Души бойцов

Когда на Му Цина в очередной раз косятся с подозрением, перешептываются за спиной, он лишь поджимает губы и привычно закатывает глаза, словно бы специально провоцируя недовольных. Именно так и подумает любой, кто посмотрит со стороны на непроницаемую маску невозмутимости и, не наткнувшись на сопротивление, уверится в своих слепых догадках. Му Цин бы воспротивился, но знает – бесполезно. Му Цин молчит, а когда открывает рот – нарывается на одно сплошное непонимание. Иногда ему начинает казаться, что всем при рождении выдали какое-то пособие, в котором была сокрыта сакральная истина о том, как надо взаимодействовать с окружающими, чтобы тебя не просто услышали, но и поняли. Поняли, что хлесткие, порой жесткие слова – это не намерение задеть или обидеть. Поняли, что застывшая на лице «неприветливая» маска – это не проявление неуважения и надменности. Поняли наконец, что Му Цин не умеет общаться иначе – только вот так: неловко, чаще всего излишне резко, но искренне. Несбыточная мечта, которая так и остается пылиться в самых дальних закромах сознания. Стирается со временем, все реже мелькает в мыслях, а вскоре и вовсе оказывается забытой. Му Цин больше не пытается ничего доказывать, игнорируя колкие взгляды и замечания. Но Фэн Синя почему-то игнорировать не получается. У Фэн Синя слова всегда попадают точно в цель, словно метко пущенная стрела, и бьют остро, оставляя каждый раз паутинку мелких трещин на выстроенной броне. Фэн Синь никогда не молчит, не упускает шанса, чтобы вставить свое «против» и ввязаться в потасовку. Это не приносит ни капли удовольствия, но постепенно Му Цин осознает, что спустя столь продолжительное время именно их извечные перепалки стали чем-то надежным. Постоянным. Чем-то, что сначала разжигает гневную вспышку, а после приносит тихое умиротворение. Ощущение поистине странное, его не хочется принимать, потому Му Цин закрывает глаза и уговаривает себя, что все это – бред воспаленного воображения. Просто надо отвлечься. На следующий день Небеса становятся свидетелями нового сражения двух Генералов. Му Цин, честное слово, хотел действительно отвлечься, но в итоге сцепился с Фэн Синем, все еще мысленно приговаривая, что он всего лишь банально не может терпеть эту «самодовольную рожу». Фэн Синь ничем не отличался от остальных. Первым лез спорить, первым обвинял во всех всевозможных грехах, первым сомневался. Не понимал и даже не пытался понять, но, утонув в многолетней череде непрекращающейся ругани, начал замечать, что Му Цин уже не кажется таким невыносимым. Споры же стали привычкой, потребностью, их личным методом общения, который пусть и был неправильным, искаженным, но возымел гораздо больший эффект, нежели попытки проявить мнимое дружелюбие. Раньше у Му Цина была мечта, которую он давно похоронил, посчитав несбыточной. Раньше Фэн Синь считал, что никогда не сможет понять такого человека, как Му Цин. Насколько легко ломаются Боги Войны? У Му Цина – светлая душа бойца, хотя он ни разу не праведник. Ошибки преследуют его по пятам, подкрадываются все ближе и ближе, пока наконец не зажимают в крепкие тиски. И никто не поможет, он и не ждет помощи, а ищет выход сам, пробивается со всей своей врожденной упертостью, но никакого выхода и в помине не видать – впереди только пустота и мрачные тени, что грозят необратимыми последствиями за каждый его проступок. И тогда он трескается, тщетно стараясь поймать обломки собственной души. Фэн Синь не помогает, не разменивается на любезности и не пытается пожалеть. Фэн Синь просто приходит, врывается сокрушающем смерчем и начинает ругаться. Встряхивает, извергается гневными речами, но протягивает руку. И у Му Цина хватает воли, чтобы не отвернуться, а вложить свою ладонь, с удивлением замечая, что неумолимо подступающий мрак рассеивается. Очередной поток ядовитых слов обрывается порывистым поцелуем. Му Цин невольно подмечает, что губы у Фэн Синя сухие, но вскоре он не может уже думать ни о чем, кроме этих губ. В их поцелуях нет ни намека на мягкость и нежность – это всегда больше похоже на еще одно маленькое противостояние, наполненное терпкой горечью прежних обид и недосказанности, но вместе с тем не лишенное щемящей молчаливой искренности. Они все еще готовы ввязаться в драку при любой удобной возможности, но Му Цин знает, что стоит им остаться наедине, и каждое прикосновение Фэн Синя преисполнится почти трепетной аккуратности, а он сам готов будет открыть всего себя нараспашку, наконец-то перестав опасаться быть непонятым. Боги Войны не ломаются от удара мечом, но у Богов Войны слишком хрупкие души. Му Цин отдал свою в руки того, кто воскресил и исполнил его давнюю мечту. Фэн Синь же вручил в ответ свою, ни разу не усомнившись в принятом решении. Отныне их души – светлые души бойцов – надежно сокрыты под защитой друг друга. Когда Боги Войны становятся рядом плечом к плечу – они неумолимо сильны, но когда Боги Войны обмениваются самым драгоценным, связывают себя нерушимыми узами – они непобедимы.