Сделай мне больно

С самого утра, как обычно, Рик утащил Морти в очередное приключение прямо с уроков — и, как обычно, оно было безумным и мозговыносящим. Сперва Рик вышел в космос без предупреждения, и Морти чуть не задохнулся, наглотавшись вакуума. Затем, буквально само собой, без его участия, хоть Рик и уверял, что он где-то что-то нажал, беднягу Морти выкинуло в космос, спасибо, хоть в скафандре, и там его укусила змея-космонавт — прямо сквозь собственный шлем. Рик, конечно, убил змею, но это не спасло Морти от змеиного яда… и целого вороха издёвок, которыми старик наградил его, прежде чем помочь и вколоть противоядие — за его тупость, за неуклюжесть и за то, что из-за него учёный не успел закончить своё крайне важное исследование, ради которого, собственно, и затевалась вся поездка. Как обычно, Рик ушёл бухать и планировать очередное косте- и мозгодробильное приключение, а Морти… Морти, как обычно, сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к двери — ему не разрешали поставить замок, а вежливо стучаться в этом доме, похоже, никто не умел, и, чтобы хоть как-то перекрыть доступ в своё убежище, ему пришлось забаррикадировать дверь собой. Потому что никто не одобрил бы то, чем он занимался. Саммер сняла бы видео и выложила в сеть, снабдив ядовитым комментарием. Мама и папа поволокли бы к психотерапевту. А Рик… Рик бы вволю поиздевался и добавил пару-тройку свежих экземпляров к его и без того богатой коллекции комплексов, прежде чем поднял бы на уши весь дом. Нахмурившись и прикусив кончик языка, Морти методично ковырял своё запястье перочинным ножом. Ему не хотелось покончить с собой, он просто прислушивался к боли, возникающей под острым лезвием и весьма эффективно отвлекающей его от другой боли, той, что постоянно гнездилась у него где-то под рёбрами. Той, что загоралась яркой вспышкой при очередном оскорблении, которым награждал его дед, и тихо теплилась, никогда не затухая до конца, всё остальное время. Сознание собственной убогости преследовало его, наверное, всю жизнь, а с появлением в ней Рика расцвело пышным цветом, и только недавно он нашёл этот способ отвлечься. Его дедушка был такой умный... злобный, циничный и равнодушный, без сомнения, но умный и… крутой, он брал его с собой в космос и в другие измерения, чтобы он помогал ему, брал его в качестве напарника, а он… мог только лажать и оступаться. Маленький, неуверенный в себе, неуклюжий, глупый Морти. Он был обыкновенной бестолочью и, конечно, заслужил все эти издевки со стороны деда. Было только вопросом времени, когда Рику надоест всё это, и он начнет таскать с собой Саммер, а то и просто свалит из дома — лучше одному, чем с таким бесполезным куском говна в качестве напарника… А он бы так хотел быть ему полезным. Ради его одобрительной улыбки Морти расшибся бы в лепёшку, если бы знал, какая форма лепёшки устроит его привередливого деда. Ради одного-единственного дружеского подмигивания он бы, не раздумывая, выпрыгнул из окна. Да что там — он бы по собственной воле сломал себе хоть руку, хоть ногу ради его мимолётной ласки. А ещё — ради того, чтобы папа и мама, наконец, перестали разводиться. Выясняя свои отношения, они забывали про всех остальных и вспоминали только тогда, когда хотели ткнуть друг друга носом в плохое исполнение родительских обязанностей. Бет пила всё чаще, всё сильнее напоминая поведением своего отца — пожалуй, от неё не несло вином лишь тогда, когда она собиралась на работу. Само по себе всё это ужасно изматывало и не прибавляло хорошего настроения. А уж когда Морти думал о том, что в этом разладе есть и его вина, ему становилось совсем худо. Ведь он точно знал, что виноват во всём: основным поводом для ссор всегда являлся авторитет Рика — и у Бет, и у её детей, и больше всех — у Морти, которого Рик всюду таскал за собой, и который не смог бы скрыть своего восхищения гениальным дедушкой, даже если бы захотел. И никто не собирался этот авторитет оспаривать. Джерри бесился, что домочадцы скорее прислушаются к мнению его тестя-алкоголика, свалившегося, как снег на голову, чем к его собственному, хоть он и считался главой семьи. Морти искренне хотел бы встать на сторону папы, поддержать его. Как хороший сын, он обязан был сделать это… Но, глядя на все достижения Джерри, хотелось только шлёпнуть рукой по лицу — чего стоили одни только его бесконечные и безуспешные поиски работы. Можно было бы возразить Рику и отказаться прогуливать уроки ради приключений… Но… как же без приключений-то? Да кому вообще нужны эти уроки?.. он слишком погряз в этой фантастической реальности, погряз в их с Риком приключениях и в самом Рике, который уже, кажется, засел ему под кожу, тёк по его жилам. Иногда, глядя, как тонкая струйка крови сбегает из-под лезвия, Морти думал, что вместе с кровью Рик ядом выйдет из его организма, он освободится от него и сможет сам распоряжаться собой и своим временем. Но наступал новый день, старые царапины рубцевались, а Рик, как и вчера, был повсюду — в его голове, в его лёгких, заполнял собой всю его жизнь. Плохой сын, плохой брат, плохой… внук? напарник?.. Он так ненавидел себя. Красные полоски одна за другой появлялись на бледной коже, область вокруг них начинала зудеть и чесаться, и, чтобы вернуть ощущение боли, необходимо было нечто иное. Что-то более действенное. Изо всех сил сжав кулак, Морти врезал им по покрытой шероховатой краской стене, затем ещё и ещё — так, чтобы все костяшки приняли на себя удар и ощутили несокрушимую твёрдость поверхности. Сперва, когда кровь отлила от ушибленных пальцев, боли не было, и он чувствовал лишь эйфорию от удара. Но затем шок прошёл, и костяшки заныли так, будто он хорошо подрался. Хотя он прекрасно знал, что никогда и ни с кем не смог бы подраться. Он и с бластера-то по врагу попадал через раз, чего уж говорить о его хилых, неразвитых мускулах. Разве такой, как он, смог бы, например, постоять за девчонку?.. или победить соперника в дружеской потасовке? Да из него мозги бы вышибли первым же «дружеским» ударом. Поэтому он и не заслужил девчонки. Он сам, как девчонка. Бесполезный, способный только ныть и втягивать голову в плечи вместо того, чтобы по-мужски, спокойно и уверенно решать проблемы. Максимум, что его ждёт — брак по залету, как у отца… На этом месте Морти, как обычно, позорно разревелся. Внутренняя боль, подстёгнутая физическими измываниями над собой, наконец-то прорвалась наружу слезами, не способными вылечить её насовсем, но хотя бы дарующими временное облегчение. До следующего раза… Тугая бинтовая повязка обвила запястье Морти, и несколько колец из пластыря украсили его разбитые в кровь пальцы. Он хорошенько наказал себя за свой идиотизм и свою никчемность. Ненависть к себе отступила, затаившись на время, и теперь, пожалуй, он, как обычный человек, даже сможет спуститься поужинать. За столом, как обычно, Бет и Джерри грызлись, Рик вставлял ехидные словечки, а Саммер втыкала в телефон, будто вокруг неё никого не существовало, и Морти стремился проглотить свою еду как можно скорее, чтобы снова укрыться в своей комнате от этого всего. Запихнув в рот последний кусок, он вышел из-за стола и, жуя на ходу, отправился к себе. — Ты должен помочь мне, Морти, жду тебя в гараже, — донеслось ему вслед, и, кивнув деду, он продолжил путь. Хотя бы пару параграфов прочитать на завтра… Почти заснувшего над учебником Морти бесцеремонно вытащили в гараж через портал, всучили в руки газовую горелку и велели «держать, пока руки не отвалятся». Вцепившись в горелку, Морти выполнял поручение, косясь на ловкие руки деда, колдовавшие с паяльником над какими-то микросхемами. Внезапно Морти подумал: а если бы Рик причинил ему боль специально, не посредством швыряния его в толпу каких-то монстров или на поверхность непригодной для существования планеты, а напрямую, например, взяв паяльник и ткнув ему в ладонь, может быть, у Морти получилось бы возненавидеть его? Может, он рассердился бы на Рика и смог бы воспротивиться его воле, если бы его вина перед внуком стала по-настоящему очевидной?.. Хотя куда уж очевидней. Вся его жизнь идёт по пизде из-за Рика. Видимо, Морти завис, и его рука, сжимавшая лампу, дрожала, потому что Рик вдруг пихнул его в бок и гневно вопросил: — Эй, пёс, опять о сиськах размечтался?.. тебе не судьба, лучше отмёрзни и помоги мне, каждая секунда на счету! И тут вдруг, видимо, Рику в глаз попал какой-нибудь осколок кривого зеркала, разбитый Кокаиновой королевой где-нибудь в Мексике и поменявший в его хрусталике полюса. Рик, которому было по жизни насрать на то, что происходит с людьми вокруг него, вдруг заметил на руках у Морти новые, незнакомые ему повязки. — Морти, — произнёс Рик, прищуриваясь на внука, и мальчик заранее втянул голову в плечи, потому что подозрительный голос деда не сулил ничего хорошего. — Не то, чтобы мне не насрать... но, насколько я помню, Морти, после нашего… эээ… последнего приключения на тебе было меньше бинтов. Скажи мне, что я ошибаюсь, и та прелестная космическая странница цапнула тебя не за ногу, а за руку, а потом попыталась оторвать пальцы. Иначе как ты объяснишь мне, что это, блять, за хуйня происходит с твоими руками?.. Морти изо всех сил отводил глаза. Он не знал, как выключить горелку, и не мог просто отложить её в сторону, чтобы спрятать руки за спину от этого всевидящего, пытливого взгляда. Рик нетерпеливо цыкнул и отобрал у него горелку, выключил её и положил на стол. И схватил мальчика за руку, ту самую, которая последней терпела муки за его грехи перед самим собой. — Неужели ты, ты подрался, Морти? — восхищённо спросил Рик, но Морти хотелось плакать — он прекрасно слышал, что это восхищение фальшивое, он прекрасно знал мнение Рика о своих боевых навыках. Заставив себя поднять голову, он глянул деду в глаза и, мрачно насупившись, качнул головой. — П-п… просто упал, Рик, — попытался оправдаться Морти. — Упал прямиком на свой кулак и сразу же, наверно, отжался на месте пару десятков раз, как настоящий спортсмен, да, Морти? — концентрация яда в голосе Рика зашкаливала, и Морти потупился, отчаянно краснея. — Может быть, ты помогал своему отцу-чмошнику косить траву, и, ну, я не знаю, он пару раз перепутал тебя с травой и слегка прошёлся по тебе косилкой?.. Старательно сжимая челюсти, чтобы не разреветься, как маленький, на глазах у своего ехидного деда, Морти снова помотал головой, ненавидя Рика за эту сцену, за то, что он мучает его издёвками вместо того, чтобы просто, блять, спросить. — Ну, значит, у меня остаётся только один вариант, — на Морти смотрел человек, еле сдерживающий гнев, способный на всё в порыве эмоций, и у Морти волоски на спине встали дыбом, когда он представил, что его ждёт. — Маленькая, гнусная, тупая личинка человека, ты, ты занялся этой ерундой, которую творят все эти, блять, глупые подростки ради своих жалких фотографий в своих тупейших соцсетях?.. А ну, признавайся мне, Морти — режешься, да?.. Секунду назад чувствовавший себя просто лужей жидкого дерьма и не знающий, куда девать взгляд, Морти вдруг почувствовал прилив злости. Вскинув на деда горящие глаза, он выпалил: — А тебе-то какое дело? Ты… ты не владеешь моим телом и не отвечаешь за него, и пока ты не тащишь меня в свои приключения и не заставляешь месить вместе с тобой кровь и чужое дерьмо, я могу распоряжаться собой, как захочу!.. Морти попытался вырвать руку из крепкой хватки деда, но тот будто ещё сильнее сжал свои пальцы. Морти поморщился от боли: то ли нечаянно, а, скорее всего, специально Рик схватил его именно там, где под повязкой скрывались свежие ещё шрамы. — Распоряжаешься собой? Ты? — Рик слез со своего стула и теперь возвышался над ним, устрашающе-высокий, как скала, и ехидный, как Дьявол. Его глаза скользили по лицу и фигуре Морти, ощупывая их и отражая всё презрение, которое Рик испытывал по отношению к своему внуку. — Да если… да если я позволю тебе распоряжаться собой... Да ты до колледжа не дотянешь, Морти! И кто, кто тебе вообще сказал, что твоё тело — не моё дело? Рик метал молнии глазами, и Морти испугался, что его дедушкой овладел один из тех приступов безумия, когда он мог швырнуть внука на бетонный пол и орать на него, брызгая слюной, не давая подняться и убежать, вываливая на него поток бессмысленных и жестоких угроз. — Твоё тело, Морти — это всего лишь, всего лишь мой инструмент, и если ты ещё этого не понял, то я тебе напомню! Твоё тело — просто оболочка для твоей тупой башки, единственного во Вселенной источника мозговых волн, полностью маскирующих мои! И эта оболочка, блять, должна нормально служить мне, тебе понятно, кусок ты подросткового говна? Я, я должен быть в курсе всего, что происходит с твоим глупым мелким телом! И только я могу решать, кто и когда может причинить ему боль! Захочу — и сам раскромсаю тебя на кусочки, если, если мне это будет нужно!.. Открыв рот, Морти неотрывно смотрел в ледяной ад в глазах взбесившегося учёного. А потом, неожиданно спокойным голосом, сказал: — Так сделай это, Рик. Пальцы, сжимавшие его запястье, слегка ослабли, и ярость в прищуренных глазах сменилась недоумением. — Ч-что?.. — Ударь меня. Сделай мне больно, покажи мне… свою власть надо мной. Голос Морти дрожал, когда он говорил это в глаза своему деду, и это было самое безумное, что он произносил за всю свою жизнь. И у него получилось — Рик перестал орать на него. Он растерялся. Морти удалось смутить своего безжалостного деда, хотя это и не было в его планах. Какие вообще могут быть планы в его маленьком тупом мозгу? Он был в отчаянии и городил первое, что прыгнуло на язык, в голове его был туман, а сердце жёг огонь — от обидных слов, которыми наградил его Рик, стремясь в который раз подчеркнуть его ничтожество перед собой. — Морти… детка… тв-твой дедушка просто, просто пошутил… Я, эээ, я вовсе не это имел в виду… Рик искал слова, явно не зная, как реагировать на выходку своего потерявшего последний разум внука. Воспользовавшись паузой, повинуясь потокам безумия в своей, повреждённой бессонницей и самобичеванием, воспалённой башке, Морти схватил паяльник, который Рик оставил включённым на подставке, зажал его у деда в ладони и, крепко вцепившись в чужую руку, ткнул раскалённым концом себе в раскрытую ладонь. Боль была непередаваемой, но он умел её терпеть, он привык к ней и полюбил её, и, уже начиная реветь, он изо всех сил прижимал чужую руку с паяльником к своей руке. Не больше двух секунд прошло, когда Рик опомнился и отдёрнул руку. Выдернул провод паяльника из розетки и воззрился на внука. — Что ты… что ты творишь, маленький психопат? Совсем мозгами потёк от своих соцсетей и сраного телека?.. Морти опустил голову, роняя слёзы на пол и буравя взглядом ужасающую красную точку на своей ладони. — Ты же… ты всё равно только мучаешь меня. Зачем для этого куда-то летать, — тихо, почти себе под нос сказал бедный ребёнок, потерявший разницу между реальностью и фантазиями. Конечно — ведь его реальность, та, в которой он жил, и рядом не стояла с повседневной жизнью любого нормального подростка. Которая, вместе с поехавшим, хоть и гениальным учёным, её создавшим, и была причиной всего неправильного, что происходило с его психикой. А вовсе не соцсети или телефильмы, как пытался представить Рик. — Что за… что за бред, Морти, — фыркнул Рик, сразу, по привычке отгораживаясь своим скепсисом, недоверием и чувством превосходства. — Тебе… тебе лечиться надо. Мои интересные и… абсолютно безопасные приключения нужны вовсе не для мучений. А для того, чтобы показать тебе, как широка и необъятна Мультивселенная по сравнению с жалким осколком полуразумной жизни под названием «человек». А если, если ты не видишь этого, маленький кусочек говняшки, значит… значит, ты не дорос ещё до меня, моих п-приключений и… и науки, вот! Я тут бьюсь с тобой, пытаясь впихнуть в твою тупую башку хоть чуточку побольше того говна, которым пичкает вас школа… И, видимо, я напрасно трачу время! Сердито чеканя шаг, он подошёл к двери и распахнул её. — Не нравятся дедушкины приключения? Можешь считать себя свободным. И нечего, нечего было устраивать этот цирк с тремя антрактами, чтобы показать мне, какой ты ещё маленький трусишка, и что ты не годишься мне в напарники. Поджав губы и отвернувшись, Рик подождал, пока Морти серой тенью прошмыгнёт мимо, и захлопнул дверь. Через пару дней всклокоченный и раздражённый Рик, не утруждая себя стуком в дверь, проник в комнату Морти через портал в ту самую минуту, когда тот завороженно следил, как тёмные красные капли стекают на пол из довольно глубокого пореза на внутренней стороне руки чуть ниже локтевого сгиба. Если Рик и предполагал, что, после того, как он вышвырнет мальчишку из гаража и из их приключений, тот перестанет заниматься селфхармом, то он явно ошибся. Горящими глазами Рик проследил траекторию очередной красной капли и перевёл взгляд на лицо — бледное, усталое лицо его внука, испуганного неожиданным появлением. — Кхм, так, всё понятно, — кашлянув, сказал Рик. Морти молча смотрел на него, сам не зная, чего хочет больше — чтобы человек, бывший причиной его мучений, поскорее ушёл, или, наоборот, чтобы остался и сделал что-нибудь… Да хоть что угодно. Хоть что-нибудь, доказывающее, что Морти — не пустое место, что его действия могут хоть что-то изменить в течении жизни вокруг. В его, Рика, жизни. — Знаешь, знаешь, что, Морти? — сказал Рик хрипло и присел на пол рядом с внуком. — Я, я думаю, что ты болен. — Что? — слабо спросил Морти, бессильно глядя, как его дед, неожиданно и так травмирующе заботливо достает из кармана платок и обматывает им его пораненную руку. Он был готов к чему угодно — к очередным издёвкам, к тому, что на него с его пиздостраданиями в очередной раз воздвигнут кучу говна и потащат его помогать пиздить монстров... Но не к тому, что на него наконец-то обратят внимание. Он прекрасно знал, о чём говорит его дед, фыркая в сторону соцсетей: ведь приверженцы селфхарма, как правило, действительно добивались внимания... но совсем не тех, от кого хотелось бы его получить на самом деле. От этих людей, наоборот, стоило спрятать всю свою боль и все свои обиды, чтобы лишний раз не раздражать их... просто напоминанием о себе. А он пришёл. Замотал платком его порез, сказал ему несколько слов — и даже не грубых. И теперь стоит и протягивает ему руку, будто подчёркивая, что вовсе не желает подавлять его волю, а ждёт от него добровольного шага навстречу. Как во сне, Морти встал и взял своего деда за руку. Где-то в глубине своей души уже чувствуя, что этот конец его мучений — мнимый. Что не всё так просто, ведь его дед никогда не разбрасывался своим вниманием просто так, безвозмездно. — Я, я подумал... наверное, это какая-то сложная болезнь, вроде тех мозговых паразитов, размножающихся через воспоминания, — бормотал Рик, обклеивая голову сидящего на стуле за верстаком Морти какими-то электродами, прилаживая на руку датчики давления и пульса и раскладывая вокруг него шприцы и палеты с пробирками. — Судя по тому, что я нисколько, кхм, не виноват в том, что тебе вдруг приспичило кромсать свои бесполезные культяпки, и ты не мог сделать это просто, чтобы мне досадить... тобой вполне могла овладеть какая-нибудь враждебная сущность, поставившая целью, например, шпионаж за мной... Или что-нибудь похуже, а что — я обязательно выясню. Морти не знал, что хуже — резать себе кожу наедине с собой, за незапертой дверью, каждую секунду боясь, что кто-то войдёт и даст ему люлей... или под пристальным взглядом ебанутого деда-учёного, решившего вдруг провести свой очередной ебанутый эксперимент над собственным внуком. Рик выдал ему стерильные бритвенные лезвия, стерильный, остро заточенный нож и, как маньяк, следил за тем, как Морти наносит ими себе увечья, и как при этом меняются показания его датчиков и состав его крови, которую он то и дело брал на анализ. Мальчик будто попал в безумный нарко-трип, но он бы и пальцем не пошевелил, чтобы прекратить его и послать деда с его экспериментами — впервые в жизни Морти был ему интересен, Рик смотрел на него, он изучал его и то, что происходило в его мозгу. И если это был единственный способ быть в центре его внимания — не как близкий друг, да или просто интересный ему человек, не как, Господи, помилуй, личность во всём многообразии её индивидуальных реакций, а просто как набор атомов, подвергшихся наблюдению, — пускай, ему хватит и этого. Быть всегда в центре поля зрения Рика, ловить на себе его внимательные взгляды, от которых пробирало мурашками — да он не смел и мечтать о таком. Не было в нём никаких паразитов, да ещё его ноги и зад затекли от полуторачасового сидения на жёстком стуле, но он бы лучше откусил себе язык, чем признался бы в этом Рику, рассматривавшему его с таким пристрастием, будто он был редким видом амёбы. — Странно, — пробурчал Рик, в сотый раз проверяя показания датчиков. — Всё, как обычно... Пульс, давление, уровень гормонов — всё меняется в пределах нормы. Стресс в пределах нормы... У Морти заныло под ложечкой. Сейчас Рик поймёт, что его внук — обычный закомплексованный подросток без всяких инопланетных паразитов, разочаруется в своём эксперименте, и всё закончится. — Может... может быть... — Морти рискнул подать голос, и Рик уставился на него, как на говорящую улитку. — Может быть... тебе самому попробовать... Ну, поранить меня... Если это твой враг, наверно, наверно, он почувствует страх, когда ты причинишь ему вред... Морти нёс совершенную ерунду и понимал это, и уши его пылали под волосами, как китайские ночные фонари. Должно быть, Рик подумал так же, потому что отлепил от него датчики и с раздражённым видом указал внуку на дверь. Морти решил было, что его дед отказался от своей безумной затеи, и, возможно, это было правдой — обычный, трезвый Рик выпер его за дверь и закрыл её за ним. Но поздней ночью, когда Морти уже надел свою пижаму и лежал под одеялом, разглядывая свои шрамы под светом ночника, в его комнату ворвался Рик-Алкаш, Рик-в-слюни-бухой, — ворвался и рухнул к нему на кровать. В руках его была куча тех самых датчиков с проводами, и он свалил всю эту кучу прямо на одеяло. Затем сунул руку в карман и достал свой скальпель, острый, как бритва, и положил его поверх всей этой кучи. Чувствуя, как замирает сердце, боясь поднять глаза, Морти спросил еле слышно: — Ч-что это, Р-рик? — Я, я подумал, что ты прав, Морти, — сказал Рик, дыша на него высококонцентрированными спиртными парами. — Возможно, ты прав, и раз уж ты не против... так сказать, послужить на благо науки... Ещё не договорив, он принялся нацеплять на внука датчики, и его руки дрожали, что было странно — сколько бы ни выпил Рик, как бы ни подводило его чувство равновесия, движения его рук всегда оставались выверенными и чёткими, как у машины. Не спрашивая больше ничего, дождавшись, пока он прикрутит последний датчик, Морти просто протянул ему свою руку. Даже если бы Рик припёрся с намерением вырезать его сердце — в интересах науки, разумеется — он бы и слова не сказал. А тут... всего какая-то капля крови, Боже. Прикусив губу, Морти наблюдал, как Рик осторожно берёт его за руку, разворачивает ладонью вверх. Гладит чуть дрожащие пальцы. Когда он это сделал, изо рта у Морти чуть не вырвался слабый стон, но он изо всех сил сжал зубы и сдержался. Взяв скальпель, Рик заглянул внуку в глаза и сказал: — Я остановлюсь сразу же, как только ты попросишь, окей? Если станет неприятно, тут же говори, я... я не хочу делать что-то против твоей воли. Ты понял? Морти кивнул, и Рик поднёс острое лезвие к бледной, прозрачной коже чуть выше запястья. Надавил и провёл вдоль руки, но так, чтобы не задеть жизненно важные сосуды. С трудом глотая слюну, Морти смотрел, как из тончайшего пореза, пару секунд сохранявшего свою целостность, начинает течь кровь и сбегать тягучими, медленными каплями прямо на одеяло. Он не смог бы даже сказать, чувствует ли боль. Ему было жарко, а его сердце билось так сильно, что он слышал, как стрекочут датчики пульса. Рик, вроде бы, тоже заметил активность приборов, но не отвлекался — он не сводил глаз с побледневшего лица внука, боясь, что тот хлопнется в обморок. — Всё... всё окей, Морти? — спросил Рик, и Морти кивнул. Он посмотрел деду в глаза, и его сердце забилось ещё сильнее — Рик не просто смотрел, он и в самом деле переживал за него. Неужели, неужели это правда? Микроскопической ширины разрез на его коже и не думал болеть, зато сердце рвалось в клочья — так вот чем можно привлечь твоё внимание, Рик Санчез, сто раз прыгнуть за тобой — по твоему приказу — в раскалённую лаву или в кровавое нутро лязгающего зубами монстра — для тебя не значит ничего. Тебе не нужны подвиги или какие-то там чувства, тебе нужно, чтобы тебя заинтересовали, показали нечто такое, с чем ты ещё никогда не сталкивался в своей долгой, переполненной взрывами, стрельбой и прочим дерьмом жизни. Слёзы наконец полились из глаз Морти, и Рик, восприняв это как сигнал, тут же отдёрнул руку со скальпелем. — Больно? Рик бросил взгляд на датчики, которые исправно писали показания. Морти качнул головой. — Нет. Нет, Рик, не больно. Ты мог бы... ты мог бы делать это... сильнее? Посмотрев на него, как на спятившего, Рик, у которого внезапно задрожали губы, спросил: — Ты... ты уверен, что хочешь этого? — Я... я хочу этого. Я... я на самом деле хочу этого, Рик, — ответил Морти, едва удерживаясь, чтобы не заплакать. Стиснув челюсти так, что это стало видно, Рик взял Морти за руку и сжал её в своей. О да, Рик и в этом деле был настоящий мастер, он превосходно разбирался в боли и способах её причинения, и прекрасно знал, чего именно сейчас не хватает в ощущениях Морти, и как помочь ему с этим. Давление на края раны создало именно тот эффект, который ожидался — мальчик чуть не взвыл от боли, но улыбнулся сквозь слёзы, показывая своему мучителю, что с ним всё в порядке. О да, это было именно тем, чего он хотел. Рик, Рик сидел напротив него, делая ему больно, и, несмотря на то, что Морти хотелось кричать и вырываться, он принуждал себя терпеть и улыбаться деду, оставляя свою руку в его. Между пальцев Рика протекла его кровь, она лилась вниз не отдельными каплями, а целым потоком, безнадежно пачкая постельное бельё. Таким же потоком текли слёзы из глаз Морти, которых он не сводил с лица своего деда. Рик не выдержал первым: пробормотав себе под нос что-то вроде «маленький упёртый дебилёныш», он вытащил из кармана салфетки, бинт и, вытерев руку Морти, крепко замотал порез. — На сегодня хватит, — бросил он, собирая свои датчики и больше не глядя на внука. Тот проводил его взглядом до двери и, когда шаги учёного стихли на лестнице, наконец позволил себе громкий, несдержанный всхлип. Поднёс здоровую руку ко рту и зажал себе рот, чтобы не выпустить рыдание. Он думал, что возненавидит Рика, если тот причинит ему боль? Как же он ошибался. Спихнув окровавленное одеяло на пол, Морти закутался в плед и щёлкнул выключателем ночника. Улёгшись на подушку, он представил то, что было только что между ними с Риком, и сладкая и острая волна страдания прошила его тело. Это было именно то, чего он хотел. Зажмурившись, Морти прижался губами к саднящей и ноющей ране под бинтом. Бедный измученный подростковый мозг, хоть и кипел бессвязными мыслями, но очень быстро сдался, и Морти заснул на мокрой от слёз подушке. Наутро за завтраком они с Риком не выделялись из всех хмурым выражением лица — радость в принципе нечасто посещала этот дом. Морти бросил на деда робкий взгляд, но ответного так и не дождался. Никто не звал его в гараж и не тащил в портал с урока, и он сидел, уткнувшись носом в сгиб собственного локтя, не слыша ни одного слова из того, что говорили учителя, на протяжении нескольких часов до конца занятий. Вернувшись домой, он пошёл было к себе, но быстро понял, что не может ни смотреть сериалы, ни бродить по соцсетям, ни даже смотреть порно с братьями и сестрами. Он не находил себе места. Вчерашняя рана на руке саднила уже намного меньше, лишь напоминая собой о том, кто её оставил. Рик. Ушёл, наверно, в другое измерение или улетел на тарелке. Почему не взял с собой, интересно. Может быть, ему уже не нужен внук-психопат? Может, он боится инопланетного паразита-шпиона?.. Нарезав пару километров кругов по своей комнате, Морти всё-таки решился и спустился в гараж. Рик был внутри, сидел за верстаком и что-то паял. Морти пробрало дрожью при воспоминании о его первом свидании с этим паяльником. — Тебе помочь? — спросил Морти, подходя поближе, и Рик обернулся на него, будто бы не слышал стука открывшейся двери. Они мерили друг друга взглядом, будто держа на прицеле, и наконец Рик ответил. — Пожалуй... Пожалуй, сегодня я справлюсь без тебя, Морти. Можешь идти... делать свои идиотские уроки. Он отвернулся, а Морти продолжал топтаться за его спиной, не торопясь уходить. — Как насчёт... вчерашнего эксперимента, Рик? — произнёс Морти, офигевая от собственной смелости, не понимая, как вообще решился на это. Рик снова обернулся и посмотрел на него, и Морти, как бывало очень часто, не смог понять, что означает его взгляд — бесконечную заёбанность чужой тупостью или желание немедленно прикончить на месте досадливый, мешающий ему работать неразумный кусок плоти. — О чём ты, Морти? — спросил Рик, и Морти испугался, что Рик-Алкаш, протрезвев, всё забыл. — Я, я... — Морти начал мямлить, не зная, какими словами вообще можно описать то, что вчера произошло между ними. — Я имею в виду... инопланетных паразитов... шпионов... и... Рик ждал, не понимая — или делая вид, что не понимает — о чём речь, и Морти, в последнее время ставший необыкновенно смелым, в один шаг преодолел расстояние, остававшееся между ним и Риком. Положил на верстак свою руку, а другой, не особо стараясь быть аккуратным, размотал бинты. Рана почти зажила, но всё равно представляла собой пугающее зрелище. Рик заценил, а потом, всё так же спокойно и будто безучастно, спросил: — Чего ты хочешь, Морти? — Хочу, чтобы ты сделал это снова, — твёрдо сказал Морти. И они сделали это снова, а потом ещё и ещё. В ход шли ножи и лезвия, под сильными и тонкими пальцами Рика впивающиеся в прозрачную светлую кожу, словно клыки чудовищ. Довольно скоро Рик устроил Морти второе свидание с паяльником, и это были намного более длительные отношения — Рик успел написать своё имя, составленное из маленьких красных точек-ожогов, на предплечье у Морти, прежде чем мальчишка, упрямо делавший вид, что ему всё нипочём, затрясся и разрыдался, зажимая рот рукой. — А я думал, ты слабак, Морти, — сказал однажды Рик, перевязывая ему ожог от плазменной пушки, включённой на минимальную мощность, но принёсшей незабываемые впечатления, прожигая плоть чуть ли не до кости. Морти сдавленно всхлипнул и три дня после этого «признания» ходил счастливый, как влюблённая малолетка. Нет, они не забыли про полёты на тарелке и походы за изотопами, но всё это отошло на второй — третий, десятый? — план по сравнению с их новым развлечением. Морти приходил к нему в гараж, молча останавливался за его спиной, готовый подождать, пока Рик закончит дела, но тот будто был готов к его приходу и сразу же убирал всё со стола, готовя место для своего нового любимого эксперимента. Может быть, Рик валял дурака, но он продолжал добросовестно записывать данные по изменению физиологического и психического состояния Морти. Даже если инопланетные монстры были пьяной выдумкой Рика-Алкаша, трезвый Рик не стал отказываться от бесплатного раба, предоставившего своё тело для экспериментов. Полностью безвозмездно. Не ноя и не жалуясь. До такой степени не жалуясь, что одним прекрасным вечером Рик заметил, что парень в отключке, только бросив взгляд на свои датчики. Морти лежал у него в подвале на операционном столе, а он развлекался, рисуя кровавого Феникса поверх его рёбер бритвенным лезвием — тупым и оттого оставлявшим красивые рваные — и очень болезненные — царапины. Морти вздрагивал и сжимался при каждом прикосновении, и Рик спросил, не достаточно ли ему уже. Сквозь зубы парень велел продолжать. Рик продолжил, отметив с внутренним смешком, как Морти старается лежать смирно. И заметил, что голова парня слишком сильно закинута назад, а глаза закрыты, только через пару минут после того, как тот отключился — увидев, как его пульс на экране датчика ползёт вниз. Схватившись за голову, Рик удостоверился, что, помимо потери сознания, с его внуком всё в порядке, и отшвырнул окровавленное лезвие. Обработал оставшегося однокрылым Феникса антисептиком и стащил Морти со стола. Достав портал-ган, телепортировал мальчика в его комнату и бережно уложил на кровать. — Эти игры зашли уж слишком далеко, — проворчал Рик, осторожно проводя пальцем по бледной щеке. Вздрогнув от прикосновения, Морти открыл глаза и уставился на него, сперва без выражения, но затем в его взгляде промелькнуло страдание. — Рик, — сказал он одними губами, и его почти сплошняком заклеенные пластырями пальцы, лежавшие на одеяле, которым его накрыл Рик, судорожно сжались. — Рик... убей меня, пожалуйста. — Эт... это что-то новенькое, — сморгнув, отозвался Рик, разглядывая бледное, похудевшее от волнений лицо внука. — Чего это вдруг? — Я... я так больше не могу, — прошептал Морти. — Нет у меня никаких паразитов и шпионов... просто... просто я жалкий, тупой и ни на что не годный... Меня заебало... всё это, уж лучше умереть... Секунду-другую Рик смотрел на него, а потом наклонился к самому его лицу. — Убить тебя, говоришь, — пробормотал он, почти касаясь губами пересохших губ своего внука, и Морти закрыл глаза, боясь того, что происходит, и того, что, кажется, Рик собирался сделать. — Знаешь, есть варианты и получше, — шепнул Рик и провёл пальцем по губам Морти, грубо сминая их. Затем, будто раздумывая, стоит ли оно того, медленно приблизился вновь и провёл по ним языком. Весь дрожа, Морти зажмурился, но даже не дёрнулся в сторону, и Рик продолжил: прижался к губам, ещё не целуя, а проходясь между ними языком, а затем, ухватив мальчика пальцами за подбородок, прикусил его нижнюю губу — сперва осторожно и почти не давя. Услышав слабый стон, и вновь не получив никакого сопротивления, мужчина снова укусил Морти — на этот раз сильнее, сжимая зубы по-настоящему. Потекла кровь, и они оба ощутили её солёный вкус. Рик присосался к ране, слизывая кровь, и Морти снова простонал ему в губы. — Маленький... извращенец, который любит боль и... и когда его трогает его дедушка, да, Морти? — шепнул Рик на ухо Морти, и тот рывком отвернулся от него, закрывая лицо руками. Рик усмехнулся и отвёл его руки от лица. Морти ревел, но заставил себя посмотреть деду в лицо. Он всегда будет издеваться над ним. Ему плевать на ту боль, которую чувствует Морти внутри себя, там, куда не достают все его лезвия и ножи, боль, которая утихает только на время под его опытными руками учёного и гениального садиста. Если Рик решил, что его внук просто тащится от боли, он и будет так считать, и его не переубедить. Но если с этой частью его фразы Морти мог бы ещё поспорить, то вторая... Его тело точно свидетельствовало о том, что Рик прав — пока он слизывал кровь с прокушенной им губы, его пальцы, пропутешествовав вниз по телу Морти, наткнулись на отвердевшее, пульсирующее возбуждением доказательство его правоты. Снова усмехнувшись, Рик расстегнул его молнию, провёл рукой вдоль члена, наслаждаясь огнём, вспыхнувшим на щеках Морти и в его глазах, и мучением, так явственно написанным у него на лице. Несколько дней до этого Рик занимался нанесением своему внуку физических увечий, резал его кожу и причинял ему боль, и то, что он делал сейчас, не было более аморальным или возмутительным, как и поцелуй-укус, которым он наградил мальчика. Засунув руку Морти в бельё, Рик вытащил его член, пару раз провёл по нему рукой и, устроившись между разведёнными в стороны ногами своего внука, принялся ему отсасывать. Морти стонал себе в ладонь, зажимая ею свой рот, а другой рукой отчаянно вцепился в одеяло. Рик не торопился, и Морти поплыл на ощущении оргазма, затаившегося совсем рядом, но всё не наступавшего. Рик держал его за бёдра, не давая толкаться в себя и полностью контролируя его, и это было сладко и мучительно. И это было именно тем, чего он хотел. Это было спасением. Дав ему вволю постонать, Рик наконец-то позволил ему кончить и проглотил его сперму, слушая, как Морти тянет его имя. Это не было похоже на дрочку, не было никакой тоски и неудовлетворённости, остававшейся после того, как он спускал себе в ладонь при просмотре очередного горячего порно-ролика. Это было в сто раз горячее. Губы его Рика на его члене и его язык, то широко облизывающий ствол, то легко прикасающийся к головке — это свело его с ума и сделало его первый секс охуительным. Морти тяжело дышал, прикрыв глаза, и явно был в полуобморочном состоянии. Хмыкнув, Рик просто привёл его одежду в порядок, небрежно провёл рукой по голове и оставил его одного. Три дня Морти спускался на завтрак и ужин, словно тень, боясь поднять глаза на Рика и стараясь проскользнуть мимо него незамеченным. На четвёртый день белый, как бумага для выпечки, он появился на пороге гаража и, как обычно, остановился в отдалении, прожигая взглядом спину деда. Тот работал некоторое время, не оборачиваясь, затем издал смешок и, вскочив со стула, повернулся к внуку. — Что, Морти, — весело сказал Рик, делая шаг, другой, третий в сторону мальчика, и тот поднимал голову по мере его приближения, чтобы смотреть ему в глаза своими, расширенными от волнения. — Опять пришёл просить меня о чём-то? Интересно, что на этот раз? «Рик, сделай мне больно»... а может, «Рик, отсоси мне»? Он оказался совсем рядом, и Морти, кинув последний шальной взгляд, неловко опустился на колени перед ним, добрался до молнии на брюках и, отчаянно хмурясь, проделал всё то же, что и Рик с ним — три дня назад, за исключением того, что вовсе не был так уверен в своих действиях и не обладал и сотой частью его опыта: дрожащей рукой забрался к нему в бельё, под пристальным и чуть насмешливым взглядом сжал твердеющую плоть рукой и несколько раз провёл вдоль, затем, набравшись духу, обхватил ртом головку и попытался взять глубже, но тут же задохнулся. Вцепившись свободной рукой в ногу Рика, краснея и жмурясь, дрожа начинающими ныть на твёрдом полу коленками, Морти продолжил начатое рукой, оставив во рту головку — так себе минет, но лучше так, чем бросить на полдороге. Сильные пальцы схватили его за волосы и помогли нанизаться глубже, из глаз его брызнули слёзы, и он чуть не подавился. — Открой рот шире, мудак, — услышал он хриплый издевательский голос и попытался послушаться, с грехом пополам ему удалось. Рик не отпускал его волосы, практически дроча себе его перемазанным слюной ртом. Коротко простонав, Рик слил свою сперму ему в рот, отчего Морти снова подавился и откашливался, пытаясь вытереть с лица слёзы и слюну. Рик помог ему, присев рядом на пол, вытер его лицо своим рукавом, а потом поцеловал, дрожащими руками обхватив лицо. Морти замер в его руках, не решаясь ответить на поцелуй, не решаясь даже дышать, стесняясь того, что его рот всё ещё был переполнен спермой, а сам он был таким неумелым и, возможно, жалким. Но Рик настойчиво целовал его, а потом обнял, прижимая к себе, и Морти вздохнул, расслабляясь. — Я рад, что ты больше не хочешь умереть, Морти, — сказал Рик на ухо внуку, и тот улыбнулся в воротник его водолазки. — Завтра ты нужен мне живой в эээ-том сраном С-199, живой и работоспособный, тебе ясно, пёс? Морти кивнул, изо всех сил обнимая его, и Рик поцеловал его в макушку.