправдан, был! Тодороки в груди вдруг что-то сдавило, и он тихо, хрипло откашлялся, тем самым случайно привлёкши к себе внимание юноши. Тот моментально просиял, подскочил к своему спасённому с бесконечными расспросами о самочувствии, на каждом слове сияя широкой улыбкой. Шото глядел на него глупо, растерянно, до сих пор пребывая где-то за гранью, и просто пялил в эти чистые изумрудные глаза. Вдруг старик в желто-черном костюме главенствующе подозвал его: — Деку! Нам пора! — Шото запомнил это имя раз и навсегда. Неожиданно парнишка смущённо посмеялся, заметив свою оставленную маску и вежливо спросил разрешения забрать, делая абсолютно всё — от тона до частицы слова — самым мягким и осторожным, боясь лишний раз вздохнуть, издать лишний звук, будто потерпевший пожар парень был какой-то хрустальной статуэткой века так девятнадцатого. Тодороки с трудом, но всё же слегка заметно кивнул на добро. Герой снова щедро его отблагодарил, и подобрав предмет, шустро исчез из поля зрения гетерохрома. Тодороки глубоко втянул носом прохладный воздух. Может, сегодня в штабе агентства ночует или у Гран Торино, тот ведь до сих пор его наставник? Он разочарованно выпустил клубок углекислого газа и уже отставил ногу, чтобы развернуться и уйти спать, как откуда-то сверху, практически над его головой, послышался стук и бряканье, ритмичное, как от... шагов. Шото на всякий случай отошёл чуть назад от перегородки — и не прогадал — спустя несколько секунд с этого шума на неё с балкона выше спрыгнула фигура в зелёном спортивном костюме и той самой маской на половину лица. «Наконец-то», — подумал про себя половинчатый и мысленно с облегчением выдохнул. — Ты сегодня сильно задержался. Какие-то проблемы? — он подошел почти вплотную к парню, пока тот понадежнее устраивался на своей «жёрдочке», однако потребность крепко держаться за борт всё же не позволяла сделать лишнее движение, оставляя ему возможность только складывать в улыбке морщинки на лице. — Да так, ничего серьёзного, — он склонил взъерошенную голову к плечу, — просто попались слишком буйные свободолюбы. Пришлось побегать. — Вот как, — Тодороки аккуратно, в своей манере, обхватил ладонями маску, вызвав у юноши немое непонимание, и медленно стянул её на шею. Деку заметно расслабил натруженные плечи. — С телефоном что? — от маски Шото плавно перешёл на скулы, веснушчатые щёки, пока Изуку, смущаясь, послушно отвечал. — Да я как-то и забыл про него в этой суматохе. Прости?.. — Я не злюсь, но было бы лучше предупредить. Ты ел сегодня вообще? — правая рука осторожно перешла на затылок, ероша волосы, а уже чуть позже обе вновь оперлись на балкон по двум сторонам от Мидории, пока разномастные глаза выпытывающе смотрели в сияющие зелёные. Парнишка уже, наверное, во второй раз сделал успокаивающие вдох-выдох, и переняв инициативу на себя, приблизился к Шото, удерживая поднятые уголки губ. — Я в полном порядке, сыт, здоров и наконец-то нахожусь с самым дорогим человеком. — Взаимно, — ответно бросил половинчатый, из-под полуприкрытых век наблюдая, как парнишка по привычке жмурится и скромно, но не менее любяще накрывает его губы своими, явно отдавая при этом всю накопившуюся за день свободу, всего себя без остатка. А Тодороки большего и не нужно. Не имея родного дома, семьи, любви и даже причуды, как у большинства людей на планете, он получил от судьбы свой заветный лучик света, который каждую секунду своего присутствия рядом греет душу, как не согрело ничьё пламя. Не отрываясь от поцелуя, гетерохром обхватил Изуку одной рукой за спину, а второй под ягодицы, стаскивая с ненадёжной перегородки и прижимая крепче к себе. Юный герой отстранился и с кроткой улыбкой оперся на чужие плечи. — У тебя ведь на сегодня никаких дел больше нет? Я очень устал, — произнес Тодороки, а Деку отрицательно помотал зелёной копной. Парень хмыкнул и покинул балкон, ногой поочередно прикрыв за собой двери. Шото не отпускал своего личного маленького героя до самой спальной комнаты, пока колени не уперлись в прикрытый толстым коричневым пледом матрас, и только тогда он резко наклонился вперед, отчего Мидория тихо, чуть испуганно ухнул, крепче вцепившись в широкие плечи и провалившись на постели, и только спустя несколько мгновений, робко заглянул в необычные внимательные глаза. Как в тот момент, когда Шото впервые, после встречи в одной кофейне и минувших следом недель, а может, и месяцев их дружеского общения, нарушил между ними личные границы и украл у Изуку, как оказалось, его первый поцелуй. Сейчас оба парня уже достаточно взрослые, Деку стремительно повышает свой рейтинг среди героев, всё чаще участвует в спасательных операциях; Шото же около года подрабатывает в цветочном магазине и тоже имеет свой заработок, принося пользу обществу, даже не имея причуды. Он заметно возмужал, окреп, даже забил на своё несчастливое прошлое, а Изуку всё такой же, только, разве что, тоже чутка подрос, а характером по-прежнему до невозможности ответственный, принципиальный, готовый в любую минуту сорваться с места и, не жалея себя, спасать и помогать всякому, кто позовёт; с всё таким же миловидным, улыбчивым и решительным взглядом. И он, Тодороки, млеет от одного этого кроткого взгляда, тихого голоса, хотя и не особо часто произносит это вслух — зачем? Всё и так понятно, и Изуку тоже его прекрасно понимает. Половинчатый вытащил руки из-под спины парнишки и запустил пальцы в непослушные лохмы, прислонился шершавой, бурой от шрама щекой к такой нежной и покрытой веснушками и готов был поклясться, умел бы — замурчал. Зеленоглаз мелко передёрнулся и разразился звенящим смехом. Шото склонил голову на плечо партнера и недоумевающе посмотрел в глаза, вскинув разномастные брови. — Я сделал что-то смешное? — Н-нет, — в последний раз хохотнул Изуку, сверкая парой изумрудов и невинно сжавшись, — просто твои волосы... они щекочут, — в подтверждение своих слов он выпустил короткую струйку воздуха, сдувая красную прядку. Шото тоже приподнял уголки губ, и ещё разок пропустив сквозь пальцы кудри, легонько и ненавязчиво коснулся губами любимой россыпи на щеке, как обычно — бесшумно, но до бешеного стука в сердце приятно. — Уже поздно, — отстранившись, он перенёс опору на руки, а после приняв сидячее положение и возвысившись над Мидорией, принялся расстегивать молнию на костюме — и всё с таким же невозмутимо спокойным лицом, — нам обоим пора бы отдохнуть после тяжелого дня. А тебе тем более. На этот раз парнишка, хоть и не смог сдержать уже характерного круглому лицу румянца, старался держать всю свою силу воли на месте, прикованной прямо здесь, под властью беспричудного, но не менее сильного, парня. А тот тем временем уже стаскивал с рук, тяжелые от стабилизаторов, длинные перчатки, и снова наклонившись подпер подбородок круглым, еще не достаточно крепким геройским плечом, и запустив руки под спрятанный развалившейся по постели зелёной копной затылок, расщелкнул ремешок респиратора, после чего тот нашел свое место на соседней тумбочке. Теперь, когда ничто больше не мешало, Тодороки без тени смятения потянул героя на себя и спустил верх костюма, высвобождая натруженные за день мышцы и каменный рельефный торс. Тут уж Деку не выдержал, зажмурившись и скривив в смущении губы, отвернулся, как ещё только не отгородившись от гетерохрома руками. Шото многозначительно хмыкнул, и поднявшись с кровати — чем удачно вернул внимание парня —, отошёл к дверному проёму, лишь на минутку притормозив и затронув косяк. — Я в душ. Надеюсь, дождёшься очереди. А пока можешь закончить, — напоследок он бросил взор на оставшуюся часть костюма включая яркие красные кроссовки, и окончательно вышел из поля зрения Изуку. Юный герой с озорными искорками блеснул зелёными глазами и ещё какое-то время беспричинно зависал в одном положении, глядя на проход, где, казалось, ещё лежала тень разновласого парня, пока он всё же не вернул сознание в реальность, спустив ноги с кровати и скидывая поочередно пятками обувь.

***

Теплая, чуть горячеватая вода буйными струями била через душевые отверстия, одновременно обдавая уставшее и измотанное тело приятным паром, смывая всю ту грязь — как физическую, так и душевную —; Шото опустил голову, подставляя разделенную надвое макушку потоку и протяжно выпустив изо рта клуб собственного пара, опершись сильными руками на светло-лазурную плитку. В мыслях становится легко и приятно пусто, мышцы отпускает после тяжёлого дневного напряжения. Парень сморгнул с ресниц прозрачные навязчивые капли, одним движением прокрутил ручку, выключив воду, и подцепив с крючка полотенце, вышагнул на ребристый коврик.

***

Дверь тихонечко со скрипом отворилась, и в проходе показался укутанный в белый махровый халат Шото, подвязывая на торсе пояс и попутно бросив разномастный взгляд в сторону рядом расположенной комнаты, откуда ещё лился слабый свет — видимо, от старого настенного бра. И ни звука. Парень заинтересованно вскинул бровь и направился к спальне, делая шаги как можно тише, словно предвидя; облокотился на угол, прислонился плечом и коротко фыркнул в усмешке. Изуку, наверное, только успев скинуть костюм и кроссовки, так и не дождался своей очереди, завалился в дрёму, свернувшись на одеяле. Ну как всегда. Тодороки обречённо, но всё-таки всё так же по-доброму вздохнул и подошёл к юному герою. — Время идёт, ничего не меняется, — просипел он, приподнимая обмякшее тело, одной рукой сбросив одеяло на другую половину постели, и аккуратно уложил парнишку обратно, на секунду замерев, когда тот сонно заёрзал. Шото прислонился губами ко лбу Изуку, тем самым заставляя глубоко втянуть воздух и расслабиться — седьмой сон уж видит. — Завтра дома будешь. Тодороки осторожно, дожидаясь, пока ладонь окончательно сложит под своим весом пружины, поставил руку и с ловкостью кошки улёгся со спины от веснушчатого, следом же подгребая его поближе к себе и устраиваясь на таком удобном круглом плечике. Снова послышался протяжный выдох, только уже он взъерошил зелёные лохмы.