Всполохи огня

Горит костер. Яркие всполохи пламени разгоняют ночную темноту, багровым отсвечивают на лицах сидящих у костра опричников. Глаза – карие, серые, голубые – неотрывно смотрят на танцующего у костра Басманова. А тот словно не замечая никого, отплясывает. Да как – засмотришься! Поводит плавно плечами, идет павою, а то примется отбивать каблуками по земле, словно по полу в зале царских покоев. Глядят друзья-опричники, усмехаются. - Ловок, чёрт, - шепчет кто-то - не то с завистью, не то с восторгом. Нет тут у Федьки ни масок, ни летника, да и не надо. Плясать можно и так – лишь бы плясала душа. Тогда ноги сами в пляс пускаются.       Играет на гуслях слепой музыкант, белый, как лунь. Играет звонко, задорно, будто не восьмой десяток лет разменял. Годы идут, да душа не стареет, потому пальцы все быстрее бегают по струнам. Мальчик-поводырь, что сперва боялся опричников, тоже осмелел, напевает под музыку еле слышно что-то себе под нос. Да тоже не отрывает взгляда от Басманова. А тот пляшет, и чудится ему, что сквозь расстояние, сквозь поля и леса видит его царь Иоанн Васильевич. И тоже не может оторвать взгляда, усмехаясь себе в усы.       Знает Федька, что завтра в это время они уже доберутся до Слободы. И он, пролетев улицами, спрыгнет с коня у крыльца, вбежит в палаты, минуя стражников, рынд, слуг – и бухнется в ноги царю. Упадет, распластываясь у ног того, кто дороже жизни самой. И почувствует руку в перстнях, что ерошит черные кудри. Кто знает – может и плясать придется, но не завтра. Завтра они будут вдвоем на постели, что кажется огромной, а в темноте, так и вовсе бескрайней, словно поле. И будут ласки, горячий шепот, поцелуи, за которые душу бы отдал.       Но – то все завтра. А пока – пляши, Федька, горячи свою душу пляской огневою. И пускай всполохи костра освещают алым поляну лесную. Пляши, будто в последний раз, вкладывай душу в танец, радуй себя и товарищей своих. И стучат каблуки по земле, глухо, не так, как по полу. Да черными крыльями взлетают рукава опричной черной рясы. Пляши, Басманов, чаровник и обольститель царев. В темноте ночи, под звон струн слепого гусляра. Пляши, покуда на небе не зардеет рассвет