Золото молчания

      — Как дивно уродили персики в этом году! — произносит Нуала, разрезая сочный плод пополам.       — Да, дивно, — соглашается Балор, глядя, как дочь откладывает одну половину персика на тарелку и откусывает от второй.       Близнецы оба любили персики и всегда делили пополам каждый, не смотря на то, что фруктов было вдосталь обоим. Король знает, что Нуала думает о брате, оставляя на блюде блестящую на срезе половинку золотистого с красным плода. Нуала знает, что отец думает о сыне, задержав взгляд на отложенном ею фрукте. Кто знает, где сейчас Нуада, что с ним, наслаждается ли он, как они, дарами этого лета? Они не говорят о добровольном изгнаннике, не произносят его имени. Но объединенным общей тоской не обязательно все говорить вслух.       — Какая изумительная вещь, — одобрительно кивает Балор на гоблинскую шкатулку искусной работы, приобретенную Нуалой.       Принцесса улыбается в ответ, демонстрирует механизмы, открывающие потайные отделения, и между отцом и дочерью встает незримая тень того, кто оценил бы возможности скрытых шестеренок и пружин лучше них, и не упустил бы возможности переделать там что-то на свой лад. Балор и Нуала не гонят этут тень, не прекращают разговора.       Балор комментирует для Нуалы тренировочную дуэль лучших эльфийских воинов и она ощущает невидимое присутствие брата: только он говорил с ней о вещах, что принято считать не женскими.       Нуала, сидя за шитьем, поет песни о древних сражениях и дальних походах и перед взором Балора встают картины прошлого, когда они с сыном стояли бок о бок.       Нуада не принял решения короля о мире с людьми, и покинул свою семью. Но он поклялся вернуться в час нужды своего народа. Оставил им надежду.       Балор и Нуала смотрят в золотые глаза друг друга и видят не двоих, но троих. И ждут.