Фарфоровая птица

Как и всякий цветок, как и что угодно, мы не вечны. Я же хочу сохранить твоё ангельское очарование. Я хочу наслаждаться твоим образом, словно ожившей картиной.       Такое вещество, как формалин прекрасно мне поможет, однако туда нельзя окунаться живым. Что же делать? Не могу же я просто убить тебя, нужен более гуманный способ. Но вглядываясь в твои закрытые веки, чуть дрожащие ресницы и губы, точно лепестки роз, мне становится только страшнее. Вдруг всё это будет утеряно и забыто где-то в прошлом? Впрочем, блеск твоих серо-голубых сверкающих глаз я не забуду никогда. Ты въелся мне в память, словно отравленная краска, смесь всех цветов и эмоций.       - Проснись, Николай, - тихо шепчу на ухо, словно аккуратно вывожу из тёмного, буквально чёрного, тоннеля сна.       Ты приоткрыл сонливые глаза, протёр их тонкими пальцами и, прикрыв уста рукой, зевнул. Затем окинул меня взором и положил тёплые руки на мои.       - Сколько я спал? - тихо и хрипло спросил ты.       - Разве важно? - стал аккуратно гладить по худой спине.       - Верно, нет... - вздохнул ты.      Я встал и подал тебе руку. Затем я повёл тебя по коридору меж кабинетов и других дверей. Эти безобразно одинаковые стены так надоели мне. Двери, что повторяются одна за другой, гипнотизируют. Кажется, что скоро бока этих мраморных катакомб обвалятся, никто не успеет спастись.       Ты не догадываешься, куда ведут эти ходы. Всякий раз, как мы ходим здесь, ты ходишь за мной хвостом, иногда ровняешь со мной шаг и всеми силами стараешься не отставать, иначе ты останешься совершенно один. Ты боишься потеряться, словно маленький щенок, ты не найдёшь ко мне дорогу, если я сам не скажу тебе. Ты из-за этого часто переживаешь, если тебе приходится лишь прятаться. Почему прятаться? Потому что я не хочу, чтобы кто-то знал, что Иуда жив.       Мы пришли в столовую. Ты прошёл к столу и положил на его край ладонь, я же стал искать, что бы предложить. Чай - просто, виски не отыщешь, зато есть последняя бутыль красного вина. Я отыскал и бокалы, затем открыл бутылку и стал разливать по сосудам горькую кровь Христа.       - Да разве можно мне вино? - спросил ты удивлённо.       - Не волнуйся, Николай, оно не особо старо.       Пока ты отвлёкся, я незаметно достал маленький флакон яда и бросил буквально одну каплю в твой бокал. Капля распустилась чёрной истлевшей розой и растворилась в алкоголе. Я подал на стол.       Твои глаза радостно и любопытно блеснули. Значит, ты ещё не знаешь вкуса этого алкоголя. Я сел напротив тебя, улыбаясь. Твои уста слабо вытянулись в ответ, и ты поднял на меня глаза. Ты оглядываешь меня, словно считаешь меня обычным невинным одарённым, но сам ты убивал и видел достаточно смертей. Иногда ты неловко смеёшься, бывает без особой причины веселишься до упаду, иногда просто молчишь, не зная, что сказать, а порой прижимаешься ко мне, лишь бы я унялся в ликующей победе. Конечно, я понимаю твоё волнение. Но, ты и сам знаешь, я чаще запираю тебя в своём кабинете и ухожу к себе. Я знаю твои переживания. Ты прекрасно понимаешь, что наша работа так опасна.       На камере ведётся видеонаблюдение. Ты сидишь под дверью, словно брошенный зверёныш, потупив голову. Затем ты опустил одну руку на пол и стал чуть постукивать кулаком, стараясь расслабиться. Но затем ты поднялся, постоял рядом с дверью ещё с минуту, а затем прошёл к небольшому дивану, лёг на него, прижал к груди попавшуюся под руку подушку и зарылся в неё носом, начав чуть вздрагивать. Ты плачешь? Как это странно и низко.       Как только я приходил, ты тут же вспыхивал словно бенгальский огонь и нёсся ко мне, нападая с распростёртыми объятиями. Это невозможно мило. Но теперь ты стал аккуратно подходить ко мне, когда я вхожу, и расспрашивать, как что прошло, что было не так и так далее.       Ты протянул ко мне руку, положил её по середине стола. Я ответил на этот жест и погладил твою ладонь по тыльной стороне. Затем я спокойно опустил ладонь на твою, чувствовалось приятное тепло твоей нежной руки.       Я вспоминаю одну ночь. Я сжимаю твои запястья, оттягиваю на себя и двигаюсь внутри тебя. Твоё плечо покраснело от укусов, засосов и крови, коей я добился, прокусив нежную кожу. Твои стоны ласкают мои уши, внутри тебя невероятно жарко.       - Ах, Федя! - зовёшь ты меня почти сорвавшимся голосом. Как же мне было хорошо.       - Стоило бы уже приступить.       Я взял бокал и поднёс к губам, но не касался. Ты сделал то же. Мы улыбаемся. Я в последний раз вижу твою радостную улыбку.       - Спасибо, что вы позволили быть с вами!       - Не "вы", а "ты", Николай. Не к чему официальность.       Так я тебя принял. Так и начался наш роман.       Мы оба отпили. Вино приятно терпкое, разгоняет сердце, согревая кровь, но что это? Тебе плохо? Несомненно, сейчас ты скорчишься в последних своих муках и покинешь этот бренный мир. Тебя не будет окружать мрамором, чужие крики и вечный надзор. Как же я тебе завидую. С этим мне быть всю мою жизнь, которую я самостоятельно сделал чуть дольше. Ты станешь заблудшей душой в этих огромных стенах, запертых дверях. И когда в последний путь уйду и я, мы не встретимся. Будь же спокоен, милый Гоголь. Я, пусть и не смог сберечь тебя, любил тебя, веришь мне или нет. POV Фёдор окончен