До полуночи и обратно

Фенрир вспомнил ее. Вспомнил ее запах, ее облик, очертания тела и ломкие взмахи рук. Это с ней он столкнулся тогда в Хогвартсе, в ночь, когда Снейп убил Дамблдора. Девчонка попалась на волчьем пути и не отступила, махала палочкой, стегала его огненными плетьми и все-таки дождалась подмоги. Они ушли, но Фенрир запомнил ее — не человеческой памятью, а звериным чутьем, и узнал бы через многие годы, старой и дряхлой, если бы только она сохранила прежний дух. Сейчас этот дух проступил в ней еще ярче, чем год назад, и дело было не только в магии. В девчонке жило светлое пламя, и Фенрир опасался ее. Сила могла скрываться под любой оболочкой, оставаясь силой, и это стоило учитывать, если хочешь выжить. Фенрир умел выживать. Он обошел ведьму с подветренной стороны. Ни одна ветка не хрустнула под ногой, словно лес был с ним в сговоре. Может, она и не умела чуять запахи, а может, и умела. Фенрир не любил рисковать понапрасну. Шаг. Еще шаг. Травяная подстилка, мягкая и упругая, пружинила, словно матрацы в поместье Малфоя. Еще шаг. Правая рука сжалась в кулак, большим пальцем внутрь. Еще шаг. Прыжок. Длинный, звериный прыжок и удар с лету — костяшкой большого пальца в висок. Ведьма повалилась на землю, как молодой, еще не укоренившийся ясень. Фенрир сторожко вынул палочку из ее руки и только тогда выпустил наружу тяжелый, шумный выдох. Он туго спеленал веревками руки и ноги ведьмы, взвалил ее на плечо и понес в чащу. Домой.

* * *

— Зачем тебе? — спросил некстати попавшийся на пути Ангус, еще нестарый, достаточно опытный волк. Фенрир ему не доверял — доверял он только себе, — но поручал довольно ответственные дела. На Ангуса можно было положиться. — Пригодится, польза, глядишь, будет. Только никому не слова, ясно? Толпой волки были склонны к поспешным решениям. Еще потребуют разменять заложницу на какую-нибудь мелочь, придется утихомиривать, объяснять. Лишнее. Он сам решит, когда сбросить эту карту. Ангус молча кивнул и пошел своей дорогой. А Фенрир — своей.

* * *

Дорога привела его к дому, стоящему на отшибе от селения. В случае аврорской облавы или нападения озлобленных страхом магглов — случалось и такое — первыми под удар попадали рядовые оборотни, а у вожака было время уйти. Позже к нему, одиночке, прибивались другие, те, кому требовалось, чтобы им говорили, что делать, где жить и кого убивать, и возникала новая стая, от которой вожак тоже держался в стороне, уходя с линии огня. Так была устроена жизнь. Фенрир стряхнул ведьму с плеча в угол, бросив туда какие-то старые тряпки — плащ, покрывало. Нашарил на полу конец цепи, обернул вокруг пояса девчонки, щелкнул замком, скрепляя два звена, и только тогда зажег свечу и достал с полки ужин — хлеб и мясо. Он не спешил, но еда закончилась быстро. Фенрир отодвинул тарелку, вынул сигареты, щелкнул зажигалкой. Курил, все так же не сводя с ведьмы внимательного взгляда. Уже пора бы… Девчонка открыла глаза, часто заморгала. Надо было кляп сунуть. Вряд ли, конечно, ее услышат, но поберечься никогда не вредно. Только теперь поздно, сейчас завизжит. Ведьма проморгалась и стала осматриваться, медленно, тщательно. И молча. Сейчас она казалась взрослее, чем с закрытыми глазами. Фенрир наблюдал, как волк в засаде. — Думаешь, я тебе пригожусь? — спросила она, закончив осмотр. — Может быть. — Фенрир затушил окурок, поднялся. — Есть хочешь? — Да. Он нашел еще кусок хлеба и горсть подсохших ягод в деревянной чашке. Надо будет купить какой-нибудь еды, раз уж он теперь не один. Развязав девчонке руки, Фенрир сунул ей хлеб и ягоды, поставил на пол кружку с водой, задул свечу и завалился на кровать. Ведьма тихонько чавкала в темноте — видно, и вправду проголодалась. Молодец девчонка, не визжит. Надо будет за ней присматривать. С этой мыслью Фенрир провалился в сон.

* * *

Пробуждение было мгновенным. «Чужой», — подсказало чутье прежде, чем мозг напомнил, кто этот чужой и откуда взялся. Фенрир скатился с кровати, глухо зарычав, с ножом в руке, выхваченным из-под подушки, занял оборонительную позицию и только тогда пришел в себя. Девчонка, очевидно, проснулась раньше, сидела в своем углу и безмятежно смотрела на восходящее солнце. Потом перевела взгляд на Фенрира. Он встал, сунул нож на место, провел пятерней по волосам. — Как тебя зовут? — Луна Лавгуд. Ты Грейбек, я знаю. — Лавгуд? Газета — это ваше? — О, ты слышал о «Придире»? — ее лицо осветилось, будто восход погладил бледные щеки. — Папа был бы доволен! — Что здесь такого? Я многое слышу и на память не жалуюсь. Ведьма кивнула. — Да, я тоже. Ты ведь понимаешь, что я не рада тут быть? Я должна помогать своим друзьям. Сейчас это очень важно. — Да уж понимаю. Только если ты попалась — ты попалась. Теперь от тебя мало что зависит. Он хотел добавить «на войне как на войне», так любил говорить Малфой, — но не стал. — Я постараюсь сбежать при первой возможности. Фенрир кивнул. Он не собирался недооценивать ведьму, даже такую молодую и хрупкую с виду. Ни возраст, ни внешность не имели того значения, которое им нередко придают. Он видел, как взрослые, сильные люди теряли голову от страха, и встречал хлипких подростков, смеявшихся смерти в лицо. Нет, оболочка ничего не значила, важно было, что там, внутри. Лавгуд пустой не была. Вокруг нее только что красных флажков не висело. — Приспичит — ведро в углу, — сказал он перед тем, как выйти. — А если ты не вернешься? — спросила она в спину. — Ори погромче и надейся, что тебе повезет. — Хорошо, — ответила она, будто получила инструкцию на случай нештатной ситуации. Удобная заложница.

* * *

Чересчур удобная. Это пришло Фенриру в голову, когда он уже возвращался, и стало причиной, по которой он не направился прямо к дому, а обошел его лесом, по широкой дуге. Вышел там, где деревья подходили к бревенчатым стенам ближе всего, заглянул в окна, осторожно, по дюйму приоткрыл дверь черного хода. В доме было темно и тихо, пахло как обычно: обжитым деревом, старой золой, самим Фенриром. Запах человека — кожи, мочи, магии — выделялся в этом букете своей чужеродностью. — …Знаешь Лавгудов? — под шумок спросил он у Малфоя, пока Лестрейнджи разбирались с владельцем дома, активным сторонником идеи смешения крови. — Тебе зачем? — Тот никогда не отвечал прямо, чем нередко раздражал. — Надо. Малфой окинул Фенрира ничего не выражающим взглядом. — Чистая кровь — их единственное достоинство. С головой они не дружат, ни Ксено, ни его дочь. — Что ты имеешь в виду? — Не от мира сего. Рейвенкло, если тебе это о чем-то говорит. — Говорит, не беспокойся. На деле это говорило Фенриру не так уж много, но сведения о Рейвенкло он мог добыть и без Малфоя. — Так зачем тебе? — с нажимом спросил тот. — Прикидываю, сколько наследников чистокровных семей имеется в Англии. Может, проще всех их перекусать и объявить республику оборотней? — Тоталитарное правление с жесткой иерархией? — Да уж не хуже того, о чем мечтаете вы, — хмыкнул Фенрир. — У нас грязнокровок нет. Обратили — значит, свой. До конца. Малфой усмехнулся, показывая, что оценил остроумие. Ему не было весело; впрочем, искреннее веселье в их кругу не пользовалось спросом. Они чаще скалились, чем смеялись. Фенриру было не привыкать. — Чем Рейвенкло отличается от других факультетов? — спросил он, когда зажег свет, вынес и сполоснул ведро и отдал девчонке хлеб, сыр и паштет, купленные по пути домой у магглов-фермеров, живших неподалеку. Оборотни часто закупались там. Для них не имело значения, есть ли у этих людей магия. Главное, что у них были молоко и яйца. — Мы умные. — Девчонка не гордилась этим — просто констатировала факт. — Не для жизни, а вообще. Так что можешь не ехидничать насчет того, как я здесь очутилась. — А что, кто-то ехидничает? — Есть любители. Ну, знаешь — «если вы умные, то почему бедные»? — Она откусывала от булки и от куска сыра по очереди. — И как ум связан с богатством, по их мнению? — Это верно. Так ты выбрала сторону по расчету? — Нет! — возмутилась Луна — впервые с тех пор, как попала в его дом. — По сердцу! — Зачем? — А ты зачем примкнул к Волдеморту? — Я-то как раз по расчету. Оборотням нужно больше прав. Нынче нас за людей не считают. Твои друзья воюют за права грязнокровок, Волдеморт обещает нормальную жизнь оборотням. Каждый выбирает то, что ближе. Знаешь, своя рубашка… — Вообще логичней было бы объединиться и предоставить равные права всем. — И твой Поттер пошел бы на это? — Не знаю. — Она посмотрела на существо, выгрызенное из сыра, — невозможно корявый дракон, и откусила ему голову. — С вами много проблем. Перемирие не все спишет. Убийц все равно придется наказать, а остальным нужно будет подчиниться требованиям общества. Твои оборотни смогут это сделать? — Вряд ли, — признал Фенрир. — А такие как Малфои или Блэки не потерпят равноправия с грязнокровками, что бы ни гласил закон. Получается, война неизбежна. — Да. — Она облизала пальцы, прежде чем вытереть их об одну из тряпок на полу. — Только ее можно вести цивилизованно — с помощью газет, например. Не обязательно убивать противников по-настоящему. А как мне можно помыться? Знаешь, очень неудобно быть грязной, даже если живешь в лесу. — Здесь люди не грязнее, чем в других селениях. — Фенрира задели ее слова. Оборотни, как и любые звери, были достаточно чистоплотны. — Свожу завтра на озеро. Вода еще холодновата, так что выбирай — терпеть холод или грязь. — Не люблю ни то, ни другое. — Она провела пальцами по спутанным, склеившимся в сосульки волосам. — Но грязь — больше. Фенрира немного раздражало ее постоянное присутствие в доме, но зато теперь по вечерам было с кем перекинуться словом-другим без оглядки на статус вожака. Если девчонку придется убить, все услышанное умрет вместе с ней, а если она послужит разменной монетой, то какая разница, что она расскажет о нем министерским ищейкам? Фенрир покрутил эту мысль в голове так и сяк. Со всех сторон выходило хорошо. В этом и была загвоздка. Он по опыту знал, что самыми грандиозными провалами кончаются именно те ситуации, которые считались беспроигрышными.

* * *

Вода была чистой, темно-прозрачной и действительно еще холодной. Фенрир закрепил цепь, обмотав вокруг молодого, но крепкого падуба, набрал валунов размером с полголовы и развел на них огонь. Луна смирно сидела на трухлявом стволе и оглядывалась. Фенрир не сомневался, что она готова к любому повороту событий, появись тут сейчас хоть Поттер с друзьями, хоть Волдеморт. Ее безмятежность была сравни безмятежности греющегося на солнце ворона. Когда камни раскалились, Фенрир палкой столкнул их в небольшую запруду. От воды поднялся густой пар. Фенрир окунул ладонь. — Сойдет. Он подошел к девчонке, тут же вставшей на ноги, и расстегнул цепь на поясе. — Раздевайся и мойся. Там глина мылкая. Луна сделала шаг в сторону, ему за спину, прячась от взгляда. Фенрир выждал долгое мгновение и обернулся. Луна уже занесла над головой большой камень — и как только удержала? Фенрир легко отобрал его, бросил в сторону. — Предупреждал ведь — не пытайся. — А я говорила, что попытаюсь! — Ладно. — Фенрира не разозлила эта неуклюжая попытка бунта — скорее, восхитила. — Раздевайся, вода стынет. Луна пожала плечами, смиряясь с неудачей, и быстро сбросила одежду. Она была очень худой, нескладной и слабо развитой для своих лет — невзрачное вместилище для той огненной силы, которой обладала. Фенрир снова застегнул цепь на ее впалом боку и разделся сам — глупо было сидеть на берегу, ожидая, пока девчонка вымоется. Глина мягко скользила в пальцах, теплая вода обнимала, ласкала. Луна сидела рядом, на мелководье, из-под воды торчали ее острые колени, вода колыхалась вокруг маленьких грудей, то пряча, то открывая чуть заметные розовые соски. Глаза были закрыты. Луна промывала волосы, на лице читалось блаженство. Она наклонилась вбок, смывая пену, и Фенрир опомнился. Глина на его плече уже начала подсыхать — так засмотрелся на ведьму. Смыв с себя липкую жижу, он поднялся на ноги. — Заканчивай. — Хорошо. — Луна бросила взгляд на свою одежду. — Надо было постирать… — Дома постираешь. Я взял тебе полотенце. Это было самое большое полотенце из всех, что нашлись в доме. Старое, вытертое, оно отличалось мягкостью и отлично впитывало влагу. Связанные с ним воспоминания уводили далеко назад, к раннему детству. Там была мать с этим самым полотенцем в руках, дед, учивший его бросать нож, друзья — маленькая стая, в которой Фенрир уже тогда был вожаком. У него было много хороших воспоминаний, никак не пригодных в повседневной жизни. А теперь к ним добавилось еще одно: ведьма, похожая на бледный серп молодого месяца, вытирающаяся на берегу безо всякого стыда, словно вылизывающийся щенок. Взгляд Фенрира смущал ее не больше, чем проплывавшее над головой облачко. Обтеревшись, она влезла в высокие, давно не чищеные ботинки и завернулась в чуть промокшую ткань. — Я готова, — сказала она. Фенрир вздрогнул. Он слишком глубоко ушел в свои мысли, оторвался от реальности. Так иногда случалось, если долго смотреть на огонь или в быстрый ручей, но сейчас расслабляться не стоило. Даже без палочки эта ведьма была опасна, как оставленный без присмотра костер. — Пойдем, — сказал он, все еще чувствуя себя во власти наваждения и стараясь не смотреть на бодро шагавшую впереди девчонку. В туго обмотанном вокруг стана сером полотенце, не прикрывавшем коленей, со стянутыми в узел волосами ведьма казалась духом леса, из тех, чье существование не признавали волшебники, но безусловно принимали оборотни и другие дети чащи. Узел тряпья в ее руках выглядел данью Рогатому Богу, а цепь на поясе — символом земных тягот. Вечернее солнце светило им в спину, пробиваясь сквозь ветви тысячей медных копий. Фенриру не хотелось стряхивать наваждение. Ведьма стала частью леса так легко, словно тоже была здесь рождена. Ее действительно стоило опасаться, но сейчас — Фенрир это чуял — они не угрожали друг другу, мирно шли одной тропой и сосновые шишки похрустывали под подошвами. Дома Фенрир дал ей свою рубашку вместо то и дело сползавшего вниз полотенца. На другой день он принес таз, воду, и Луна занялась стиркой, напевая под нос и превращая его хижину в подобие места, где живет семья. Выливая грязную воду, Фенрир задумался, не попал ли он под какие-то неизвестные ему чары. Но по всему выходило, что нет. Он убедился в этом той же ночью, разорвав горло паре магглов, с вечера заплутавших в лесу и звавших на помощь. Выворачивая их карманы в поисках пригодных к употреблению вещей, Фенрир думал, что избавление от никчемной жизни тоже можно считать помощью и спасением. Возможно, эти магглы считали иначе, неожиданно подумал он. Впрочем, кого волнует их мнение? Это обычная охота, в нем ничего не изменилось, а значит, нет повода для тревоги. Все хорошо.

* * *

Все было плохо. Он добрался до дома, едва стоя на ногах — что на двух, что на четырех. Правый бок саднило и жгло — какое-то Огненное заклятье опалило кожу, и она стянулась так, что Фенрир не мог выпрямиться. Порезы и ушибы в счет не шли — благодаря повышенной регенерации, у оборотней они затягивались вдвое быстрее, чем у людей. Достав початую бутылку с Огденским, Фенрир плеснул на ожог, застонал от боли и вылил остальное в рот. Потом взял нож и принялся разрезать рубаху, кое-где приставшую к коже. — Помочь? — спросила Луна, наблюдавшая за ним из своего угла. — Нет. — Спиртом не стоит. Нужна мазь. — Нужны травы. Не лезь не в свое дело. — Где тебя так? — иногда она просто не умела замолчать вовремя. — В Хогвартсе. — Фенрир поднял голову, наблюдая за ее реакцией. Ведьма нахмурилась, обдумывая его слова, потом глаза распахнулись, делая лицо глупо-кукольным. Она догадалась, о чем говорит Фенрир. — Они ведь встретились, да? Лицом к лицу. Все кончилось? Гарри жив? — Жив, — зло ответил Фенрир. Было досадно признавать перед ней свой проигрыш. — Но ваших немало полегло, с обеих сторон. — У меня только одна сторона. — Неважно. Все вы маги. И война идет между вами. Справедливо, что и платите за нее вы. И эта сучка разноцветная, что меня зацепила, свою плату внесла целиком. — Тонкс погибла? — уточнила Луна. Потерла бровь, будто что-то вспоминая, и осела в тряпки. — А как же я?.. Я ведь должна была быть там, с ними. И нарглы… тут же должно кишмя кишеть мозгошмыгами и нарглами! Где же они? Она казалась очень растерянной. Потом заплакала, не изменив ни позы, ни выражения лица. Фенрир не обращал внимания, искал травы, потом ступку с пестиком, растирал их в пыль, добавлял смолу и мед. А когда собрался сказать «Не ной», увидел, что Луна больше не плачет, а надергала ниток из покрывала и что-то плетет, беззвучно шевеля губами. «Ну и ладно», — подумал он, смазывая бок и морщась от усилий дотянуться до края заходившего на спину ожога. Всю следующую неделю они не разговаривали. Не о чем было.

* * *

На седьмой вечер Луна не уползла в темноту после еды, осталась сидеть у огня, обняв руками колени. С левого запястья свисал нитяной браслет. Фенрир сказал бы, что ведьма вплела в него свою печаль, но он не знал, принято ли подобное у магов. Наверняка нет. Он не торопился открыть рот. Луна заговорила первой. — Почему ты ненавидишь магов? — Я всех ненавижу. — Нет. Магглы для тебя все равно что козы или свиньи. Ты даже не разговариваешь с ними. Они для тебя никто. А маги? Фенрир задумался, отвечать или нет. Поговорить хотелось. Он и в самом деле редко говорил по-настоящему — или не до того, или не с кем. А сказать было что. — Вы обладаете силой и используете ее как попало. — Мы не как… — начала Луна, но он махнул рукой — молчи. — Вы можете повелевать стихиями — а вместо этого крошите поток на ручейки и осторожно разливаете по кувшинам. Палочки, слова — все это средства уменьшить данную вам силу. Вы не учитесь управлять — вы учитесь… укрощать. — Разве это не одно и то же? — спросила Луна. Когда она сидела вот так, скрестив руки на поднятых коленях и положив на них подбородок, казалось, что она вовсе не привязана, а сидит здесь по своей воле, как гость. Фенрир не признавал гостей, и такая Луна беспокоила его. Все время хотелось подойти и убедиться в наличии и целости цепи. Он сдерживал себя, понимая, что будет выглядеть глупо, выдаст собственную неуверенность. — Нет. Видела волков в цирке? Они укрощены, но не служат людям и никогда не будут служить. Это же вы делаете с магией. Привязываете к своим палкам. Сковываете словами. — Но слова необходимы, иначе люди перестанут понимать друг друга. Как еще можно общаться? Слова — это очень важно. Я тебя люблю. Я тебя ненавижу. Как еще это выразить? — Разве сейчас твои слова означали, что ты ненавидишь или любишь меня? — Нет. — Ну вот. Дело не в словах, а в том, что ты чувствуешь. Ты можешь сказать о ненависти криком, воем, слезами, взглядом. Слова глупы. — Нет. Они помогают понять то, что чувствуешь. Они дают названия. — Что ты говорила, когда прогоняла меня из Хогвартса? — спросил Фенрир. — Какое заклинание? Луна сдвинула чуть видимые брови. — Я не помню. Была такая суматоха… Она не сказала «страшно» или «паника». Суматоха. — А я помню. Я видел твои глаза. Ты не думала, не управляла — просто пропускала магию через себя. Если бы ты осознавала свою силу, ты могла бы перебить нас всех. Но вы идиоты. И когда-нибудь проиграете. — А те, кто на твоей стороне, тоже идиоты? — На моей стороне — только я, — сказал Фенрир. Встал, потянулся, расправляя затекшую спину. Огромная тень расползлась по стене, тоже потягиваясь, готовясь к ночи. Луна осталась сидеть, глядя на красноватые угли в догорающем очаге. Сквозь сон Фенрир услышал, когда она поднялась и ушла в свой угол, уступив место темноте. — И что ты будешь теперь делать? — спросила она наутро. — Все то же. Если меня схватят, я смогу поторговаться. Пожизненное вместо Поцелуя — неплохая сделка. — Я так и думала. Но ведь похищение будет отягчающим обстоятельством. — Но ведь твой отец хочет увидеть тебя живой и не обросшей волчьей шерстью? — Полагаю, да, — серьезно проговорила Луна. — Значит, условия прежние: я сижу здесь, а если ты однажды не вернешься, надеюсь на удачу? — Верно. — Ты ведь не злишься на меня, — полувопросительно сказала она. — Почему? — А почему я должен злиться? — Ты ненавидишь магов, а я — маг. — Говорю же — ты мне нужна. — Разве это мешает ненавидеть? Бить, не кормить, насиловать? Ты ведь убиваешь людей. — В бою. И на охоте. Есть жертвы, а есть… — Он вспомнил слово. — Военнопленные. Заложники. Они для других целей. — Для тебя жизнь состоит из целей? — А для тебя нет? — Пока не знаю. Может, и не успею узнать, — сказала она так просто, что Фенрир не сразу понял, о чем речь. — Конечно, лучше, чтобы ты возвращался. Моя удача не всегда успевает вовремя.

* * *

Лето карабкалось по склону холма, стремясь к вершине. Фенрир любил эти дни, пропахшие размягченной смолой и обильной зеленью, но этим июнем все вокруг забивал для него иной запах — опасности. Авроры без устали выискивали всех, кто был замечен в связях с Пожирателями, и имя Фенрира Грейбека в этом списке занимало далеко не последнее место. Приходилось быть предельно осторожным. Оборотни уходили охотиться так далеко, как могли, чтобы даже случайное столкновение не вывело авроров на их селение. Трогать магглов Фенрир запретил, нападать на домашний скот — тоже. Обходились только тем, что давал лес. Летом это было несложно, но нескорая зима грозила большими проблемами. Надо было сниматься с места и уходить. Фенрир обдумывал это. Большая группа обязательно привлечет к себе внимание. Значит, нужно разбить стаю по трое-четверо, назначить ответственных и переправлять понемногу на новое место, которое еще только предстояло выбрать. Фенрир думал о самом севере Шотландии. Неблизкий путь. А ведь кто-то может занервничать в дороге, сорваться, выдать себя. Если среди магглов пойдут слухи об оборотнях, это обязательно достигнет ушей авроров. Два мира были не столь уж непроницаемы друг для друга. Он совсем не думал о пленнице в эти дни, стиснутый духотой и опасностью, не позволявшими вздохнуть свободно. Луна стала такой же частью жизни, как стены, очаг и молодая ива у крыльца, выросшая совсем не к месту. Было легче легкого выдернуть ее из земли, но Фенрир все откладывал, тянул, жалел случайно выросшее деревце, чьи корни через десяток-другой лет грозили перекосить крыльцо, а ветви — придавить крышу. Один раз он обнаружил, что Луна в его отсутствие расковыривает бревно вокруг штыря, к которому крепилась цепь. Фенрир пожал плечами и переворошил ее ложе, отыскав припрятанный обломок ножа. Злости он не испытывал — она ведь предупреждала, что не оставит попыток сбежать. Все честно. Фенрир ценил честность в противниках не меньше, чем хитрость. — Если я правильно посчитала, завтра Лита, — сказала Луна как-то вечером, покрутив свой браслет. Фенрир тогда ошибся — рукодельничала она, не избывая печаль, а создавая календарь. — Оборотни празднуют Литу? — А маги разве празднуют? — Он никогда не слышал о подобном. — Кое-кто. Вроде нас с отцом. — Луна покрутила браслет. — Я вообще думала, что попаду на Хаффлпафф. Я зверей люблю, и они меня тоже. И растения… Но оказалось — Рэйвенкло. Папа говорит — нужно было меньше думать и больше доверять интуиции. Но я слежу за Колесом Года. Гарри все закончил как раз на Белтайн. Хорошо, правда? Новая весна, новая жизнь. — Куда уж лучше, — усмехнулся Фенрир. — Конечно, мы празднуем. Хочешь в хоровод с волками? — Нет, — серьезно сказала Луна. — Я думала, ты разожжешь для меня небольшой костер на берегу озера. Это же нетрудно? — Конечно. — Фенрира все еще удивляла ее простота и отсутствие, казалось, всяких преград в выражении своих чувств и желаний. — Заняться мне больше нечем. И все-таки он разжег костер. В конце концов, Луна была образцовой заложницей и заслужила немного праздника. В сумерках искры взлетали так высоко, будто были светлячками. Луна устроилась на траве, складывая в венок сорванные по дороге цветы и листья папоротника. Закончив, она возложила тяжелую и немного косую корону лета себе на голову. Огонь к тому времени унялся и горел ровнее, лишь изредка бросая в стороны шальные искры. — Нужно прыгнуть, — сказала Луна. — Иначе год будет скудным и скупым. — Этот год будет удачным либо для тебя, либо для меня, ты же понимаешь? Не для обоих сразу. — Понимаю. — Ее глаза сейчас были темными, и отблески костра плясали в них безумными детьми. — Но я все же пожелаю, чтобы для обоих. Ты снимешь цепь? С ней тяжело прыгать, боюсь попасть в огонь. — Нет уж. — Фенрир усмехнулся, думая, что дело не в недоверии, а напротив, именно в том, что он верил в готовность Луны использовать любую возможность для побега. — Солнце стоит, а ведьма бежит. Прыгай так. Луна отступила от него. Цепь натянулась, чуть провисая посередине. Постояв, словно собираясь с духом, Луна выдохнула и снова повернулась к нему. — Нет, не могу. Это все равно что летать на цепи. — Ладно, прыгну с тобой, — сказал Фенрир и удивился — еще секунду назад он и не думал об этом. Луна не удивилась. Протянула руку, крепко сжала край его ладони — обхватить всю у нее не получилось — и потянула за собой. Фенрир слышал, как подошвы его сапог глухо ударяются о землю. Они разбежались, рука в руке пролетели над огнем и приземлились на другой стороне. Луна, весившая не больше белки, улетела на шаг дальше, так что Фенрир вытянул свободную руку и перехватил ее. Теперь она оказалась в его объятьях, будто в окружении черных крыльев. Фенрир смотрел на нее, наклонив голову. Луна выпустила его ладонь, сняла венок и надела на него. — Между прочим, раньше это засчитывалось за обручение, — серьезно сказала она. — Хорошо, что мы современные люди, правда? В этом нет ничего хорошего, понял Фенрир, когда Луна выскользнула из его рук и принялась зеленой веткой разметать угли в стороны. Обручить, приручить — вот что было хорошо. Оставить рядом, пока смерть… При мысли о смерти он опомнился. Не об этом ему следовало думать. Морок Литы, не иначе. Луна размела пламя в два ряда, оставив посредине дорожку красных, чуть подернувшихся золой углей. Улыбнулась, сбросила ботинки и шагнула в костер. — Ты чего?.. — выдохнул Фенрир. На его памяти такое проделывали только ярмарочные фокусники, и там дело точно было нечисто. — Я же ведьма, — усмехнулась она. Сейчас Луна и впрямь выглядела ведьмой, с распущенными волосами идущей по огню. Фенрир перевел дыхание, только когда она вновь ступила на траву. — Это не так и трудно. — Луна подняла уголек, положила на ладонь и подула. Алый свет разлился по ее руке и лицу. — Если не видишь в огне врага, он не будет врагом. — Это не для оборотней. Мы во всем видим врага. — Фенрир тщательно засыпал угли землей. — Теперь домой. — Ага. — Луна зевнула. — По традиции, нужно дождаться рассвета, но, наверное, в сложных случаях нарушение традиций простительно. — Рассвет как рассвет, — Фенрир подумал, секунду, потом подхватил Луну на руки. — Так быстрее будет. Спишь на ходу. — Договор с огнем требует сил, — пробормотала Луна в его плечо. — Зато год теперь будет удачным. Вот увидишь.

* * *

«Удачным, как же», — было первое, о чем подумал Фенрир, когда почуял неладное. Обожженный бок заныл фантомной болью, пока Фенрир, перекинувшись, мчался от места, где выбросил его порт-ключ, к лесному селению. Чутье подсказывало, что спешить уже не имеет смысла, но не бежать он не мог. В селении пахло кровью, гарью, остаточной магией — как после грозы. Хижины еще дымились, но ни трупов, ни живых оборотней не нашлось — авроры действовали методично и аккуратно. Фенрир споткнулся о знакомое ружье, наклонился, поднял. Да, он не ошибся — это был карабин Ангуса. Если тот жив, расскажет про Луну… Он упал, переворачиваясь на спину и выхватывая нож, но не успел на долю секунды — Режущее заклинание вспороло бок. Невысокий аврор показался из-за полуразрушенного сарая, приблизился, не опуская палочки. Фенрир выждал, рванулся вперед в тот момент, когда с палочки сорвалось очередное заклинание, нырнул под него и дальше, сбивая аврора с ног. Долго возиться не пришлось. Оттащив труп со свернутой шеей в сторону и закидав соломой, Фенрир с трудом выпрямился. Надо было уходить — авроры быстро выяснят, кого они по случайности оставили на свободе. Луну обязательно найдут, когда придут за ним и обыщут дом. А сейчас надо бежать. Он смог дойти до конца улицы, прежде чем рухнуть мордой в пыль и потерять сознание.

* * *

Фенрир очнулся от того, что боль в боку уменьшилась, и еще — от звука голоса, произносившего что-то длинное нараспев. В его хижине латынь звучала редко и никогда не приводила к добру. Он попытался вскочить, но обнаружил, что не может двинуться. — Я тебя обездвижила, — пояснила Луна, чье лицо взошло над ним, словно небесное светило. — Ты мог дернуться и все испортить. А так у меня очень хорошо получилось. Сейчас я тебя расколдую. Вместе со свободой к Фенриру пришло и осознание отсутствия боли. Поднявшись, он ощупал себя, потом подошел к куску зеркала, воткнутому в углу. Бок не кровил, длинный шрам выглядел так, словно рану зашили недели две назад, следы ожога и вовсе были едва заметны. — Папа учил меня целительству, — пояснила Луна, сбрасывая в ведро с бурой водой кучу мокрых грязных полос — разорванную простыню, как опознал Фенрир. — Ранения в живот — одни из самых сложных, но я справилась. Она направилась к порогу. Цепь была небрежно обмотана вокруг бедер, штырь заткнут за пояс платья. — Ты когда успела? — ошеломленно спросил Фенрир, опускаясь на лавку — из-за кровопотери он сильно ослаб. — Чем? Как? Луна проследила за его взглядом. — А, давно уже, — махнула она рукой. — После солнцестояния. Подумала, что пригодится. — Что значит пригодится? Ты могла, — Фенрир укладывал в голове услышанное, — могла давно сдать меня, нас… быть дома. — Да. — Луна задумчиво сунула в рот кончик косы, погрызла. — Но там война уже закончилась, а здесь — нет. Я подумала, что здесь нужнее. Знаешь, когда война, каждый нуждается в спасении. — И как долго ты собиралась играть в заложницу? — Не знаю. Пока что-нибудь не изменится. Все ведь было хорошо, верно? — Было, — выдохнул Фенрир. Луна поставила ведро, подошла ближе. — Мне жаль, что так вышло. Я видела твою деревню. Фенрир посмотрел в ее лицо, как обычно, бледное и будто чуть подсвеченное изнутри. — Мы делали то же самое с магглами. И с магами. — Их мне тоже жаль. Всех жаль. — На всех жалости не хватит, — сказал Фенрир, прислоняясь к стене. На миг он почувствовал абсолютный покой, безмятежность, оставившую его очень давно. Луна вышла, хлопнув дверью. Фенрир слышал ее легкие шаги по траве, шум выплеснутой воды. А потом какой-то звук заставил его насторожиться, собраться в комок. Он бросился на аврора, появившегося на пороге, когда в спину из разбитого окна ударило Петрификусом, а следом прилетело Инкарцеро.

* * *

— Со мной все хорошо, спасибо, — в пятый, кажется, раз за этот день повторила Луна. Ее держали в Мунго и обследовали весь вечер и все утро, хотя она говорила, что чувствует себя вполне здоровой. Кажется, отец и колдомедики опасались за ее психику. Интересно, для подтверждения нормальности ей нужно будет заговорить о нарглах и мозгошмыгах? В хижине оборотня они совсем не требовались. Там вещи можно было называть своими именами. — Ни слабости, ни сонливости? — целительница окинула ее недоверчивым взглядом. — Ну хорошо. Тогда я приглашу мистера аврора. Луна вздохнула. Целительница была очень умелой и знающей, но разговаривала так, словно Луне было пять. Аврор, к счастью, не страдал излишней жалостливостью и допрашивал ее аккуратно, но деловито и сухо. Луна ничего не скрыла — даже того, что могла попытаться сбежать уже давно. — Что же вас остановило, мисс Лавгуд? — в голосе аврора чуть слышно лязгнул металл. Луна спокойно выдержала его колючий, испытующий взгляд. Она никогда не боялась говорить правду. — Каждому полагается второй шанс, даже если вероятность, что им воспользуются, равна нулю. Знаете, как говорят? — «встретимся, когда солнечные часы покажут полночь». Это значит — такая встреча не может состояться. Но людям все равно свойственно надеяться. Этим мы и отличаемся от животных. — Хорошо, мисс Лавгуд, — аврор закрыл свой блокнот. У Луны создалось впечатление, что он все-таки считает ее слегка тронувшейся. Ну почему всегда одно и то же? — Простите, — окликнула она. — А мистер Грейбек… что с ним? — Не волнуйтесь, — аврор улыбнулся ей, как, наверное, улыбался на пресс-конференциях или переговорах. — Грейбек ждет суда и приговора. Вам не угрожает встреча с ним. Вернувшаяся целительница нашла мисс Лавгуд в глубокой задумчивости. — Вам что-нибудь принести? — спросила она так, будто где-то лежала наготове целая куча плюшевых утят. — Да, пожалуй. — Луна посмотрела в стену, словно там расстилался невесть какой прекрасный пейзаж. — Вы не могли бы принести мне все, какие сможете найти, книги об Азкабане? Особенно об истории и архитектуре. — Я могу принести вам исторические романы и сборники стихов, — мягко предложила целительница. — И биографии. Вы любите биографии? — Спасибо, — улыбнулась Луна. — Но мне, пожалуйста, про Азкабан. Можно с чертежами и картами. Я очень увлекаюсь чертежами и картами. — Я посмотрю, что можно сделать, — пообещала целительница, выходя. Луна проводила ее взглядом, выстраивая мысленно план предстоящих действий. До полуночи на солнечных часах оставалось не так много времени, но она была уверена, что успеет.