Записки Книгочея

      Когда стая гонит облюбованную жертву по лесу, когда хрипит и капает слюной, хватает широко раскрытой пастью воздух – никто и не подумает рычать на альфу, если та начнет подгонять отстающих, хватая их за ноги, разрывая клыками шкуру…       …поэтому, когда чудовищные условия Эдикта Казни были оглашены, Пепел-на-ветру тоже полагала, что ни у одного человека в долине отныне не должно быть и единого лишнего часа времени. Что все они, вся стая должна направить свои силы на то, чтобы выжить! – но Архонты, эти старые упрямцы, продолжали свою бесполезную грызню даже под бременем Эдикта, глухие к доводам разума, к голосу рассудка!       И плюющейся от раздражения Пепел ничего не осталось, кроме как взять дело в свои руки и начать носиться по Колодцу Вендриенов из одного конца в другой, то разбираясь с рекрутскими вопросами Алого Хора, то выясняя, куда же запропастились Скаловержцы Опальных.       …бесило до судорог. До трясущихся рук. До полной потери самоконтроля – о, это лицо Лантри, когда он увидел Вершительницу неистово носящейся за кроликом, которого угораздило подвернуться ей под ноги! (К слову, поймала и успела обглодать до половины прежде, чем ее нагнал остальной отряд; к оторопевшему Книгочею добавились застывший соляным столпом Барик и тихо присвистнувшая Фуга.) Пепел была Вершительницей судеб Тунона, воспитанницей имперского Суда и проводницей воли Кайрос – но временами ее накрывало чувство, что во всем Колодце лишь она одна пашет без продыху, тогда как Аше с Нератом только и могут, что скалить друг на друга зубы!..       В первую очередь – потребности стаи, личные желания – потом. Даже заклятые враги будут бежать на охоте бок о бок, чтобы продолжить рвать друг другу холки уже с полным брюхом, накормив стариков и детенышей досыта; ведь, если не выживет стая, враждовать тоже окажется некому…       Но они не понимали. Отказывались понимать. Эдикт-что-убивает нависал над всеми нами, точно занесенная для удара когтистая лапа, но Архонты будто позабыли, что сами некогда были смертными, и вели себя так, словно до собственной гибели у них оставались не считанные дни, а еще как минимум пара столетий! И к тому моменту, как измученный отряд Вершительницы добрался до лагеря Опальных, из командирского шатра все также доносилась громогласная ругань, поэтому Пепел, плюнув на срочность, отправилась в выделенную ей палатку и завалилась спать, не слишком вежливо заявив… эм-м, слегка удивленному ее поведением охраннику, что первому, кто ее разбудит ради треклятого доклада, она оторвет язык и в задницу засунет, после чего при всем Суде расскажет, что так оно и было. Подействовала ли угроза, или же увлеченные выяснением отношений Архонты просто не заметили ее возвращения – но вот сама Вершительница, показавшаяся снаружи только следующим утром, чувствовала себя уже значительно лучше.       И, должно быть, именно этот срыв, столь нетипичная для нее-нормальной вспышка ярости что-то такое в ней сдвинула. Пустила первую трещину. Заставила поднять голову и прищуриться, начав просчитывать варианты дальнейшего развития событий.       Ну, захватят они Зал Вознесения – не мытьем так катаньем, все же армия Владыки – не х… хвост собачий, да и Гвардия еще не скоро сумеет полностью оправиться… дальше-то что? Архонты же снова передерутся, тут и к гадалке не ходи: даже сейчас они по малейшему поводу готовы вцепиться друг другу в глотки, а как только условия Эдикта будут выполнены – дикие звери сорвутся с цепей, и всех Вершителей Суда не хватит, чтобы разнять этот бешено катающийся клубок. Оказаться в этот момент в роли незадачливого дрессировщика, которого вот-вот разорвет собственное зверье? Или заблаговременно отойти и понаблюдать со стороны, пока участники сражения не обескровят друг друга, после чего подмять их под себе, передушить поодиночке?..       Слабая альфа – слабая стая: не будет доброй охоты, не родятся сильные щенки. Такая стая лишь давит на загривок, приминает к земле, опутывает лапы, и сильной охотнице остается лишь бросить вызов бесполезному вожаку… или уйти скорее-дальше-прочь-прочь-прочь! – чтобы где-то там, в свободных землях, встать во главе.       Пепел-на-ветру умела быть покорной. Послушной. Исполнительной. Она была готова подчиняться Архонтам – но не парочке идиотов, поставивших под угрозу жизни своих подчиненных ради удовлетворения собственных мелочных амбиций. И уж подавно Пепел не хотелось дважды вступать в одну и ту же навозную кучу, выбирая слабую стаю, обескровленную, обессиленную – Гвардию Вендриенов. Поэтому охотница избрала свой собственный путь, извивающийся в тенях, скалящийся каменными зубами Шпилей.       Поэтому она сбросила с плеч надоевшее ярмо. И сама стала альфой.