Дом для Кузьки

Сегодня утром она чувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Андрею пришлось остаться в Москве, чтобы уладить дела с банком, поэтому Воропаева и Малиновский улетели без него. И Андрей был рад этому! Он был рад остаться с нею, а не лететь в романтичную Прагу вместе с Кирой Юрьевной, и Катя была счастлива. А потом был этот дурацкий пакет со злой запиской, от которой все внутри леденело и словно отмирало. Было больно и очень горько, что она второй раз попалась на ту же самую удочку. Было больнее, чем когда она узнала об обмане Дениса. Гораздо больнее. Как бы ни хотелось посчитать все это глупой шуткой Малиновского, на шутку это похоже не было. Хотелось лечь на пол и умереть, потому что зачем жить, когда Андрей оказался ещё большим подлецом, чем Денис? Зачем?.. А потом он влетел в кабинет, весь светящийся от радости. Такой яркий и счастливый от того, что все идёт по его плану. Увидел ее, взволновался, словно она ему и вправду не безразлична. Хотя, если с ней что-то случится, у Зималетто будут проблемы, так что повод поволноваться у Андрея есть – не за неё он переживает, а всего лишь за бизнес. Как говорится, ничего личного... она попыталась отстраниться, когда Андрей приобнял ее, помогая сесть, но он не отпустил, наоборот, прижал крепче. Нужно было оттолкнуть его, вырваться, но сил не было, ни физических, ни моральных. Было так приятно чувствовать тепло его тела, ощущать биение его сердца. Можно даже представить себе на мгновение, что ничего не случилось, что она ничего не знает о лжи Андрея. Когда он стал говорить, что все в записке неправда, Кате очень хотелось поверить ему. Слова были правильные, голос звучал искренне, но ведь и Денис тоже не выглядел лгуном, когда... Андрей сказал, что это может быть только идиотской шуткой и что он сам не понимает, почему Малиновский написал такое. Сказал и тут же позвонил Малиновскому. В Прагу. На мобильный. И голос Андрея при этом звучал искренне-возмущённо. Кате до боли хотелось услышать от Малиновского, что тот так пошутил. Но даже на чёрный юмор эта записка не похожа, такая шутка это уж слишком – это даже Андрей признал! Может, Роман Дмитриевич принял какой-то наркотик и на него напало такое злое вдохновение. Говорят, золотая молодёжь какой только отравой не балуется... А она за все эти месяцы в Зималетто ни разу не видела, чтобы Малиновский был под кайфом. Под градусом – да, бывало, но он тогда всегда выглядел адекватным. И сегодня утром в его поведении не было ничего странного. Как же можно тогда оправдать эту инструкцию?! Малиновский и не стал оправдываться. Когда он, вместо извинений, попытался обвинить ее, будто она рылась в его столе, Катя растерялась от неожиданности и даже стала оправдываться, что пакет ей принесла Шура. Он же вёл себя так, словно его на ровном месте обвиняют не пойми в чем и заставляют доказывать, что он не жираф. Катю оторопь брала от его поведения. Но Андрей его ничуть не поддерживал! Ничуть! Андрей вёл себя так, что с каждой минутой Катя все больше сомневалась, было ли в той писанине хоть слово, хоть капелька правды. Малиновский не оправдывался, зато пытался доказать, что записку писал не он. Но кто тогда? Кто ещё такие детали мог узнать? А потом Андрей сказал, что узнал почерк. Обыскал свой стол и кинулся к ней в каморку, откуда вышел с ее дневником. Извинился, мол, случайно открыл, не подумал, что личное. А почерк совпал. Теперь ей и самой казалось странным, как она могла не понять этого, читая записку?! Настолько была потрясена содержанием, что даже на задумалась ни на секунду, кто именно может быть автором, сразу приписала авторство Малиновскому... Хорошо ещё ни Андрей, ни Роман Дмитриевич не обвинили ее саму в создании этой инструкции! Но Малиновский прав, автор записки вполне мог узнать о ситуации из ее личного дневника, и это страшно. Все документы по НикаМоде и реальные отчеты по Зималетто она либо хранила в электронном виде, либо прятала в сейф в кабинете Андрея, либо не выпускала из рук. А с дневником так глупо прокололась. Идиотка! Только она могла так бездарно подставить Андрея, талант разрушителя просто. Ему только этого удара в спину и не хватало! Было стыдно и тошно думать о том, что скорее всего Малиновский прав, и инструкция – дело рук Клочковой, а стало быть, Кира Юрьевна либо уже все знает, либо скоро узнает. А следом за ней узнает Александр Юрьевич. И Павел Олегович. И весь Совет Директоров. Какой позор для Андрея... Выходит, она не только подвела Зималетто к краху, когда предложила выпустить коллекцию из дешевых тканей, но и выдала противникам Андрея его тайны, а в довершение всего ещё и доказательства его измены предоставила. Невыносимо даже думать об этом! А ведь придётся не только думать, но и решать, что же теперь делать. И если все записи, что касаются ее отношений с Андреем, ещё можно было бы списать на фантазии безответно влюблённой страшилы, то все остальное... Она же разрушила Андрею карьеру! Вконец разрушила. – Кать, я согласен с Малиновским, – произнёс Андрей, как только тот повесил трубку. – Нам нужно прийти в себя. Я сейчас позвоню Юлиане и отменю встречу. А потом мы поедем куда-нибудь, передохнём. Катя согласно вздохнула. Конечно, поедем. Только как ей теперь смотреть в глаза Андрею? Перед Малиновским она извинилась, но дело же не в глупом обвинении, дело в ее промашке с дневником. И ведь ни слова упрёка от Андрея, ни одного. И это после всех ее обвинений! Все же Андрей – необыкновенный, очень сильный и цельный человек. Пока Андрей разговаривал с Юлианой, она подошла к пакету, стала собирать в него высыпавшиеся игрушки, открытки и конфеты, но вдруг замерла. Среди игрушек была кукла домового. Точь-в-точь как Кузьма Кузьмич. Даже одежка на кукле была та же самая. Катя взяла куклу в руки, поправила домовому волосы и вымучено улыбнулась. «Ну и что же мне теперь делать, Кузьма Кузьмич Дворищев?» – спросила она мысленно. Домовой, естественно, не ответил. Зато ее окликнул Жданов. – Кать, все, мы можем идти. Я перенёс встречу с Юлианой на завтра. Катя кивнула и неуверенно спросила: – Андрей, можно я домового возьму? – Куклу? – удивился Андрей. – Конечно, бери. Ромка же для тебя покупал, – он невесело усмехнулся: – Хоть какая-то польза от этой его инициативы, раз тебе Кузька понравился. – Кузька? – опешила Катя. – А ты откуда знаешь? – Как откуда? – улыбнулся Андрей уже с иронией. – Он же очень на домовенка Кузю похож из детского мультика. Ну, там, где «я не козел, травы не ем». Что, удивил я тебя своим широким кругозором? Катя попыталась улыбнуться его шутке, но вышло «на троечку». Пожалуй, даже с минусом. И как Андрей может сейчас шутить? Как он может ей улыбаться? Она же все разрушила. Абсолютно все. А он ведет себя как ни в чем ни бывало. Андрей прошёл вместе с Катей в ее каморку, помог надеть пальто, проверил, выключен ее компьютер и спросил: – Так, записку я забрал, пакет суну в ящик своего стола. Вроде бы мы тут больше ничего не оставили из того, что нужно спрятать. Так? Извини, Кать, я после этой встряски соображаю медленно. – Все в сейфе. Только я никак не могу сообразить, в чем мне Кузьму Кузьмича нести. Не хотелось бы, чтобы кто-то увидел. – Не вопрос, давай его сюда. Андрей взял куклу в руку, перебросил через руку пальто и серьезно кивнул Кате: – Теперь не видно. Ни Клочковой, ни Тропинкиной на месте не оказалось, так что никому свой неожиданно ранний уход пояснять не пришлось. До лифта они дошли молча, так же молча сели в машину. Катя взяла домового в руки и задумалась. А ведь Кузьма Кузьмич говорил, что своей сменой судьбы она накликала беду. Но ведь он обещал попытаться помочь... может, все обойдётся? Хотя, им очень повезло уже в том, что Андрей все сразу увидел и во всем разобрался до того, как она окончательно записала его с Малиновским в подонки и наворотила дел. Как сказал Роман Дмитриевич, это просто фантастический вариант из серии «монетка зависла в воздухе». Фантастический. Сказочный. Мистический. – Катюш, ты как себя чувствуешь? Получше? Ты снова побледнела вся. – Андрей, я сейчас, наверное, глупость скажу, но мне так действительно кажется. Может, это последствия стресса. А может потому, что я не думаю, что у Виктории может быть такой талант подделывать почерки. Я не оправдываю свою глупую беспечность с дневником, но чем дольше я думаю об этой инструкции, тем больше мне кажется, что она сама возникла. – В каком смысле? – Самозародилась из моих страхов. Понимаешь, там были описаны мои самые страшные потаенные страхи. Ну как Клочкова могла о них узнать? В дневнике этого не было. Андрей посмотрел на неё странным взглядом и тихо хмыкнул: – Ну да, записка самозародилась в пакете из оставленного там черновика, а потом левитировала пакет из ящика на стол. Катюш, мы просто оба устали морально, давай отложим обсуждение на завтра. А то мы с тобой дорассуждаем до Вольдеморта, притворяющегося фикусом в моем кабинете. Катя вздохнула и отвернулась к окну. В прошлый раз они ехали к дому Малиновского каким-то другим путем. – Андрей, а мы точно едем в нужном направлении? – Мы едем ко мне домой. – Как? Андрюш, но если Кира Юрьевна узнает... – Не бери в голову. Если кашу с запиской заварила Клочкова, то мне все равно семь бед – один ответ. А если нет, то я тем более выкручусь, – Андрей усмехнулся и добавил чуть мягче: – Ну и куда нам с твоим домовым ехать, как не ко мне домой? Так что дело решённое, Катенька.