Пальцами по нарисованным клавишам

Она всегда была правильной. А ещё у неё был маленький личный свод правил, которым приходилось следовать и её близким. «Жизнь каждого — симфония, ноты к которой уже придуманы, нужно лишь научиться верно их сочетать» Выбор — то, что делает тебя человеком. Она сказала, что выберет не скрипку, а фортепиано. Сказала, что предпочтет медлительность спешке и правильность халтуре. Правду — лжи. Жизнь — смерти. Через день большой и грузный инструмент стоял в её комнате. Сделанный из теплого дерева орехового цвета, он издавал гулкие и добродушные звуки под её любопытными пальцами. Воробей, пишущий очередную главу своего романа, задумался и переписал её. Медленно, со вкусом, чувствуя каждую букву. Всё тактильно, отдаваясь лишь физическим, а не ментальным ощущениям. Листвичка пришла и рассказала всем свою тайну. Просто пришла и рассказала. Никаких ненужных метаний, варений в собственном соку не было. Простые слова вспарывали юные души так легко, как ножик входил в масло — скользя по мягким граням. Убивать Листвичку она не стала. В последнюю секунду передумав, моргнула и улыбнулась улыбкой истинно сумасшедшего. «Мягкая улыбка — вот, что тебя поддержит в такие минуты. Пусть другие не верят тебе — зато ты себе веришь» Независимость с искрящейся капелькой риска, которая острее любой специи. Независимость от других, независимость от их мнений. Пусть они от тебя зависят, это лучше. Намного. Все её близкие действительно зависели от неё так, как могут зависеть друг от друга члены одной семьи. Идеальные шестеренки в совершенной машине выполняют свою работу блестяще, но для того, чтобы всё крутилось, нужен двигатель. Как будет работать сердце системы — так будет работать вся система. Когда она ушла, начался разлад, содомия, упадок и переход из крайности в крайность. Механизм сломался со звоном и треском, но нерадивый рабочий не заметил этого и оставил так, как есть. Продукт, производимый машиной, в итоге вышел испорченным. «Всегда немного грусти. Имей особенные воспоминания, которые помогут настроиться на нужную атмосферу. Веселье — не безумство, безумство — не веселье» Листопад не знал, почему она постоянно одинока, как он сам. Ни разу не было у этой странной парочки совершенного веселья. Почти вся их нехитрая жизнь была странно исковеркана отзвуками прошлого. Оба жили воспоминаниями, забыв о настоящем. Может, потому и сошлись. Она любила играть на фортепиано. Всегда любила. Но у Листопада в доме оно было расстроенным и звучало не так, как хотелось бы. Она упрямо играла, скорее из принципа, а неправильные звуки разлетались по округе, заставляя прохожих морщиться. «Если тебя кто-то раздражает — выбрасывай их из своей жизни. Не подстраивайся под обстоятельства, пусть обстоятельства подстроятся под тебя» Уходить по-английски — было её стилем. Она бросила родных, зная, что без неё не будет ничего, бросила и Листопада, тоже успевшего прирасти к ней каким-то магическим способом. Оборвала все связи и ушла. Запах её шампуня ещё долго витал в чужой ванной, завораживая воспаленную голову. Листопад скучал. Скучали все. Она не скучала. Ей не было больно. Боль прошла давно. «Наступит час расплаты. Не живи в ожидании урочных часов, старайся радоваться новым дням» Проходит всё. Проходят выходные, каникулы, лето, зима, приятное и неприятное, хорошее и нехорошее. Прошла и этакая «эпоха воспоминаний». Она перестала вспоминать и строить мосты своих мыслей в никуда. Она просто шла по дороге жизни дальше. Ей было наплевать на то, что новые сапоги покрылись некрасивым слоем песка и дорожной грязи. Ветер развевал черные волосы, как в лихих американских вестернах, а узкие джинсы напоминали о ковбойских временах. Ковбой — слово гордое, только вот означает оно коровьего мальчика. Пафос, сплошной пафос покрыл её, закрыв истинную душу так, как пыль испачкала сапоги. Но всё проходит. Отмылись сапоги, очистилась душа. «Всем воздастся, просто запомни» Всем воздалось, воздалось и ей. Requiescat in pace, Остролистая. Никто ведь не безгрешен. Греховность понятие хоть и относительное, но не очень. А фортепиано стояло в старой комнатке и пылилось. Клавиши отказывались нажиматься. Закрыть его было некому.