Хорошо

      В Припяти был удивительно спокойный и тихий вечер, непохожий на московские, такие, казалось бы, привычные. Их в принципе нельзя было сравнить ни с чем. Так было здесь всегда. Только после одной апрельской ночи наслаждаться этой сказкой стало некому. Тишина. Катастрофа.       Двое молча шли по пустому городскому парку, рука об руку. Каждый думал о своем. Борис наслаждался сумерками, размышляя о том, что же делает эти вечерние прогулки столь особенными, и поглядывал на задумчивого Валерия, которого постоянно приходилось выводить в парк, ведь иногда он даже поспать забывал, зарываясь в работе, не говоря уже о еде или банальном свежем воздухе. Сейчас все было так тихо, так умиротворенно, даже радиоактивный воздух казался каким-то несвойственно легким. В такие моменты они как будто уже много лет знали друг друга, и казалось, что роднее в мире вовсе никого никогда и не было.       -Хорошо, - прошептал Валерий, оглядываясь на Щербину. – Так хорошо.       Щербина внутренне понимал: ничего хорошего нет и быть не может, однако это непривычное спокойствие вечно волнующегося Легасова почему-то внушало надежду на лучшее, веру в то, что все действительно…       -Хорошо, - подтвердил Борис, мягко улыбнувшись.       Они остановились. Блики в больших квадратных очках ученого не давали Щербине увидеть его глаз. Оглядевшись по сторонам и удивляясь отсутствию следящих всегда и везде людей, (даже если они есть – пускай смотрят, терять уже нечего), Борис коснулся оправы очков, снимая их и цепляя дужкой за собственную рубашку. Взгляд Легасова стал мутным, растерянным, а сам учёный каким-то беззащитным. Он возмущенно посмотрел на Бориса, однако ничего не сказал – он просто был не против.       -Поцелуй меня, - произнесенные тихие слова были чрезвычайно смелыми, слишком открытыми для химика, они поразили его самого не меньше, чем стоящего напротив Щербину. Тот аккуратно положил руки на его хрупкие плечи, будто боясь как-то ненароком навредить, и, наклонившись, легко коснулся губами щеки, мгновенно вспыхнувшей жаром. На лице Легасова засияла улыбка – та самая, за которую политик готов был отдать все, ради которой так долго бился со всем миром. Теперь они знают чуть больше друг о друге. Теперь они знают все.       А Щербина наконец выяснил, кто же делает эти теплые припятские вечера такими особенными.