Холода

Холодно так, что, кажется, замерзли даже внутренности. Гарри сидит у окна и смотрит на улицу. Под окнами ходят-бродят люди, неприветливые, зимние, в своих мрачных черных и серых одеждах, как чумные доктора. Гарри греет руки о кружку с кофе, но стоит лишь на миг отпустить ее — и руки снова холодные. Кофе горчит на языке, но Гарри нравится эта горечь. Кофе — его любимый напиток, который и согревает, и бодрит. Зимой дефицит бодрости. Хочется только лежать под одеялом и плевать в потолочек. Вот сегодня он должен был прибраться в квартире, а что он сделал? Только пропылесосил в гостиной — вот и все. Гарри пьет кофе, греет руки о кружку и не знает, что где-то на другом конце Лондона точно так же мерзнет его хороший друг, Рон Уизли. Рон пьет не кофе, а терпкое красное вино в слабой надежде, что алкоголь его согреет. Таких морозов в Лондоне давно не было. Жуткие пальцы холода пробираются в помещение через мельчайшие щели, и — хоть волком вой. Гарри резко поднимает голову, когда в замочной скважине проворачивается ключ. — Я дома, — объявляет Драко, шелестя пакетами с покупками. Вместе с Драко в квартиру входит холод, как будто его и так было мало. — Замерз? — Да нет, нормально, — говорит Драко, но щеки у него ледяные, когда Гарри их целует. Зато дыхание горячее и такое пьянящее — хочется перехватить его, вдохнуть, поглотить. Гарри прижимается губами к его губам, и сминает их, и толкает язык внутрь. Весь Драко пропах, пропитался морозом, но во рту у него приятная теплота. — Больше не сердишься? — спрашивает Драко, намекая на небольшую вчерашнюю ссору. — Я даже не помню, из-за чего мы повздорили. Драко закатывает глаза. — Из-за того, что я не хотел убираться. — Нет. Потому что я сам не захотел убираться. — Ну и кто теперь свинья? — усмехается Драко. — Ой, давай лучше коты. Мы — два кота. Они ведь ленивые и убираться бы не стали. — Хорошо, два кота. Чур ты сиамец. — Тогда ты сфинкс. — Люблю сфинксов. — А сиамских? — Их тоже люблю. — Драко кладет руку Гарри на талию и притягивает его к себе, чтобы выцеловать все лицо и особенно долго задержаться на губах. В это же время на другом конце Лондона к Рону возвращается Блейз с маленькой дочуркой Лив. — Папа, мы во-о-от такого снеговика слепили, — хвастается Лив, показывая ручками, какой большой у них получился снеговик. — Папа сфотографировал. Блейз достает из кармана телефон и показывает снеговика и Лив рядом с ним. Снеговик чуть выше малышки. — Замерзли? — Да нет, мы же двигались. Да, Лив? — Ага. Совсем не холодно. — Она сама разувается и снимает курточку, какая молодец. — Так что, какао можно не делать? — спрашивает Рон, хитро улыбаясь. — Какао делать, я очень-очень замерзла! — спохватывается Лив и бежит обнимать папу Рона. А потом, порывисто обняв, убегает в ванную мыть руки. — Сейчас все будет. Блейз, выпьешь вина? — Да, было бы неплохо. Рон подает ему чистый бокал и принимается искать порошок какао. Блейз отставляет бокал и обнимает его со спины. Касается холодным носом его голого затылка, и Рон вздрагивает. — Ты холодный. — Прости. — Он отстраняется. — Ничего. Ничего. — Рон берет его лицо в ладони и коротко целует своего любимого мужчину. Из ванной показывается головка Лив. Она вопит: — Фу-у, папы целуются! Они буквально отскакивают друг от друга и начинают смеяться. Это очень счастливый смех, потому что они вместе, и у них есть очаровательная дочурка. В это время Гарри и Драко не смеются, они самозабвенно целуются, но тоже чувствуют себя счастливыми, потому что они есть друг у друга. Пусть холодно, пусть погода не располагает, но в их сердцах — теплота.