Still

Артём покидает поле чуть не бегом, тотчас после свистка. Игорь видит боковым зрением его быстро удаляющуюся спину, чувствует, что Дзюба в раздрае и зол, но все же не сразу пускается за ним следом. Подойти к фансектору, поблагодарить, хоть коротко, хоть секунду - железная традиция, которую он не нарушит, хоть бы на поле ракеты рвались. Сорвать перчатки, пару хлопков ладонями - и вот только теперь можно в подтрибунку. Он знает, что там найдет. Двухметровая махина дожидается его в заранее оговоренном закоулке, мрачно зыркая исподлобья блестящими глазами. Здесь мало света, и на миг Игорю кажется, что из полумрака на него выступает грозный титан. Но если Акинфеев и боится великанов, то точно не этого. Он в шаг сокращает расстояние, оставшееся между ними, и рывком, на выдохе, впечатывает тяжелое сильное тело в себя, на миг выбивая из легких дух, обхватывая за шею. - Ну что ты. - Он чувствует кожей вибрацию горячего тела, ожесточенную, злую вибрацию. Ощущает жар, которым пышет склоненное к нему лицо, и задыхается им. Перемещает всегда зябнущие ладони на Артёмовы щеки, замыкая его на себе, ловя взгляд. - Ну что ты. Все, выдохни. Ничья же. - Да ну нахуй! - Артём взвивается, взрыкивает, фонтанируя яростью и нервным напряжением. Дергается, но Игорь держит крепко, сейчас он сильней, хоть Артём и больше. Стальные вратарские руки толкают в грудь, и в спину врезается стена. Акинфеев наваливается на него, вжимая собой в твердую прохладу, обхватив руками голову, тянет к себе, держит крепче. - Успокойся. - Его голос - не металл, нет, это холодная спокойная вода. Та, в которую погрузиться с головой и испить, долгими жадными глотками, очищая мысли и позволяя растворить все плохое. - Артём. - Сильные пальцы сжимают затылок, чуть тянут волосы, коротко царапая/гладя. - Смотри на меня. Ничего фатального не произошло, слышишь? Он понимает прекрасно, что не совсем прав. Что значит для Зенита такой результат. На своем поле, куда они выходили рвать, а получили всего лишь неубедительную ничью и свист собственных трибун... Такая ничья - что проигрыш. А после проигрышей гнев закономерен. Кому, как не Игорю, знать, он помнит все свои поражения, помнит, как сам кипел, уходя с этого же поля в прошлую встречу их клубов. Вот только если злой Игорь - это полное замыкание на самом себе и кислота, разъедающая изнутри, то разъяренный Артём - это сгусток смертельной опасности, цунами на стоп-кадре, граната с сорванной чекой. Одно слово, да даже не слово - звук, взгляд, дуновение, блять, ветра - ебанет. Так ебанет, что никому мало не покажется. А там, за этим закутком, про который на Газпром-арене знают, кажется, только они двое, куда почти даже не проникает свет - там дальше микст-зона, журналисты, оскал микрофонов перед лицом и вопросы, и необходимость говорить. Артёма нельзя отпускать туда в таком состоянии. Игорь и не собирается. - Успокойся, - вновь командует он. Сжимает руками плечи и слабо встряхивает. - Дыши со мной. - Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, и раз на четвертый Артём подстраивается, начинает дышать. В мозг спонтанной вспышкой бьет воспоминание, что в предыдущий раз наоборот это Артём возвращал его в реальность таким способом, когда они по неопытности перестарались в постели. Мимолетные мурашки пробегают по хребту. Но это потом. Чтобы дотянуть до дома и до желанной ночи вместе, надо сначала убраться отсюда без приключений. - Ну, успокоился? Он жестко держит партнера за голову, обхватывая ладонями заднюю сторону шеи и затылок. Артём коротко хмыкает, поднимая на него взгляд из-под ресниц. Глаза его прояснились, будто протрезвели, и смотрят цепко, влажно блестя... обидой? - Че за хуйня? - вопрошает он и шмыгает носом. - Почему я не могу тебе забить? Акинфеев выдыхает, оглядывая его с какой-то усталой нежностью. - Откуда ж я знаю, Тём? Я ж не психолог. - Нет, он, конечно, мог бы пуститься в рассуждения, у него, на самом деле, есть пара догадок по этому поводу, которые он пока не думал, как облечь в слова, но среди этих слов точно будут "наше лето" и "защищать". Вот только ни ему, ни Артёму это не надо. Еще не дай Бог он ляпнет чего лишнего и дополнительно Тёмкину уверенность в себе пошатнет. Он гладит его по затылку, ведет с нажимом, забирается пальцами в горячую ямку над седьмым шейным позвонком. - Ну не получается пока... Забьешь... Любая серия когда-то заканчивается... Ему на миг становится смешно от мысли, как это должно выглядеть со стороны. Вратарь и капитан ЦСКА утешает нападающего соперника, что тот не может ему забить! Он едва успевает остановиться и не прыснуть, а лишь сдержанно улыбнуться. Зато Артём шумно фырчит и разражается хохотом - заливисто, но тихо, как может. - Бляха-муха, ааа... Сюр какой... - Он вытирает глаза и вновь фыркает, тряся головой. - Чужой вратарь успокаивает, мол, не сцы, забьешь... Он смолкает, натолкнувшись взглядом на посерьезневшее лицо Игоря, его прищур, вопросительно вздернутую бровь. - Чужой?... - Бля, да ну ты чо... Нет! - Артём подрывается, сгребая его, пугаясь перемены его настроения и того, что ляпнул сам. - Бля, ну вот чо ты? Ты же знаешь, никакой ты не чужой! Игорь прикрывает глаза, пока его покачивают в руках, тычется носом в сильное плечо, вдыхая запах пота и форменной синтетики. Им предсказуемо тем труднее разграничивать клубную и личную стороны жизни, чем дальше ЧМ. Их единство, их негласная клятва, данная друг другу тем умчавшимся летом - как письмена на камне, которые заметает песком времени. Но даже под тоннами песка, через сотни лет, древние буквы сохранят свой смысл и вложенную их создателями магию. Игорь почему-то верит в это. Верит, что, что бы ни было, их такие разные жизни сплетены надолго, если не навсегда. Возможно, стал совсем сентиментальным или вовсе поехал башкой на старости лет. А может, наоборот, помудрел и научился отделять действительно важное от преходящего. Так или иначе, он готов пройти этот путь, пусть он и долгий, и не совсем понятно, что ждет в конце. Он давно решил для себя, что готов. И знает - слышит, видит, чувствует, верит, - что Артём готов тоже. Из этих раздумий его вырывает жаркое сопение и недовольный бубнеж в макушку: - ...не хватает тебя так... Скучаю по тебе... Акинфеев, блин, вернись в сборную, задолбал! - Артём несильно пихает его в бок, бодает лбом, прикусывает за ухо. Игорь прячет улыбку. Его смелый лев порой бывает слишком упрямым мальчишкой, отказывающимся признавать даже уже свершившуюся неизбежность. Впрочем, сам он уже достаточно повзрослел и помудрел, чтобы отрицать прописную истину, гласящую "Никогда не говори никогда". Откуда-то из-за спины доносятся голоса и цокот бутс. Они оба подбираются, серьезнеют. Игорь снова обхватывает любимую буйную голову, подается вперед, жмется лбом ко лбу. - Сейчас спокойно идешь в раздевалку, потом спокойно на интервью. Держишь себя в руках, понял? Никаких скандалов. Потом на парковку, я жду в машине. Ты знаешь, где. - Артём рвано кивает на каждое слово, елозя по его лбу своим, липким от остывшего пота. Акинфеев секунду смотрит ему в глаза перед тем, как отпустить его. Опасный огонь в зрачках окончательно стих, взгляд капитана сборной блестит твердой сталью. - Все, иди. Игорь поднимается на цыпочки и мимолетно касается губами его губ. А потом подталкивает к свету, провожая коротким хлопком по заднице. Кратко провожает взглядом мощную, чуть сутулую спину. Губы от легкого касания не горят, как бывало прежде. Но это нормально: времени свойственно делать все обыденным. В любом случае - эта мелочь мало что значит, пока самый важный огонь не угас за грудиной. А поцелуй... Он не последний у них за эту ночь.