Mon Ange

      Свет тускло заливал комнату, стараясь прокрасться через решетку. Я очнулась. Не знаю, на какое время я отключилась, но обнаружила на себе наручники. Со стороны решетки раздавались крики толпы и звук гильотины. Я вспомнила. В то утро я сильно захотела блинчиков, но вкусные они только в Париже, это все знают. Дверь открылась. Вошёл палач и начал мне что-то говорить о том, что он очень быстро опускает гильотину, что будет не больно и что-то ещё… по правде говоря, я его не слушала. Мое внимание заострилось на сущности, которая скрывалась в самом темном угле моей темницы. Я не могла её увидеть, однако, я её чувствовала. То, что она есть. Я не могла понять, что это, но это однозначно было. И оно распространяло спокойствие. . .       Я сидел в углу и наблюдал, как она спит. Она была прекрасна. Словно глоток чистой, прохладной воды для путника в пустыне. Она была для меня всем. Моим спасением, утешением и болью. Она этого не знала, но я старался всегда быть рядом с ней. Очнулась. Взгляд затуманенный, вспоминает, что было вчера. Дурашка. Поехала во Францию да ещё и в таком наряде, чтобы просто поесть блинчики! Иногда мне казалось, что она жизнь отдаст за то, чтобы поесть. Я наблюдал. Она меня не заметила, как казалось, не замечала и палача, вошедшего в комнату. Почему она не сотворит чудо? Пора бы уже, вон этот детина уже расстегивает её кандалы, чтобы закрыть их на ней снова. Почему она ничего не делает?! Тут мое терпение лопнуло.       — Кроули. Я могла бы догадаться, что это ты.       — Азирафаэль, ты, как всегда, ужасно несвоевременна. Как вообще пришла идея приехать во Францию сейчас, да ещё и не переодевшись?       — Я захотела на завтрак блинчики. У нас блинчики – это лишь одно название, все знают, что в Париже они самые…       — Да я не про это! Почему ты даже не изменила на себе одежду или не освободилась чудом, когда тебя поймали?       Она опустила взгляд, из-за чего стала похожа на провинившегося ребёнка, которого отчитывает мама. Я с трудом сдержал смех от такого сравнения.       — Меня ненадолго освободили от сотворения чудес. Кажется, я ими злоупотребляла… – она нахмурилась, так как явно была с этим не согласна.       Я решил сменить тему, но она меня опередила.       — А этот погром ваши устроили?       — Нет, конечно. Люди сами. Они странные существа. Но моему агенству необязательно знать, что они сами.       — Ты сказал, что это твоя работа?       — Ну, да. Почему бы не извлечь из этой ситуации выгоду?       Возникла пауза. Она словно что-то обдумывала и хотела сказать. Ей явно было неловко, поэтому я решил действовать сам.       — Кстати, не желаешь прогуляться до ресторанчика?       — С удовольствием. . . Он освободил меня и пригласил в ресторан. Я не могла отказаться от его общества. Оно всегда вызывало во мне чувство спокойствия. Тем более, я могла побыть с ним рядом и смотреть на него. Он, как всегда, был одет со вкусом и очень изысканно. Я ни за что бы не призналась, что обожаю его огненные волосы и глаза больше всего на свете. С этими мыслями я дошла до ресторана, даже не заметив, что уже минут так десять мы шли рука об руку…