Огонь и мёд

С приходом декабря Питер привык к тому, что помимо тёплых зимних вещей на себе приходилось таскать ещё и увесистое нечто, нагло греющее о него своё холодное змеиное брюхо. Он поджимал губы, намереваясь напомнить о наличие у некоторых нормальных человеческих конечностей, но всё равно вздыхал и позволял собственнически обвить себя в несколько тесных колец. Чем бы демон ни тешился, как говорится. Энтони категорически не признавал холодов, и единственным его извечным желанием в период Рождества было оставаться дома и никуда не выходить до наступления весны. Питер проводить несколько месяцев в заточении не собирался, так что по-ангельски подтрунивал своего крайне привередливого партнёра и вытаскивал его с собой в любой более-менее безветренный денёк. Во всяком случае, хоть и со скрипом, но посещать «Ритц» Тони не отказывался. В субботу Питер мило улыбался, впервые за неделю лицезрев демона в его обычном виде, и с неким упоением наблюдал за извечно серьёзным выражением лица. В конце концов, протащить в ресторан змею никто бы не позволил, так что и свободным плечам было в радость, и светящимся нежностью небесным глазам. В воскресенье Энтони где-то затаился с утра, не показываясь примерно до самого обеда, пока покупатели свободно передвигались по магазину в поисках того, что «нет, нет, мне нужно другое издание!», и пока Питер тоскливо глядел на книги, которые аккуратно заворачивал в бумагу, чтобы отдать на руки пожилому историку. А уж после часа, когда он расслабленно уместился на диванчике и вытянул ноги в ожидании прочесть несколько маленьких романов Франсуазы Саган, шипящее создание сползло прямо с какого-то стеллажа, заставив его округлить глаза и подивиться до глубины души, с чего бы Его Чешуйство решило перекантоваться на холодных полках вместо излюбленной тёплой батареи. Однако в следующий же миг Питер знакомо вздрогнул, когда длинное тело безоговорочно заскользило по его ногам и добралось до тонких плеч. Иногда ему хотелось повесить на дверь табличку с извинениями, ибо после каждого хлопка двери стаскивать с плеч наглое создание и бежать к посетителю было несколько затруднительно, если учесть, что некоторые перемещаться на диван не собирались от слова «совсем», возмущённо шипя вслед уносящемуся Питеру и с неодобрением поглядывая на посторонних со своей точки обзора в надежде их убить одним взглядом. Но чувство ответственности брало вверх над желанием расслабиться под одобрительное фырчание в ухо. А так — Энтони был с ним везде. Казалось бы, порой даже слишком уж… везде. Питер забросил пижаму на плечо, тяжко вздохнул и направился в сторону ванной комнаты, где его ждало около двух часов спокойного наслаждения в горячей воде с приятно пахнущей пеной. В каком-то смысле, его телу это было совершенно не нужно — достаточно щелчка пальцами, и никаких человеческих заморочек. Но в зимние вечера ему хотелось именно этого — небольшой обыденности, наверное. Он неспешно погрузился чуть ли не с головой, с блаженной улыбкой вытягивая голые ноги на дне ванной и облокачиваясь затылком о прохладный бортик. Везёт же людям, подумал Питер, зачерпывая в ладонь белую-белую пену, мягко оседающую на пальцах и умиляющую небольшими пузыриками, переливающимися на свету целой палитрой цветов. Кожа на мгновение покрылась мурашками, что аж каждый волосок на теле встал дыбом, и тут же накатило более приятное ощущение, когда она достаточно привыкла к температуре и приняла розоватый оттенок. Питер глубоко вздохнул и окончательно расслабился, вслушиваясь в тишину ванной комнаты. Казалось, если погрузиться и на пару мгновений абстрагироваться от целого мира, то можно будет представить, будто он далеко за границами Вселенной — огромной и загадочной, закрытой для сознания обычных смертных. Только пустота, невесомость и ты наедине с самим собой, преисполненный попытками выкинуть всё из головы. Он потёр плечо под водой и приоткрыл глаза, вслушиваясь в собственное дыхание. Всё же одного конкретного фактора не хватало: горячего, саркастичного и невероятно домашнего в такие моменты. Звук неожиданно скрипнувшей двери, которая точно была заперта на замок, вывел Питера из состояния блаженного спокойствия и без поворота головы заставил вспомнить, с кем он живёт. — С-с-с каких пор ты з-з-запираешь двери, ангел? — послышалось шипение рядом с ухом, и Питер, повернув голову, с изумлением глянул на довольно удобно разместившегося на бортике змея прямо за его затылком. — Чуточка личного пространства? — скорее спросил, нежели уточнил он, добродушно пожав плечами. — З-з-зачем? — поинтересовались у него так, будто это самое глупое, что можно было придумать. Питер улыбнулся, пожав плечами. Людям это нужно. И ему, пожалуй, тоже. Но совсем иногда. — А чтобы тебе любопытно стало, — обыденным тоном пролепетал он, радуясь обилию пены на поверхности воды. — Ты вроде бы греться собирался, разве нет? — Перегрелс-с-с-ся уже, — прозвучало настолько недовольно, что Питер едва сдержал искренний смех. Подумать только, и это демон, которому больше шести тысяч лет? Хотя и по нему не скажешь, сколько же длилась его Небесная миссия. — К тому же, одному с-с-скучно, а тут ты. — Что — я? — Питер весело сощурил свои голубые глаза, искоса глянув на непроницаемую змеиную морду. — Вес-с-сь такой мягкий и пахучий. Очень эгоис-с-стичный ангел, с-с-скажу я тебе, — прошипел Энтони, уткнувшись кончиком носа в тёплую щёку и мимолётно коснувшись раздвоенным языком выступающей скулы. Питер тягостно вздохнул — кто бы говорил насчёт эгоизма. — Ну, если не будешь в следующий раз пропадать, я возьму тебя с собой, — любезно предложил он, складывая руки на груди. — А если попросишь, даже мочалкой чешую потру, так и быть! — улыбка Питера стала слишком широкой, что с лихвой выдало уровень его настроения. — А з-з-зачем ждать с-с-следующего раз-з-за? Перестав улыбаться, Питер поёжился, когда за затылком началось активное движение вбок. Уже через секунду тёмный змей неспешно переполз на противоположный бортик ванны, склонил голову и оглядел незадачливого шутника огромными янтарными глазами. Видимо, от него — шутника — чего-то ждали, но он понятия не имел, чего же именно. Энтони терпеливо прочёл немой вопрос в его взгляде, потому, чуть сместившись, за доли секунд вытянулся на левом бортике в свой обычный облик, небрежным жестом стянув тёмные очки с носа и скептически вскинув бровь. Питер пару раз моргнул, соображая, что от него хотят, и неожиданно спокойно подтянул ноги к груди, давая жирный намёк на своё мнение по этому поводу. Тони расплылся в победной усмешке, одним щелчком пальцев оставляя себя абсолютно нагим. — А говорил, что перегрелся… — едва слышно буркнул Питер, с любопытством пронаблюдав, как демон усаживается напротив него и ещё одним щелчком пальцев подогревает воду до нужного ему градуса. — Пока искал твою ангельскую задницу — охладился, — громко фыркнул Энтони, облокачиваясь локтями о бортики и удобно раздвигая ноги, после чего заинтригованно уставился на притихшее Небесное создание и упёрся взглядом ему в глаза. — Ты двигаться будешь, нет? Питер прикусил изнутри щёку, подозрительно поглядывая на уж больно расслабленного демона, и всё же позволил себе принять сидячее положение и подвинуться на пару сантиметров вперёд, чтобы упереться в чужие колени и разомлеть от настойчивого соприкосновения. Энтони неизменно вскинул бровь, как бы спрашивая «и это всё?», однако хочешь идеально выполненную работу — сделай её сам, так что, цокнув языком, он резко дёрнул узкие бёдра на себя и уверенно впился в них пальцами. Питер негромко ойкнул, упираясь ладонями о горячую грудь, и несколько отстранённо поглядел на образовывающуюся лужу рядом с ванной. Если вся вода перельётся через бортик, магазину придётся несладко. Точнее, совсем плохо — там ведь столько ценных изданий старинных книг! — Совсем другое дело, — удовлетворенно протянул Энтони ему в самые губы, увлекая в ленивый поцелуй. — Позволишь согреться об тебя, ангел? Питер прикрыл глаза и смело провёл ладонями по плечам, чтобы обхватить затылок и зарыться пальцами в короткие рыжие волосы. Внутри ощутимо скрутился тугой узел, и телу хотелось податься как можно ближе к широкой груди, самой безопасной и надеждой в этот момент на всём белом свете. Питеру не хотелось останавливаться или торопиться, он был готов провести в таком положении вечность — чтобы они вдвоём, запах лаванды вокруг и никаких переживай. Энтони и прикусывал его губы зубами, посильнее впиваясь короткими ногтями в мягкую кожу бёдер, и ласкал языком, будто зализывая и направляя на нечто большее. В действиях не было спешки и необузданной страсти, только тягучая нежность, оседающая по всему телу подобно мёду, и много-много нескончаемого тепла. Они углублялись, забывались и тянулись навстречу малейшему движению, желая получить как можно больше, а потом ровно столько же отдать взамен. И если бы однажды кто-то спросил, они бы сказали, что суть их отношений именно в этом. В многозначительных касаниях там, куда кто-то другой не смеет дотронуться и пальцем, в безмолвных переглядываниях, глубину которых никто и никогда не поймёт, в вине и их самом лучшем грехе, поделенном на двоих. Питер временами коротко оборачивался, горестно задумываясь, не начали ли темнеть его крылья, а Энтони болезненно кривился, наблюдая за этим со стороны, когда ангелу казалось, что делает это незаметно. Тони не хотел — и опасался — задумываться о таком последствии, и всё же после какой-то безнадёжности в небесных глазах он искренне ненавидел и Ад, и Небо, и даже Её… и одновременно благодарил, что она ниспослала ему этого ангела. Питер запрокинул голову назад и тихо застонал, подставляя шею под горячие губы, позволив им прикусывать бледную кожу и оставлять на ней едва заметные мокрые дорожки. Энтони беззастенчиво переместил ладони с бёдер на упругие ягодицы и ощутимо их сжал. Питер коротко вдохнул воздух через рот и чуть прогнулся в спине, тем самым потираясь грудью и животом. Пожалуй, это было именно то, что нужно мёрзнущему змею. Все чувства собрались внизу живота, затягиваясь тугим узлом где-то в районе пупка, а после спускаясь дальше и доходя до самого естества. Энтони зашипел сквозь зубы, когда скрытые под водой напряжённые члены соприкоснулись, и нарочно дёрнул чужие бёдра вперёд, чтобы действие повторилось снова, и на этот раз сильнее. У Питера стало совершенно пусто в голове, и он готов был поклясться, что мог бы выпасть из реальности на какое-то время и просто забыть о собственной оболочке. Он сжал пальцами широкие плечи, и подумал, насколько же осторожен с ним Энтони, никогда не позволяющий себе оставить на его теле малейшей царапины или укуса выступающих клыков. Чего лично о нём сказать не получалось — ногти как-то сами впивались в горячую спину, иногда царапая её до заметных красных полос. Энтони зарывался носом в выступающие ключицы, целовал и облизывал быстро бьющуюся жилку на шее, периодически надавливая на неё языком и дурея от осознания, каким же интимным был для него этот жест. Жест полного доверия и молчаливого позволения делать всё, что захочется — во всех проявлениях и смыслах. Он вновь добрался до мягких губ и сминал их своими, чуть не стукаясь зубами, и целомудренно потянулся рукой в пространство между телами, тут же словив в мокром поцелуе согласный стон. Возможно, не будь они в ванной, Тони не поленился бы его целиком облизать. Ладонь уверенно обхватила оба члена, заставляя их безостановочно тереться друг о друга, и не менее уверенно сделала пару поступательных движений. Когда Питер крепко зажмурился и то ли всхлипнул, то ли так странно выдохнул, он сильнее сжал свободной рукой ягодицу, а губами вновь вернулся к практически подставленной ему беззащитной шее. Только так правильно, запечатывал Энтони в своей голове, резко проходясь рукой вниз, а затем снова вверх. Только таким образом и только с ним. Питер практически кричал в момент оргазма, и Тони удовлетворённо прошипел ему куда-то в ухо, кончая вслед за ним и не сразу вспоминая, что воду в ванной стоило бы теперь поменять. Ангел упёрся лбом в твёрдое плечо и приоткрыл глаза, расплывшись в мягкой улыбке. — Теперь тебе тепло? Энтони как-то спокойно хмыкнул, слепо касаясь губами его виска. — Я ещё думаю. И в какой-то момент он просто отбросил это, решив, да чёрт с ними — холодами, если всегда будет, кого так приятно от них спасти.